He's dead

Шан Цинхуа смотрел в темноту, прекратив попытки нащупать какой-нибудь выступ на крышке. Он вздохнул полной грудью, потер глаза и решил, что такова его судьба. Цинхуа был неуклюжим, часто торопился, так что в любом случае его жизнь закончилась бы чем-то подобным. Он почему-то думал, что в гробу должно вонять мертвечиной, но Цинхуа чувствовал себя неожиданно прекрасно. Пахло Мобэем, немного кожей и чем-то едва уловимым. Шан Цинхуа подумал, что именно так пахнет бессмертие. А еще ему чего-то сильно не хватало. Быть может, одеяла? Цинхуа не думал взять с собой одеяло или подушку, потому что не планировал запирать себя в гробу, который должны были вынести в подвал. Мобэй заказал роскошную кровать и согласился подумать над дизайном интерьера всего дома, а Цинхуа, расчувствовавшись, взял и упал перед ним на колени. Он не молился, нет. Он не бил лбом в пол. Шан Цинхуа благодарил его по-другому, по-своему, пусть и делал это неумело. Но Мобэй над ним застыл, превратившись в камень, и лишь дрожь его бедер и горячий член в руках Цинхуа давали понять, что Мобэй живее всех живых. Цинхуа давно хотел это сделать. Мобэй физически не мог есть обычную еду, часто называл себя мертвым, но он дышал, и его член приятно многообещающе затвердел. Член был горячим — то ли от рук и рта живого человека, то ли сам по себе. Цинхуа задумался над тем, как циркулирует кровь вампиров, раз они были способны на такие трюки, решил, что ему стоит поговорить с одним знакомым врачом, успел подумать над тем, что, по сути, в теле вампира есть чужая кровь, которая могла прилить к определенным участкам тела вместе с его собственной. Цинхуа хихикнул, нализывая скользкий от его же слюны ствол, рассудив, что его кровь в теле Мобэя могла помочь ему затвердеть. Мобэй, словно поняв, что Шан Цинхуа не вовремя и не к месту думает об очередной херне, не больно схватил его за волосы, требуя подняться на ноги. Глаза князя опасно блестели. Цинхуа, глядя в них снизу вверх, заводился еще сильнее. Они занимались этим в холодном коридоре, а хотелось продолжить и несколько углубиться. Шан Цинхуа планировал кое-что, потянулся за ладонью Мобэя, а тот в пару движений закинул Цинхуа себе на плечо и широким шагом отправился прямо в спальню. Там Мобэй достаточно аккуратно уложил его на широкий стол, укусил за ухо, вжался пахом в пах, притянув к себе ближе за бедра. Цинхуа едва не скулил от восторга, снова хотел обнять за плечи, как услышал громкий вой с улицы. — Соседские собаки, — сказал Мобэй, на секунду замерев, прислушиваясь. У них не было соседей! Цинхуа хотел было спросить, какого хрена, но Мобэй придавил его к столу и начал приятно целовать, сразу с языком. Отвлекало отлично. Стало все равно, собаки там или ядерная война. Мобэй накрыл его своим тяжелым телом и потерся крупной головкой между ягодиц. От всех этих ощущений у Цинхуа кружилась голова и немели ноги. Он и не догадывался, что его будет так крыть из-за размеров его партнера. Ему нравилось чувствовать его тяжесть на языке и то, как он ощущается в районе собственного паха. Член был скользким, и Цинхуа невольно сжимался, желая как можно скорее заполучить его полностью в себя, но снова услышал тот странный вой. Мобэй прищурился, но не переставал ласкать его. Он раздвинул его бледные ягодицы, несильно царапая его когтями, целовал грудь. Цинхуа знал, что подготавливать себя придется самостоятельно, иначе им не избежать травм. Где-то глубоко внутри его головы, в хранилище самых грязных фантазий, поселилась маленькая надежда на то, что Мобэй займется им лично, но без использования травмоопасных пальцев. Он мог встать на колени, притянуть Цинхуа ближе к краю стола и прижаться ртом к его анусу, оттрахать языком, покусывая бедра и ягодицы. Цинхуа смотрел на крепкий торс Мобэя, на предплечья и шею, любовался им и постепенно терял связь с реальностью, думая о его языке. Они долго шли к этому. Цинхуа настолько привык к своему статусу, что был не готов появиться на людях не