Математика

– Можно я с тобой до дома дойду, и ты мне зонтик одолжишь? – говорит уверенно, словно бы тот уже согласился, – Я его забыл. – Как и мозги, – Намджун знает его только две недели, но ему уже кажется, что они не поладят, – Пойдём, хён. – Но я ведь не знал, что пойдёт дождь. Джин чуть выпирает губы, детская привычка. Они выходят из библиотеки в школе Намджуна – он учился в самой лучшей школе Сеула. И он всё ещё не понимал, что студент другой школы делает на дополнительных для учеников средней школы. – Не груби мне, – вместо ожидаемого “я же твой хён” следует до смешного громкое, – Неужели я не в твоем вкусе? Сокджин был так красив, что Намджун сначала даже не понял, что нужно здороваться. Только сейчас он понимал, что парень ничем от других не отличался. Разве что лицом с узким подбородком, светлой кожей, пухлыми губами и наглостью. – Я не грублю, – отвечает неуверенно Намджун, немного нервно поправляет челку, – Но не знать, как решать интегралы в старшей школе? Намджун открывает черный зонтик, и сразу же замечает на своей рубашке чужую крепкую хватку. Он ещё на первом занятии заметил красивые руки Джина, кривоватые, но с блестящим, чистым маникюром. – Не все такие гении, как ты! Джин обнимает его руками крепче, ибо уверен, что не сделай он этого, одно его плечо оказалось бы под дождем. Намджун не знает, почему он его терпит. За эти две недели он так настрадался из-за этого парня, что уже, кажется, смирился. – Я - не гений. – Тогда ты милый, – Джин щипает его за щеку, и весело смеется, – Милый. Намджун невероятно недоволен тем, как тот улыбается, но не может ничего сказать. Ему за слова про отсутствие мозгов все еще стыдно, и он лишь всплескивает руками и поджимает губы, когда водитель подъезжает к ним и пугает Джина. Зонтик он возвращает на следующем уроке с шоколадкой, а Намджун не должен поддаваться на провокации. Надеется, что его новый знакомый на самом деле никакой не бандит и хулиган, что решил над ним подшутить. Дает ему свой номер телефона, следит за тем, как пальцы Джина быстро водят по маленьким кнопочкам широкого золотистого телефона. На чехле расписанные золотом узоры – видимо, перешел по наследству. У Намджуна телефон был сенсорный, самсунг, на экране которого четыре иконки и динамик крутой. Ещё прическа некрасивая боб с малетом, темная кожа и сам он высокий. Ещё он сутулый, вечно в очках и даже близко не красивый. В школе у него только пара друзей, а дальше у него только учеба. Но он пишет в своем дневнике о том, что Сокджин – лама, и воспитывает в себе уважение к старшим. – Милый! Правда, сами старшие этого уважения не заслуживали. Они сегодня были не в библиотеке, так как урок перенесли на выходные, но людей было мало. Никто не ходит обедать в кофейни. – Кофе нет, так что держи чай, – Джин ставит перед ним чашку чая, и даже не задумывается о том, что в кофейне не может не быть кофе, – Преподаватель сказал, что подойдет через пять минут. Из сумки Сокджина неожиданно появляется пара плиток шоколада, что он сует прямо под нос Намджуну, что смотрит на все такой же идеальный маникюр. – Они все появляются и появляются. Я даже узнал, что они, оказываются, влияют на мозг. Если шоколад есть, то ты умнее будешь. Кушай, может, получишь нобелевскую премию? Или сразу в университет поступишь. Намджун его в плечо неаккуратно пихает. – А ты их не ешь? – Не люблю шоколад, – смеется, отпивает чай, – А тебе надо любить. – А что ты любишь? – Просто люблю. Сокджин с тех пор ему шоколад носит каждый день, прививает ему любовь к сладкому. Сколько бы Намджун его не спрашивал о том, зачем ему тратиться на него, он отвечал “вклад в будущее” и ярко ему улыбался. На какое будущее он надеялся? – Это африканские косички. Джин улыбается ему, как обычно, ярко и с морщинками у глаз, смеется скрипуче, руку ко рту прикладывает. – Да. А что? – Круто. Говорит, руками до них касается. Не хочет, чтобы Намджун в очередной раз ему что-то плохое сказал, и хлопает его по плечу. В ответ его только немного больно