Sweet dumby Wonka

Ух… Даже не в силах вспомнить как это началось…

Пожалуй, мне следует рассказать всё с самого начала? Вероятнее всего. Я — сахарный чародей и шоколадных дел мастер официально готов заявить, что люблю своего ученика больше самой жизни. Да-да, сам в шоке. Чуть с ума не сошёл пока боролся сам с собой. Но и тут мне помог этот маленький засранец. Не стал он меня переубеждать. Он и сам, как оказалось, проникся моей персоной. Это было чудесное время, наполненное радостными и душевными моментами. Рождество, полная романтики весна и яркое чувственное лето… Я готов заплакать, вспоминая, как нам было вместе прекрасно. Вспоминая его тёплые руки в моих руках и этот наивный, почти детский влюблённый взгляд…

Чарли изменился однажды.

Ох, нет… Он не стал жестоким социопатом вроде худшей версии меня. Он не стал драться и орать на меня, даже не стал ревнивым козлом. Ох, нет, только не мой Чарли. Хотя иногда я думаю что лучше бы он стал абьюзером чем так… Он начал ходить во сне. Не просто вставал с кровати и говорил какую-то несуразицу вроде «Мистер Вонка, собирайтесь, мы едем сдавать вашего отца в детдом». Он мог гулять по фабрике около получаса или даже полутора. И это совсем не мило, когда он подходит ко мне со спины, обнимает и просто молчит. А ты потом оборачиваешься, а у него этот сонный пустой взгляд… Чарли уже не смотрел на меня такими детскими и влюблёнными глазами как раньше. Он выглядел отрешённым от происходящего, задумчивым. Словно передо мной стоял вовсе не он, а другой парень. Чужой. Почёму-то от этой мысли я был готов впасть в истерику, даже понимая что этого не может быть. Всё его: его одежда, лицо волосы, но эти глаза… Они словно даже поменяли цвет, но я в этом не уверен. В конце концов я много работаю в последнее время. Возможно поэтому я вижу его… Таким… Я ведь давно с ним не говорил по душам. Может что-то стряслось? Его бабушки и дедушки были в достаточно преклонном возрасте, они бы не смогли жить вечно. Может я такой кретин что не заметил такую трагедию в жизни своего приемника, а он даже не решается заговорить со мной об этом? Мысли долго мучали меня. И всё-таки я скептически стал к этому относиться. Если я полезу к нему в самую душу так бесцеремонно и нагло, то он меня туда и не пустит, только сильнее отдалится, верно? Я должен работать над новыми рецептами, а если ему нужно будет поговорить он сам подойдёт ко мне. Хотя я и не уверен что поступаю правильно, но это лучшее что я могу сейчас сделать, я считаю. Вот так мы молча прожили ещё неделю. Меня смущало что он совсем не выглядел угрюмым, но я должен был держать себя в руках. К чему же я? Ох, я совсем перестал спать. Дремал только лишь днём и в итоге перестроил свой свободный график, что на самом деле, только усугубило положение. Не физического, а морального моего здоровья. Ведь теперь, перемещаясь по ночным пустующим коридорам фабрики, я имел гораздо более высокий риск встречи с моим лунатящим возлюбленным. Меня это пугало даже сильнее муравьёв. И так, в одну из моих бессонных рабочих ночей, я совсем устал от однотипных бумажек и решил выпить чашечку горячего шоколада. Я уже и позабыл этот вкус, учитывая, что в основном я специально затаривался в водопадном цехе всякими сладостями, чтобы никуда не бегать и не встретить Чарли. А сегодня вот прям возжелал и возжаждал именно шоколада, а не чудесной травы, под которой сочинялось большинство рецептов. Было немного страшно, но я просто сказал себе: «Шоколатье, почему же ты боишься? Он ведь ничего не делает, просто ходит, а ты уже готов производить новую шоколадную фабрику от одного его вида? Он же не с ножом там ходит» С этими мыслями я благополучно поднял свою магнатовскую тушку и выдвинулся на кухню. Она обычно открыта по ночам, не знаю для кого. Всё же я люблю туда ходить за горячим шоколадом и прочим иногда. Когда просыпаюсь днём. Медленными шагами, рассматривая коридоры, я направлялся к кухне. Иногда умпа-лумпы запускают искусственное проветривание, не через окна, а через масштабную вентиляцию. Так приятен этот запах свежести, особенно если это не азон, хех. Я даже могу шутить, мне совсем не страшно! Стоило только взять себя в руки и не бояться всякой ерунды так сразу я такой же как и прежде. Молодец, бесстрашный шоколатье, так держать! — А не много ли чести? — Спрашиваю я сам себя, словно с кем-то разговариваю. Это считается нездоровым, но помогает сосредоточиться. Ведь у меня нет тульпы или чего-то вроде. Это лишь самоанализ и самокритика, эх, всё сам, всё сам. Да и самопохвала мне тоже необходима как человеку. Ведь сам себя не похвалишь — никто не похвалит, верно? Беру предусмотрительно взятую с собой любимую кружку и ставлю под кулер. Моя недавняя разработка которой я очень горд, хоть катализатором сия прогресса и выступила лень. Мне было так мучительно-лениво каждый раз разбавлять шоколад молоком, добиваясь нужной консистенции при помощи ложки, что я просто взял и выдумал специальный кулер. Аплодируйте, лень двигает прогресс! Набрав любимого напитка, я было собрался пить, как вдруг услышал с противоположного конца комнаты звон стекла или чего-то подобного. — Нет, ну что за… Безрукие полуночники… — я хотел было выругаться, но ведь умпа-лумпы не виноваты вовсе что умеют совершать только привычную механическую работу? Думаю да. К тому же, зная их заботу об имуществе фабрики, я могу предположить что растяпа сразу же полезет собирать осколки и непременно порежется. — Ну ладно, коротышка, позволь мне… При одном взгляде на тот тёмный угол всё моё тело онемело. Казалось, сердце должно было остановиться, а пальцы навсегда замёрзнуть… Кружка полетела с моих рук, разлетевшись на крупные осколки, ошпарив мои ноги шоколадом, но я не почувствовал боли. Лишь парализующий ужас… Чарли стоял на коленях, глядя на свои руки абсолютно равнодушным и холодным взглядом. На нём ничего не было, кроме пушистого халата, перепачканного в крови. В его крови. Из голых рук, оголённых до локтей, торчали осколки стакана… И в шее… А один особо крупный, казалось, из глаза… Ноги стали ватными, а мне стало тошно. Это ведь сон? Это просто психоделический кошмар, так?.. Это не реально, не может быть реальным!