девственником, хотя и радовал себя шальной мыслью о том, что все все поймут. Но также он понимал, что, возможно, искал отмазку в том, что окружение может так или иначе отреагировать. Как будто ему было дело до каких-то левых людей и их драгоценных вампирских хозяев. Цинхуа хотел Мобэя, но почему-то боялся. Мобэй же терпеливо ждал, когда тот соберется и наконец решится, ласкал рукой или ртом, давал привыкнуть к себе. Он просто фантастически отсасывал, а потом нежно гладил по спине и животу, целовал волосы, приговаривая, что им незачем торопиться. Лежа нагишом на столе Цинхуа искренне недоумевал, почему они не начали это все раньше. Сейчас Мобэй был нежен, а через мгновение у него срывало все тормоза, и вот он уже яростно целовал его. К этому всему было легко привыкнуть, и страх понемногу пропадал, зато возрастало желание. К тому моменту, как его разложили на столе и неторопливо ласкали, Цинхуа был готов рыдать от просьб и мольбы. Однако ему хватило одного сдавленного «хочу», как Мобэй его сразу же понял. Трахаться на столе оказалось больно и очень неудобно — в порно была сплошная ложь и провокация. Лежа на твердой столешнице, через несколько минут Цинхуа почувствовал, как у него начала болеть спина, а в нем еще не побывал ни палец, ни язык. Мобэй перевернул его на живот, спустив ноги, но так Цинхуа все равно вертелся. Ноги его не держали, а повиснуть он не мог, потому что тогда неприятно давило на все внутренние органы. Дурацкий был стол. — Давай я буду сверху, — предложил Цинхуа, вспоминая, что вообще-то хотел оседлать его. Он сомневался, что сможет полностью принять Мобэя в такой позе с первого раза, но пообещал себе, что постарается. Мобэй поначалу понял его неверно, крепче схватил за бедра и снова потерся. Цинхуа испугался, но потом расслабился, когда Мобэй начал целовать его плечи и спину, постепенно опускаясь на колени. Он всосал нежную кожу на внутренней стороне бедра Цинхуа, широко лизнул от копчика ниже, зарываясь носом в ложбинку между ягодиц. Если бы не его руки, Цинхуа упал бы, потому что колени обессиленно разъезжались, а зацепиться на столе было не за что. Мобэй целовал жадно, несильно кусал и вылизывал, исполняя его давнюю мечту. Цинхуа вздрагивал каждый раз, когда его ноги щекотали острые когти, когда они проходились от щиколоток выше, поглаживая, а затем касались ребер. По телу пробегались волны мурашек, а кожа головы онемела от такой простой ласки. Но язык Мобэя… Стол врезался в живот. Цинхуа дернулся, пытаясь устроиться удобнее и не заметил, как Мобэй раздвинул его ягодицы и опустил одну ладонь ниже, обнимая пальцами мошонку. У вампиров были превосходные рефлексы, но положение притупило их, из-за чего и Мобэй, и Цинхуа прощелкали момент, когда Цинхуа едва не лишился яиц. Мобэй поцарапал его в самом нежном месте, увидел кровь и застыл, но через несколько секунд вскочил, проверяя, как там Цинхуа, вздернул его на ноги. — Я умру девственником, — взвыл Цинхуа. Тело все еще трясло от желания. Страх сделал возбуждение невыносимым, обострил его, но осадочек остался. Они тупо смотрели друг на друга, топчась посреди комнаты абсолютно голыми. Холодно. У Мобэя стояло — хоть гвозди забивай. Цинхуа покосился на гроб, поежился — он не настолько отчаялся! Гроб был огромным, тяжелым и страшным, и Цинхуа никогда не хотел ложиться в него или, что еще хуже, провести в нем вечность. Цинхуа даже не догадывался, что отсутствие кровати может стать такой проблемой. В доме была лишь кровать Цинхуа, но на ней помещался только он один. Диван ему тоже не нравился, пусть Цинхуа и засыпал там иногда. Лишиться девственности в гробу… Цинхуа подумал, что это могло быть отличным символом их жизни и новой ступени в отношениях, но ему пока не отшибло последние мозги, поэтому он схватил Мобэя за руку и яростно направился в сторону гостиной. Он не собирался лишать себя и Мобэя удовольствия из-за какой-то ерунды! Цинхуа усадил Мобэя на диван, а сам залез на его колени и сразу поцеловал. Былое игривое