Bless. This. Mess

      На пороге тридцати твои представления об идеальном свидании целиком умещаются в три основных тезиса, вымощенных дорогой жизни поверх всех выбоин и ухабов, когда-либо встреченных на пути.       Ты как-то автоматически роняешь планку до среднестатистического «пойдёт», отдаляешься от киношной клишированности и двигаешь себе спокойненько по курсу будничной надёжности. Тебе не хочется чувственных порывов, тебе плевать на все стадии мутаций букетно-конфетного, а апгрейды статусов и пополнение фотоальбомов в соц.сетях, и без того значащие не больше микроскопической пылинки, становятся чем-то совсем уж потусторонним из разряда «не интересуюсь и вовек не буду».       Если на свидании вы без задней мысли находите силы улыбаться друг другу дольше двадцати минут подряд — уже прогресс!       Если вам есть о чём поговорить до того, как опустеют тарелки, без желания пускаться в россказни про взлёты и падения современной экономической системы и перечисления изъянов рынка продаж — поздравляю, вы почти совпали!       Если у вас есть силы на вечернее рандеву хотя бы до чьей-нибудь квартиры; если вы оба пришли не напиться до беспамятства и выпустить своих чертей на порезвиться; если вы чувствуете, что готовы провести с человеком больше, чем два обеда и три с половиной завтрака — вы, можно сказать, нашли себе идеальную пару. Без ещё как минимум десятка немаловажных аспектов, но всё-таки, можно сказать, нашли.       Н-да, на пороге тридцати всё ка-а-ардинально меняется…       Свои удачные свидания Мэсс мог бы пересчитать на одной руке. На фалангах пальцев. Одного… пальца.       Негусто, да. Но смотреть в лицо плюющимся ядом фактам в свои почти тридцать — ещё одно умение, требующее немалых вложений!       Джон припоминал три свидания за три с половиной прошедших года. И это было бы даже красиво, не будь статистика так уныла.       Заменить бы три на шесть, а годы, к примеру, на месяцы…       Но шутки шутками, а Джон никого никогда не искал. Во всяком случае, целенаправленно. И за цифрами тоже не гнался, и рекорды бить главной целью не ставил.       Многие люди с творческой жилой всенепременно бы его поняли: когда твоё время уходит на деятельность и поддержание продуктивности её развития, тебе хочется только одного — кондиции для процветания этой самой деятельности. Жизнеспособности, какой-никакой энергии, чуток сбалансированного распорядка, хоть пару капель позитива вдовесок и мотивации отрывать по утрам голову от подушки — вот рецепт твоего душевного равновесия; уклада жизни, в котором вакантных мест для дел сердечных — раз-два и обчёлся.       Чем ближе ты к своим тридцати, тем чаще на уши подсаживаются родственники с советами о том, что пора бы уже сдобрить фамильное древо «чем-нибудь», что через годик-другой сможет вымахать в кричащий плод и одним своим наличием гарантировать тебе спокойную старость.       Всем почему-то хочется поглядеть на заезженный донельзя обмен безделушками у алтаря, сплясать медляк под бокальчиком игристого, а Джону почему-то… нет.       И — нет, совершенно не странно! — его это практически не заботит и ни чуточку не тревожит. Для человека, никогда своим нимбом потолок не царапавшего, такой расклад кажется самым что ни на есть правильным, и всё, по его представлению, в принципе идёт своим нерасторопным чередом.       Ближайший месяц сулит работу над альбом без продыха, в студии валяются недописанные картины, заказчики которых рвут личку своей нетерпеливостью вот уже с полторы недели, отведённый для сольника листок так и лежит нетронутым, а у Джона — осенняя хандра и стёртая в мозоли левая ладошка.       Удобно бы пользоваться обеими, да не то; правая всё равно как не своя — то подтормаживает, то сжимает слабовато.       И пока сезонную хандру с попеременным успехом прогоняет дрочка, а срочные дела копятся этажными стопками, Джон дальше компьютера от кровати не отходит и вот уже девятый день всё никак не выпроводит себя до магазина. Питается закупленными полуфабрикатами, по нескольку раз на дню заливаясь пережжённой растворюхой и закатанной кукурузой прямо из банки, да прыгает от зеркал, как Тимми от встреч с огурцом.       Тимми, к слову, антидепрессант вполне достойный, да и сожитель каких поискать — животинка как чувствует неладное, но вопросов не задаёт: то и дело прыгает на колени, ластится, гадит мало и бесоёбит исключительно по делу.       Даже на захлопнутую перед мордой дверь уже не шипит — как понимает, не время. А, может, и без «как»…       Джон треплет рыжее создание по макушке, пролистывая ленту Reddit'а на прошедшую неделю вниз — все посты прочитаны, немногочисленные ответки разосланы: остаётся только скроллить, игнорируя цифры на часах.       Он проснулся к обеду, позавтракал в пять, а с пяти до половины восьмого не покидал свою опочивальню, закутавшись в одеяло с головой, котом под боком и мобильником в пятерне.       На потухшем дисплее, как ненужное напоминание о затянувшемся затворническом припадке, отражалась недельная щетина, припухшие синеватые веки и общий вид хмурой-прехмурой грозовой тучищи.       Всклоченным и заметно отросшим волосам не помешала бы рука парикмахера, усталым глазам — здоровый распорядок дня и ночи, а Джону… Ну что-что, а стук в дверь уж точно Джону нужен был меньше всего.       Лицо на матовой глади Самсунга недовольно скривилось, однако стук минутой позже сделался лишь настойчивее, вынуждая с огромной неохотой покинуть одеяльное пристанище.             — Научишься незваных гостей прогонять — цены тебе не будет…       Рыжая морда, точно соглашаясь, протяжно заурчала, но сопровождать хозяина не собралась — наоборот, без малейших угрызений совести распласталась на освободившейся территории, внаглую оккупируя нагретое местечко.       Неделя домоседства сказалась на физ.подготовке отнюдь не лучшим образом — по ощущениям спуск со второго этажа на первый теперь каждый раз превращался в километровый спринт еле живого старика-артрозника, но стучавшего это не волновало…