толкают. – Тебе не холодно? Намджун глаза закатывает, хватает его за портфель и тянет за собой, прямо в библиотеку. Он уже привык молчать рядом с ним, вслушиваться в мягкий голос, и ждать, пока он не ответит сам себе. – Множество первообразных функций для отрезков на рисунке, это, – Джин делает паузу, сводит брови на переносице, и Намджун смотрит ему в глаза с надеждой, – Из синуса в косинус! Они уже полчаса сидят и пытаются разобраться в том, как выглядят формулы. Кое-кто не учил их, и теперь получал сполна. – Нет. – Много функций, которые английская “ф”, – Джин растерянно смотрит в глаза Намджуна, что глядят на него явно недовольно, – Которые в этой закорючке, ага. – Это интеграл. – Неопределенный интеграл! – Я не засчитаю тебе этот ответ, хён, – Намджун снимает очки, и кладет их на стол, – Ты принес табель? – Конечно. Кажется, его совсем не заботит то, что ему не засчитали этот ответ. Он тянется к портфелю, и скоро протягивает листок, что аккуратно лежал в файле с множеством непонятных бумаг с печатями. Руки у Джина аккуратные, совсем не такие грубые, как у Намджуна. – Это все твои табели? – Да, там ещё справки, копии документов, – Джин протягивает ему табель с итогами за первое полугодие, – Мне это может понадобиться в любой момент! Намджун не знает, зачем ему нужно все это таскать с собой. Это ведь просто возможность в очередной раз потерять что-то. Разворачивая табель, он внимательно смотрит на оценки. Старая, пятибалльная система. – Четверка? – единственная четверка среди пятерок, – Одна? – Да, – воодушевленно кивает, – Но скоро я дотяну ее, и смогу ходить с красной ленточкой! Он не ожидал увидеть такие оценки. Он думал, что Джин ведет себя на уроках так же, как и на дополнительных – не всегда готовиться, делает наугад и рисует в тетради. – В какой школе ты учишься? – В обычной, – Джин забирает табель, – Так ты расскажешь мне, что делать с неопределенными закорючками, или расспрашивать будешь? – Интегралами. Если честно, то Намджуну Джин нравился. Как ему может не нравиться человек, что постоянно вытягивает его прогуляться до парка, кормит шоколадом и вечно улыбается? В школе его друзья стали замечать, что парень стал слишком задумчивым, и он сразу же поделился их мнением с матерью, что поддержала их. – Ты часто что-то забываешь, – женщина стоит в хорошем костюме, что-то в телефоне печатает, – Мне передала мисс Мин, говорит, ты даже обеды не берешь. Не нравится ее еда? Конечно нравиться, но зачем ему? Он ведь знает, что в рюкзаке ручка розовая, которую Джин точно ему положил случайно, что там шоколад свежий и иногда даже его контейнеры с едой. С тех пор, как их репетитор сменился, Намджун стал преподавать Джину самостоятельно. Джин за это исправно платил обедами, ручкам и иногда прогулками у реки Хан. Намджуну Джин как друг нравится безумно.

***

– Это афро, – Джун отвечает заранее, смотрит с пониманием на Джина, что смеется скрипуче, – Нет, не холодно. – Ты супер крутой, – Джин руками касается жестких волос, стягивает с него огромный вязаный шарф и помогает его сложить, – Тебе бы очки темные. – В следующий раз в них приду. – Сначала обед. Джин смотрит на часы в библиотеке, что показывают пять, и, хватая свой портфель, шагает в сторону местной столовой. В последнее время стремительно холодает, и Джин жалуется, говорит, что не успел закупить капусту для кимчи и хороших овощей. Намджун на это лишь кивает и ест, радуясь даже рису. Потому что настоящий, с нелюбимым сладким перцем и неидеальным яичным рулетом. – Ты прекрасно готовишь. – Потому что только для тебя, – подмигивает, и весело смеется, – Ты знал, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок? Так вот. Намджун смотрит на него хмуро, ибо шутка явно странная, но запоминает. Джин правда много ест, может, поэтому его все любят? – Ты правда милый парень, – Джин говорит это в первый снег, руками цепляется за шарф на Намджуне, – Но я не ем клубничное мороженое! – Но ты любишь клубнику. Намджун, если честно, сам не знал, почему именно