настроение вернулось быстро, и вскоре Цинхуа вновь оказался в открытой позе, упал грудью на подушки и подставлял задницу. Мобэю понравилось терзать его поцелуями и языком настолько, что он довел Цинхуа до хрипоты. Однако этого было чрезвычайно мало для его размеров. Руки Цинхуа не слушались, но Мобэй плавно направлял их. Цинхуа чувствовал, как сжимается вокруг собственных пальцев и как Мобэй касается их губами, мягко сжимает запястье, вводя пальцы по одному. — Ты можешь их состричь? — спросил Цинхуа, задыхаясь. Он безумно хотел пальцы Мобэя в себя. Цинхуа мечтал вобрать в рот каждый из них по одному, заглянуть в синие глаза и показательно пососать пальцы, при этом громко похабно стонать. — Нет, но я могу купить тебе игрушки, — предложил Мобэй. Цинхуа разом заткнулся. Но ненадолго. — Как ты до этого вообще?.. — Я убивал всех людей, с которыми спал, — весело ответил Мобэй. Цинхуа усмехнулся, а потом понял, что князь не шутит. Многое стало понятно. Но его-то никто убивать не собирался. Мобэй набрался неизвестно откуда взявшегося терпения, осыпал его бока и бедра следами своих поцелуев и укусов, заурчал, когда Цинхуа, уже готовый, перевернулся на спину и нетерпеливо потребовал сейчас же его укусить. — В последний раз, — шептал он, — хочу, чтобы ты лизал мою шею, пока будешь трахать. — С каких пор у тебя такой грязный рот? — спросил Мобэй, но удобно устроился между его ног, направил член одной рукой и прижался губами к шее. Мобэй рассказывал, что кровь меняет свой вкус. На это влияли эмоции человека, его физическое состояние. Ему нравился терпкий вкус страха, но с Цинхуа он обходился исключительно нежно. Возбуждение, по его словам, было несравненным, сладким. От него становилось невозможно оторваться. Шан Цинхуа слушал его и дурнел. Ему самому нравилось, когда к возбуждению примешивалась боль, поэтому он с радостью подставлял шею, не думая о том, что придется обрабатывать раны и долго приходить в себя. Он хотел почувствовать это, как и увидеть горящий взгляд своего вампира. Было больно, но Мобэй не торопился, и вскоре Цинхуа задыхался под ним от необычного удовольствия. Ему нравилось, как сильные руки сжимали его бедра, как над ним нависал кто-то такой красивый, как Мобэй-цзюнь. Перед глазами рассыпались звезды, и было все равно, что диван жалобно скрипит, что места нет, а поза неудобная. Цинхуа цеплялся за чужие плечи, подмахивал бедрами и кричал, срывая голос. Шан Цинхуа всегда удивлялся, что такого невероятного в сексе, что все им настолько озабочены. Мобэй не водил домой ни девушек, ни парней, но поначалу Цинхуа боялся, что ему придется стирать влажные простыни после гостей его красивого князя. Позже, когда к Мобэю приходили исключительно друзья, и те — раз в полгода, Цинхуа решил, что его босс импотент, подумал, что, должно быть, для вампиров это нормально — они же мертвые. К его радости, Цинхуа оба раза ошибался. Мобэю казалось неинтересным трахать кого попало, а кого-то близкого у него не было. Цинхуа же он желал и сильно, что неоднократно доказывал. Цинхуа все нравилось настолько, что позже он сам полез на его колени, завалил на спину и все-таки прокатился верхом. После изнуряющих скачек Шан Цинхуа сразу же сладко уснул на груди Мобэя. Неизвестно как они поместились на этом ужасном диване вдвоем. На спинку был накинут теплый плед, которым Мобэй и накрыл дрожащего от холода Цинхуа. В тепле тот быстро вырубился. Несколько месяцев назад Шан Цинхуа мог только мечтать о таком. Мобэй в быту был нетерпеливым и капризным, но он заботливо убаюкал своего фамильяра, поглаживая по спине, укутал потеплее, а потом сам взял и перенес Цинхуа в свой ужасный страшный гроб. Это сделал именно он, потому что больше было некому. Цинхуа проснулся, испугался, но, немного погодя, вспомнил произошедшее. Он был абсолютно голый — его оставили так, как он и уснул. Его охватила паника, стыд, злость на Мобэя, а потом страх. Самого князя рядом не оказалось. Было жутко просыпаться в гробу. Цинхуа толкал