☆☆☆

      Вот бы вспомнить, как называется то чувство, когда стоишь в дверях собственного дома с видом бездомного и не знаешь, чего хочется больше — под землю со стыда провалиться или от радости потолок головой проломить…       Вспомнить так ничего и не удалось, но вот довольнёхонькая улыбочка за порогом явно требовала если не хлеба, то зрелищ поинтереснее ловли мух распахнутым ртом.             — Я… как-то не ждал гостей. — захлопнув метафорично именуемую мухоловку, выдавил Мэсс, невольно представляя свой бомжеватый видок со стороны.             — Я догадался.       Задор в глазах Пирсона множился посекундно, только вот Мэсс чужих восторгов не разделял от слова совсем:             — Ты по делу или?..             — И да, и нет, — Тилиан всё в том же задорном псевдо-равнодушии пожал плечами, — повидаться захотелось. На связь не выходишь, на звонки, сказал бы, не отвечаешь…             — Да только вот ты не звонил. — вяло подхватил Мэсс, в широком жесте обращая ладонь в сторону гостиной.             — Да-да, это и собирался сказать.       Повторными приглашениями, как известно, пользуются либо последние тормоза, либо законченные невежи, ни к кому из которых Пирсон себя, разумеется, не относил.             — Так что, чего закрылся? В творчество ударился?             — Ага. Лбом и с разбегу, — хмыкнул не особо приветливый хозяин, — самочувствие подкачало. Авитаминоз… сезонный.       Мычание в ответ отпечатало жирную точку на и без того не отличавшемся содержательностью диалоге.       Они, в полной тишине поиграв в нелепые гляделки и побродив по гостиной, точно зеваки близ музейных экспонатов, секунда в секунду сошлись на том, что чашечка кофе привнесёт в недостаточно раскрепощённый с обеих сторон диалог некоторую… раскованность.       Однако же молчание растянулось вплоть до опустошённых почти наполовину кружек.             — А где твой кот?       Пирсон, по всей видимости, за всё время так и не придумал ничего, что обосновало бы внеплановый визит, потому решил зайти с одного из главных козырей — обезоруживания случайными вопросами промеж глаз.       И это сработало — Джон, немало озадаченный, в ответ протупил явно дольше положенного, вперившись в керамическую кружку так, словно видел ту впервые и вообще понятия не имел, для чего кружки в жизни пригождаются.             — Кот? Да-а-а… здесь… где-то, — озарение запоздало минуты на две, — хочешь кота?..       Формулировка — апогей тупости, но кивок — ответ точно положительный, потому повторный спринт на верх и обратно уже с рыжим довесом на руках ждать себя не заставил.       Сонная морда недовольно фыркает, оказываясь в незнакомых руках, придирчиво осматривает Пирсона, принюхивается к одежде, тычется носом в загорелую кожу и, к удивлению, решает вполне себе доверительно расположиться на коленях вопреки всем своим кошачьим заповедям.       Джон расплывается в глупой-преглупой улыбке, внутри отмирая от умиления:             — Он себя обычно ведёт по-другому… Я бы сказал, ты ему нравишься…       Появление на кухне кота и вправду творит какую-то магию: Джон расслабляется, допивает свой кофе уже не в тишине, а за непринуждённой болтовнёй вполголоса, и в конце концов оказывается на полу, на коленях перед Пирсоном и задремавшим от ласковых почёсываний Тимми.       Он подползает ближе, почти утыкаясь подбородком в чужое колено, но Пирсон охотно расширяет личные границы на ещё одного человека.       К мурчащему комочку теперь тянутся сразу четыре руки, и хоть разговоры окончательно умолкают, атмосфера дружелюбного молчания воспринимается, как что-то заранее условленное.       Тилиан время от времени поднимает глаза, но Мэсс слишком увлечён котом, чтобы это заметить, и замечает лишь тогда, когда одна из четырёх ладоней незаметно переползает с рыжей макушки на чёрную, не прекращая лёгких почёсываний.       Два взгляда медленно подбираются к точке столкновения и беззвучный диалог продолжается уже глазами.