Я не хочу чтобы это было реальным!

Это заставляет меня чувствовать физическую боль!

Голову пронзает в районе правого виска, словно бы один блядский осколок уже оказался и во мне. Я тоже встаю на колени, чтобы не упасть прямо на кафель. Соображать трудно. Мышление медленное и ленивое, заторможенное, словно бы я пьян. А перед глазами всё бежит, летит с бешенной скоростью, превращаясь в пятна и неразборчивые полосы.

Это вполне осознанное безумие

— Чарли… — всё же нахожу в себе силы чтобы что-то сказать, поднимаю взгляд в сторону, на удивление, чёткого образа — Чарли, солнце, как же ты так… — Мистер Вонка — раздаётся его голос словно в моей собственной голове — Я не помню как я взял стакан, я не брал его с открытыми глазами Меня рвёт на пол. Горло словно разрывает изнутри, словно пищевод горит и это очень больно… Но боль отрезвляет воспалённое сознание. Я уже более осознанно поднимаю глаза и образ не пропадает. Мне нужно действовать. «Успокойся, шоколатье… Ты слышишь? Он просто поранился, тебе нужно помочь ему. Он просто поранился, дыши! Дыши. Дыши…» Но мне не помогает ничего. Я не могу сосредоточиться ни на чём больше. Не могу вспомнить больше ничего, словно больше ничего нет. Лишь я с этим кошмаром… В ушах звенит и я всё-таки падаю. Перед глазами пляшут пятна…

***

Веки словно налиты свинцом. Я разлепляю их только лишь слыша знакомый голос. — Мистер Вонка, доброе утро. Чарли сидит на краю кровати, мило улыбается. Я смотрю на его лицо и словно не могу его разглядеть спросонья. Но это именно он, мой мальчик. — Чарли… Мне нехорошо — я чувствую как болит моя голова. Скорее всего сказывается сбитый режим. — Всё хорошо, Мистер Вонка — улыбается мальчонка, прижимаясь ко мне — Я всегда буду рядом если вам стает нехорошо — он гладит мои плечи, и я снова удивляюсь насколько у него мёрзнут руки.