крышку, но та не поддалась. Шан Цинхуа не страдал клаустрофобией, но чувствовал себя неприятно: ему не хватало воздуха, казалось, что пол под ним шатается. Его волновало, почему он один. Он пытался кричать, но сорвал голос, пока скакал на великолепном члене Мобэй-цзюня. Вампиры обладали исключительным слухом, так что его попытки вылезти были бы замечены в любом случае, но Цинхуа долго пролежал так, никем не услышанный. Мог ли Мобэй настолько разочароваться в нем после секса, что решил таким образом бросить, заколотив крышку гроба? Вряд ли. По ощущениям Цинхуа казалось, что его куда-то потащили, потом что-то сильно ударилось о стенку. Шан Цинхуа поскребся в крышку, едва не рыдая от безысходности. Сбоку раздался какой-то шум, а потом все стихло. Он снова попытался позвать на помощь, отчаянно хрипя и стуча. Тишина. Цинхуа пустил слезу, сменил истерику на ярость, стал пинаться в крышку, пытаясь сломать ее. Накатила паника. Снова послышался какой-то шум снаружи, Цинхуа начал думать о самом ужасном. Мобэя убили. Ему пиздец. Кто-то пришел к ним в дом, Мобэй спрятал его, а сам погиб, защищая свою честь и любимку. Цинхуа был готов снова разрыдаться. Но ведь его Мобэй самый сильный на свете и его невозможно побороть! Да, бывало, что его ранили, но это случалось крайне редко. Шан Цинхуа лично видел, как князь отрывал головы врагам и обидчикам. Мобэй-цзюнь в ярости был страшен и беспощаден, поэтому был способен завалить хоть самого сильного и древнего вампира, хоть армию! Шан Цинхуа вытер слезы, уперся ногами в крышку, надавил. Его Мобэй мог истекать кровью сейчас там и, возможно, нуждался в его помощи! Когда крышка гроба внезапно заскрипела, Цинхуа приготовился драться. Да, он был нагой, но успел прикрыться пледом, обвязал его вокруг талии и лег в удобную для удара ногой позу. Он ушиб Мобэя прямо по голове. Тот даже не шелохнулся. Цинхуа ударил еще, не сразу замечая его, а успокоился только тогда, когда Мобэй поймал его за ногу и удержал на месте, глядя сурово и страшно. Цинхуа от испуга тихонько пискнул. — Чего дерешься? — спросил Мобэй, по-прежнему не отпуская. Нога затекла, а связки натянулись до боли. Цинхуа зашипел, пытаясь извернуться. — А почему я…— Цинхуа взмахнул руками, показывая степень своего негодования. Она была огромна. Мобэй отпустил его, аккуратно кладя ножку на место, словно от любого его неверного движения Цинхуа мог сломаться. Это льстило и бесило одновременно. — Так получилось, — ответил Мобэй. Цинхуа сощурился и только сейчас понял, что они вообще-то не в спальне, а в подвале. Мобэй решил ему сюрприз устроить? Или похоронить заживо? — Как так, мой князь? — поддельно сладким голосом спросил Цинхуа. Он резко сел, но открыл рот в немом вскрике, ощутив напряжение в мышцах. Лежать на жестком после все, что он пережил, было чревато неприятностями. Теперь Мобэй уже помог ему подняться и вылезти, а Шан Цинхуа не смел возмущаться. Переживания придали ему сил, а сейчас стало действительно больно. Он запищал, хватаясь за сильные плечи князя, попытался перешагнуть через стенку гроба, но его плавно подняли, схватив под зад. Мобэй был одет и выглядел как обычно, но Цинхуа, крепко прижимаясь к нему, почувствовал слабый запах, который ни с чем не перепутал бы. Местами на рубашке Мобэя виднелись красные пятнышки. — Соседские собаки, да? — спросил он. Мобэй угукнул и кивнул. — Это ты меня так спрятал? Его несли на руках. Опять. Цинхуа смотрел на нос Мобэя и решил, что сегодня позволит себя побаловать. Он прижался носом к щеке князя, повел вниз, доходя до рубашки, снова принюхался. Пахло кровью. В этот раз Мобэй не ответил, а плавно двинулся по дому. Глаза Цинхуа становились все больше и больше, пока его несли мимо залитой красным гостиной и коридора. В коридоре воняло особо ощутимо. На полу были лужи, где-то на стенах виднелось нечто, похожее на куски мяса. Цинхуа хотелось зажмуриться, но он смотрел. — Это ты спальню не видел, — низко сказал Мобэй. Шан Цинхуа наконец-то понял, почему они не поднялись наверх. Его поставили на ноги у выхода из дома, снова завернули в плед, а сверху Мобэй накинул свое пальто. Цинхуа нашел свои старые кроссовки и надел их. Выглядел он сказочно, но в доме не было зеркал, поэтому полюбоваться собой не вышло. — И что теперь? Уходим? — спросил Цинхуа, чувствуя, как его приобнимают сзади. Они стояли так какое-то время, пока Мобэй смотрел на него, прицениваясь. — Я вызвал клининг, но...