☆☆☆

      Джон далеко не первый месяц тешил себя подобными фантазиями, но чтобы прям так — ни разу…       Как угодно, только не на заваленном недельным хламом диване, не в растянутых домашних штанах, не грязным и небритым.       Но Тилиан, возможно, принимал такой расклад за один из вероятных, потому как горячие руки под футболкой и губы, оттягивающие горловину подальше от шеи, говорили явно больше каких бы то ни было пояснений. Все вопросы отпали сами собой: Джон оказался спиной на диване, домашние штаны безвозвратно-бесформенным бумерангом полетели в неизвестном направлении.             — Мне бы в душ, я… — рывком сдёрнутая футболка помешала договорить и растворилась в неизвестности вместе с незаконченной мыслью, стоило Пирсону раздеться догола прямо перед распластавшимся на диване телом.       Вот так и работает эффект неожиданности — Джон не мог ни думать, ни говорить, мог только гипнотизировать взглядом чужую плоть, удивляясь отдельным аспектам их с Пирсоном непохожести.       «Тебя когда-нибудь имели?» обдало хрипотцой кожу под ухом, отчего небритый подбородок тут же вжался промеж ключиц. Джон посмеялся бы над формулировкой, будь они сейчас в немного ином положении… тел. Но два сомкнутых стояка призывали к ответу не хуже дула у виска, потому он лишь помотал головой, не размыкая слипшихся губ.       Шутить не хотелось. Слышать свой голос со стороны — тоже…       Усмешка вновь уколола под ухом.       Он ещё ни разу не видел Пирсона раздетым. Не видел и этого похотливого взгляда, этой косой, диковатой улыбки, не видел, как под смуглой кожей перекатываются эталонные шесть прямоугольничков… С завидной регулярностью проверять пляжные фотоотчёты — одно, видеть и ощущать в живую — совсе-е-ем иное…       Он невольно прокручивал в памяти события прошедших минут. Всего сотня с чем-то там секунд потребовалась на то, чтобы от неопределённых гляделок и безобидных заигрываний перейти в горизонтальное положение со всеми вытекающими (в ближайшей перспективе!) последствиями.       Тимми, оставленный спящим комочком на стуле, должно быть, и представить себе не мог тот невообразимый круговорот мыслей и чувств в голове того, кто за столько лет совместного сосуществования стал для него, пушистого, божеством во плоти.       Никто не мог. Никто, кроме него самого.

☆☆☆

      Если считать это (что бы там ни было) за свидание, это что-бы-там-ни-было било все рекорды оригинальностью происходящего: букетно-конфетный вплоть до согласованного первого раза каким-то боком уместился в спонтанную кружечку кофе и обреченно-обнадеянное «приготовься, сейчас тебя вы*бут, Джон Мэсс».       Пирсон в своих намерениях явно не сомневался и, надо полагать, в этот раз тоже продумал всё заранее, ведь иначе две резинки и полупрозрачный бутылёк с недвусмысленным «ANALyse me!» на этикетке объяснить было бы проблематично.       Последним трусом прослыть не хотелось, да и, чего скрывать, фантазия давным-давно успела обрисовать всевозможные сцены и образы в наиярчайших красках, потому Джон сам, не дожидаясь ни просьб, ни команд, повернулся к Пирсону спиной, всем весом облокотившись на спинку дивана и в знак согласия чуть прогнувшись в позвоночнике.       Пирсона он теперь не видел, но, как лишенный ключевого органа чувств, отлично чувствовал. До некоторых пор лишь образно.       Те самые горячие ладони по-хозяйски переместились на ягодицы, сбивая дыхание одним только касанием.             — Ты сам-то… — надо же, унять дрожь в голосе оказалось сложнее, чем битый час рвать связки в микрофон, — кого-нибудь имел, а?..       В не самый подходящий для шуток момент Тилиан решил воздержаться от подколов, до ядовитого лаконично удовлетворив чужое любопытство:             — Доводилось.       Ответ, однако же, лишь подогрел интерес, но до того, как очередной вопрос успел сформироваться в голове, по ягодице проехалось что-то горячее, влажное и упругое. Мэсс было вздрогнул всем телом, но ласковое поглаживание по позвоночнику тотчас поубавило тревогу, игривым «я нежненько» пропустив по шее электрический разряд. Зачерпнув лёгкими побольше воздуха и крепко-накрепко зажмурив глаза, Джон вновь послал ко всем чертям свои предрассудки.       Да, ощущения с фантазиями разнились существенно, хоть анализировать в нынешнем положении было сложновато…       Кровь резко прилила к щекам, пальцы сжались в кулаки до кипени на костяшках. Собственное, с зычным присвистом, как у быка на корриде, дыхание казалось неестественно шумным — «нежненько» было нежненьким недолго…       Струйка лубриканта, сползающая по бедру, то и дело возвращала в реальность. Бутылёк на сто миллилитров припасён был, видимо, с расчётом на разовое применение, а Мэсс бы и не подумал такое решение оспаривать — возможно, благодаря их со смазкой общим усилиям первое проникновение оказалось совершенно безболезненным.