мороженое. Но эти рожки в красивой розовой упаковке привлекли его внимание, а он не мог прийти с пустыми руками сегодня. Всё таки, они обещали погулять в первый снег в парке рядом с его школой, а до сюда Джину далеко. – Только клубнику, не ароматизатор, – Джин смотрит на рожки в пакете немного разочарованно, – Кушай сам. – Давай я схожу за другим? Смотрит внимательно на его красные глаза и щеки, на опаленные огнем уши. Кажется, ему совсем не мороженое нужно. Ему бы теплую куртку. – Сходим вместе, – он стягивает край шарфа с него, ибо забыл перчатки, и греет руки, – Или я заболею. Намджун ещё не привык заботится о том, как одеты другие. Но куртка на Джине была дождевиком, а кроссовки точно не меховые. И руки его, красивые, точно будут сухими, если он будет вот так ходить морозить их. Стягивая с себя шарф, он укладывает его прямо на голову Джину – и плевать ему на его укладку – и края за его плечи закидывает, делает так, чтобы уши были в тепле. Джину больно немного, но он улыбается ему ярко. – Спасибо. – От него очки запотевают. – И это все? – Джин заматывает его по другому, почти с носом закрывается, но уши у него все еще красные, – Мило. – Мило, – повторяет Намджун, и, стянув перчатку, касается теплой рукой до его уха. Улыбается как ребенку. Ухо краснеет ещё больше, но Джин молчит, поджимает губы. В следующий раз Джун касается его ушей в декабре, когда приглашает его зайти в дом. Джин так хотел поделиться с ним тортом, что привез его к нему, знал, что Намджун не приедет – его родители не отпускали. А Джину было не жалко потратить час дороги, чтобы посидеть на его просторной кухне и попить чай из Норвегии, пока Намджун самозабвенно растирает ему красную шею мазью. Джин сказал, что если этого не сделать, то появятся волдыри. Намджун ему в тот вечер подарил не только фигурку марио, но и черный шарф. Это чтобы тот больше не приезжал к нему таким холодным, особенно в свой день рождения. На Новый год они разъезжаются к родственникам, но пишут друг другу в полночь. Ещё раз Намджун дотронулся до ушей хена в феврале, когда они сидели за средней школой и считали свежие листочки. – Это из-за них? – Намджун гладит красные уши пальцами, смотрит на них внимательно, пока Джин его взглядом прожигает. Он точно не хотел быть атакованным вниманием девушек, когда пришел сюда. – Из-за тебя, – он бьет его ладонью по шее, мимо рубашки, и смеется, – Ты не мог уйти раньше? – Но церемония… Тяжело выдыхает, и понимает, что мог бы и пропустить её ради друга. В любом случае, он уже выступил с речью. Что удивительно, он закончил её с лучшими оценками, но сейчас, когда получал сертификат об окончании, не чувствовал себя довольно. Скорее, ничего не изменилось. – Прости, хён. – Хорошо, – Джин смотрит по сторонам, и медленно встает, выпрямляется, – Дашь мне пуговицу? Намджун смотрит на него странно, а после вспоминает о традиции. У выпускников можно попросить пуговицу, чтобы быть такими же успешными, как и они. – Тебе она не поможет. Даже если я тебе отдам пиджак. –Думаешь, я влезу? – Джин бы точно его попросил, будь у них один размер, – Пуговицу, Намджун-а. – Мы почти одного роста, – примечает, и пуговицу для него срывает. За зиму, что Намджун провел за учебниками, он нагнал Джина, но тот пока что этого не признавал. Даже на четырнадцатое февраля он не согласился признавать то, что его друг становится все выше и выше. Джун же только хлопал его больно по плечам, говоря, что тогда это Джин усыхает. – Что ты тут делаешь? – Разве не я должен тебя спросить? – Джин не кажется довольным тем, что его друг сейчас стоит прямо перед ним, – Только не говори мне, что тебя выгнали из той школы и ты поступил сюда. У Джина в глазах искорки, ему весело смотреть на возмущенное лицо парня. Не так уж он и зол его неожиданным появлением. – Я может и атеист, но не дай боже. – Встретил кого-то? Смотрит на парня внимательно, замечает, что у того лицо несколько недовольное. Оно и не удивительно – раз он бежал прямо за школу, в глубь сада, то явно что-то