— Мобэй отпустил его, встал спереди, хватаясь то за плечи, то за талию. Махнув, он снова поднял Цинхуа на руки, вышел из дома, и они стремительно оказались высоко над землей. Цинхуа всю жизнь мечтал полетать. Он знал, что вампиры способны на такое, но, само собой, не стал просить Мобэя покатать его. Князь в принципе предпочитал передвигаться пешком или брал такси, а Цинхуа неизменно был рядом. Ходить пешком было утомительно, а такси иногда приходилось ждать. — Почему мы раньше так не делали? — удивился Цинхуа, а потом посмотрел вниз. — Блять! Сука-сука! Нет! — Поэтому, — коротко ответил Мобэй и ухватил его покрепче. — Тогда почему сейчас это делаем? — глупо спросил Цинхуа и зажмурился. Город спал. Было темно, но они летели достаточно высоко, чтобы испугаться. Мобэй не дал бы ему упасть, поймав в любом случае, но Цинхуа боялся, что вампирская магия вдруг исчезнет, а они вдвоем расшибутся всмятку. Как бы глупо это не звучало, но Цинхуа не мог перестать думать о том, как быстро падает вниз, цепляясь за руки существа, которое нельзя так просто лишить жизни. Он не видел, чтобы Мобэй взмахивал широкими крыльями, поэтому не ощущал его силы, старался не смотреть вниз и жался крепче. — Так быстрее, — ответил Мобэй. Цинхуа уже и про вопрос забыл. — И безопаснее. Цинхуа решил, что кто-то просто выделывается, но промолчал. Не то время и место, чтобы спорить. Он попытался немного расслабиться, чтобы насладиться полетом, однако мог лишь отвлекать себя профилем Мобэя. Тот строго поджимал губы и о чем-то думал, хмуря брови. «Соседские собаки» выли совершенно не так, как оборотни. Шел третий день убывающей луны. Цинхуа крупно вздрогнул всем телом, чувствуя, как желудок поджимается к позвоночнику. — Что произошло? Мобэй дернул бровью. Его хватка стала крепче. — Гули, — сказал он. — Новенькие. Пришли поздороваться. Цинхуа скривился. Он ни разу в жизни не видел гулей, но, кажется, успел рассмотреть их кишки на стенах дома. Его замутило еще сильнее. Из-за кровавой бани и гроба его тошнило, в полете укачало, а сейчас становилось почти нестерпимо плохо. Он не знал, куда они летят, а Мобэй напряженно молчал, отвечая коротко. Из-за болтовни Цинхуа боялся, что его в любой момент вывернет, так что тут немногословность Мобэя была на руку. Но кое-что уточнить он должен был. Цинхуа мог узнать маршрут, если бы они шли или ехали, а по воздуху он ожидаемо плохо ориентировался. Смотреть вниз было нельзя. Цинхуа догадывался, что они точно не смогут остаться у князя Ло, потому что Шэнь Цинцю сейчас действовал непредсказуемо. Цинхуа перебрал в голове всех знакомых Мобэя, которым тот достаточно доверял, и подумал, что им проще всего снять номер. Но они все продолжали куда-то лететь, и становилось страшно от того, что скоро должно было рассвести. Цинхуа перестала беспокоить высота. Не собирался же Мобэй летать до тех пор, пока дом не приведут в порядок? Мобэй спустился минут через десять. Он осторожно поставил Цинхуа на ноги, задержал ладонь на пояснице, погладив. Цинхуа благодарно кивнул ему, вдруг вспомнив, что не поинтересовался состоянием самого Мобэя, но тот выглядел бодренько и вполне спокойно перенес полет. Они остановились у милого одноэтажного домика в лесу. Мобэй открыл дверь и пропустил Цинхуа вперед. — Тебе не нужно приглашение? — по привычке спросил Цинхуа. Мобэй вошел следом за ним. — Нет. Это мой дом. Дом в лесу — выглядело как начало ужастика, но Цинхуа не испугался. С ним был мужчина, которого действительно стоило бояться. Мобэй много рассказывал, что живет один не