☆☆☆

      Тимми нарисовался в зале под звуки мелодичных шлепков и протяжно завыл по-кошачьи, выражая не то протест, не то недоумение.       Прогнать наблюдателя хотелось, но на махи рукой в свою сторону тот реагировал с диаметральной противоположностью желаемому — крадучись, подбирался всё ближе к дивану, где хозяин его, вжатый щекой в подлокотник, предавался анальным утехам, пряча сиплый смех за не менее сиплыми стонами.       Пирсон, увлечённый прогнувшимся перед ним телом больше, чем накаляющейся обстановочкой, под закрытыми веками наблюдателя не замечал до последнего и заметил лишь тогда, когда смех прогнувшегося тела вдруг перекрыл и шлепки, и стоны, и диванный скрип.       Тимми, живенько пришедший на завлекающие (по его представлению) жесты, теперь тёрся мордой о спущенную с дивана ладонь, заливисто мурлыча…       Решение игнорировать кота приняли единогласно, не сговариваясь, однако же тот от принятого решения никуда не делся. Шлепки и стоны совсем скоро вернули былую частоту, а Джон, не в силах смотреть в глаза любопытной морде, безысходно зажмурился, закусив губу.       Сколько это продолжалось никто не знал, однако за всё время рыжая морда успела сменить как минимум три наблюдательных поста у дивана и на диване, под конец взобравшись на спинку в аккурат над головой хозяина.       Нарисовался, не сотрёшь. Хоть отвернулся бы для приличия — но нет же!..       Было бы глупо говорить, что участие третьей стороны в планах предусматривалось, но было бы куда глупее отрицать то, что пушистый вмешаться никак не мог — на эту тему Джон всё же поспешил отшутиться после, утирая бумажными салфетками следы морального, как сказали бы, непременно, многие, преступления.       Сам же пушистый смылся незадолго до того, как диван со вздохом освободился от веса двух увлеченных друг другом тел.             — Знаешь, я одно тебе скажу… — промакивая поблёскивающий солёными бисеринками лоб, усмехнулся Тилиан, — трахаться под наблюдением мне ещё как-то не довелось…       На что Джон лишь беспомощно развёл руками:             — Он всегда любопытный. Это кошачье. Ну а вообще спальня… наверху. Там дверь есть, она его изолирует, когда надо. Он, конечно, от этого не в восторге и буянит иногда, но…       Пирсон с охапкой вещей на руках рассмеялся, как от удачной шутки — тонкий такой намёк получился.       Тонкий, но, видно, меткий…

☆☆☆

      Немногим позже Мэсс, вымытый и старательно побритый, вертелся в кровати; довольный, облегчённый и почти нескрываемо счастливый, посмеиваясь осознанию того, как же немного ему, оказывается, было нужно для заполнения пробелов душевного равновесия…       Тимми, всем своим видом демонстрируя нежелание комментировать недавние наблюдения, урчащей грелкой пристроился под боком, отвернув морду в противоположную сторону. Заснул почти сразу — утомился, бдительный апологет.       Как герой подросткового ситкома, Джон валялся на спине с глазами в потолок и одурело улыбался в никуда до тех пор, пока наконец не потянулся к телефону.       За полночь страничка твиттера пополнилась ещё одним исчерпывающе-информативным заявлением:             «Мой 🐱 испортил мне 👉🏻👌🏻»