просто так. Вампиры были сложными существами, и многие заводили слуг, если имели на то средства. В отличие от князя Ло, Мобэй не был главой большого клана. Он имел статус, власть в обществе и силу, имел опыт и связи, но у него не было стремления управлять несколькими десятками вампиров. Жить у кого-то из друзей он тоже не хотел — одному было в разы спокойнее. Мобэй, будучи молодым вампиром, успел побывать в клане Линьгуан-цзюня, и ему этого хватило на всю оставшуюся вечную жизнь. «Старые вампиры — такие уебки!» — сказал как-то Мобэй. Цинхуа успел пообщаться с ними и был полностью согласен с этим высказыванием, считая, что для них это еще скромно звучит. Но Цинхуа ни разу не слышал об этом домике. Он был небольшой, отлично спрятался среди высоких деревьев. Были слышны крики птиц и тихий шелест листвы. Цинхуа чувствовал себя на удивление спокойно. Мобэй стоял рядом, по-прежнему держа ладонь на его спине. Мобэй был один, поэтому на него часто нападали, думая, что одного победить проще. Сейчас рядом был Цинхуа, и Мобэй стал уязвимее — Цинхуа чувствовал это. Его пришлось прятать, потом — уводить из дома. В романах вампиры много страдали из-за своих смертных возлюбленных, и в реальности все было точно так же, как писали. Цинхуа знал достаточно примеров таких отношений, многие из которых закончились печально, но были и те, кто выдержал все невзгоды. Он не собирался бросать Мобэя после всего пережитого, хоть и понимал, что спокойно жить не удастся. Какая разница человек или вампир — проблемы возникали у всех! — Тут мило, — сказал Цинхуа. Ему нужно было что-то сказать, но он не знал, что. — Я прятался тут от дядюшки, — ответил Мобэй, — потом от Бинхэ. В его голосе была слышна улыбка. — А князь Ло тут причем? — Он умеет быть настойчивым, когда его что-то сильно беспокоит. Цинхуа попытался нащупать выключатель на стене, но ничего не нашел, а потом вспомнил, что они находились посреди леса, а дом принадлежал вампиру. — Тут есть свет? — с опаской спросил он. — Свечи где-то были, — кивнул Мобэй и отошел куда-то. Свечи. Домик в лесу. Из одежды — только плед и пальто. — Как романтично, — фыркнул Цинхуа, но лицо его стало горячим. Он прошел вглубь дома. Мобэй зажег свечи. Огромной шкуры на полу не оказалось, как и камина — Цинхуа почему-то представлял их здесь. Посреди единственной комнаты стоял низкий столик, в углу — шкаф с книгами. — Почему электричество не проведешь? — удивился Цинхуа, садясь на мягкую подушку. Спать им, видимо, придется на циновке. — Я давно здесь не был. Очень давно. Цинхуа знал, что в некоторых районах Китая по сей день не было электричества, но они же не улетели настолько в глушь. В доме все окна были заколочены, но кое-где дощечки отвалились. Цинхуа хотел спать, однако потребовал выдать ему набор инструментов, чтобы в комнату не попадал ни лучик света. Небо уже не было черным, поэтому он торопился. Мобэя к окнам он не пустил. Шан Цинхуа подумал о том, как тот заколачивал окна один. — А ничего, что мы оставили дом? — вспомнил Цинхуа, когда закончил. Мобэй сразу потянул к нему руки, усадил рядом, обнимая. — У тебя есть, что спереть вообще-то! — Самое ценное здесь, — сказал Мобэй, прижимаясь к его макушке щекой. Цинхуа не успел возмутиться и посмотреть на него, потому что Мобэй взмахнул рукой и потушил все свечи. Он хорошо поработал — глаза так и не привыкли к темноте. Мобэй погладил его волосы и начал заваливаться назад, укладывая его рядом. Цинхуа обеспокоился, услышав его тяжелое дыхание. — Ты не ранен? — Все хорошо. Просто устал. Постепенно его дыхание стало спокойным и тихим, а Цинхуа стал невольно подстраиваться. Он извернулся из крепких объятий, чтобы стянуть с себя плед, накрыл себя и сопящего во сне Мобэя. Цинхуа долго не мог уснуть, вспоминая его слова. В доме было много дорогих предметов, техники и антиквариата, но ему самому стало все равно. Купят еще, если понадобится. Самое страшное он уже пережил, думая, что его князя прикончили, но Мобэй мирно спал рядом.