произошло. – Какие-то парни спросили откуда я, – Намджун садится на бетонное сооружение рядом, стягивает с себя рюкзак, – Ну я и прибежал сюда. У вас все такие? – Какие? – Джин не доедает булочку, смотрит внимательно, разглядывает Намджуна, – Страшные? Нет. Я вот, посмотри на меня. – Хён, почему ты обедаешь здесь? Мгновенно меняет тему, поправляет свою новую прическу – очень короткий горшок, но уже лучше. – Хочу и обедаю. Намджун заметил, что тот не в настроении, но не находит у него рюкзака. Видимо, сбежал с уроков – оно и не удивительно. Наверняка его в школе на четырнадцатое заваливают шоколадом, который он терпеть не может. Джун сходу расстегивает рюкзак, и Джин практически мгновенно понимает, что тот хочет сделать. – И ты туда же? Намджун-а, я думал, мы и так поняли, что я тебе шоколадку, ты мне мозги. Я, может, и обожаю тебя, но серьезно? Ты рушишь наш контракт, я ведь ничего не подготовил! Он говорит много, пока не опускает взгляд на большую пластиковую коробку. Обычная такая, с черным дном и прозрачным покрытием, обернута красивой красной лентой. Точно такой же, как и на груди у Сокджина, знак отличия. – Я знаю, что это глупо, – Намджун ждет, пока Джин примет коробку, смотрит на то, как тот развязывает кривой бантик, – Но я подумал, что обидно получать то, что ты не можешь съесть. Да и тем более, ты ведь обязательно этот шоколад мне передашь, а я потом буду тебе надоедать с матрицами и интегралами, в общем, никакого удовольствия. – Намджун-а. Джин берет в руки крупную, красную клубнику, и смотрит в глаза парню. Он разлюбил шоколад из-за своего мнения. Считал себя недостойным шоколадок, так и возненавидел его. Решил полюбить клубнику – она ведь дорогая. Её, он думал, никто ему дарить не будет. Ну а если будет то от большой любви. – Я люблю тебя. Незамысловатое признание доходит до него не сразу, и Джин, скоро съедая одну, довольно мычит. Клубника такого качества это вкусно, дорого, и безумно приятно. Джин бы душу отдал за неё, но, кажется, он когда-то в детстве ошибся и продал ее за шоколад. – Ты свободен позже? – Конечно, – Джин кивает ему, съедает ещё, – Но мне некуда положить. Подержишь у себя до вечера? – Хорошо, тогда, – Намджун принимает в руки коробку обратно, смотрит растерянно на нее, не зная, что это значит. Он поднимает голову, когда слышит звон учебного колокола, но видит перед собой Джина. Джина, который скромно целует его в щеку, и быстро убегает в сторону здания. – Увидимся! Не ешь без меня! Намджун запомнил это. встал сначала у ворот школы, но тогда, когда увидел выходящих из школы парней, ушел в ближний парк. Знал, что Джин обязательно будет проходить мимо него – а Намджун назначил ему вообще у своего дома. Думал, что сможет удивить его, а в итоге удивился сам. Его мама учила тому, что любые отношения нормальны, но когда он смотрел на своего хена, что принимал от парня цветок, он буквально застыл. Джин через плечо того парня видел Намджуна. – Извини за это, – Джин крепче сжимает цветки, семь штук, и каждый отдельно, – Если честно, я и сам удивился. – Правда? – Конечно, – Джин смотрит на цветки, не знает, стоит ли ему их выкидывать, – Я специально весь день убегал. Смотрит на то, как он весело улыбается, и понял, что Джин правда красивый. Он прячется от цветов и шоколада, пока Намджун сбегает в этот день из школы, чтобы не позориться перед друзьями. – Я тоже сбежал, – парень улыбается, и Джин хлопает его по плечу, – Пустишь на чай? – Тебе много шоколада дарят? – он не кажется удивленным, – Точно не больше, чем мне. Спорим? Намджун не спорил, но пил чай с шоколадками и не беспокоился за то, что кто-то делал его вручную. Не пропадать же добру – и Джин думал точно так же. Знал, что ему их любовь не нужна, и скармливал её личному монстру. Пока Намджун неожиданно не решил сесть на диету в начале марта, когда зимние каникулы заканчивались. – Не носи мне шоколад больше, – совершенно неожиданно заявляет, сидя на махровом полу. Джин в квартире у Намджуна довольно частый гость, они вместе учатся, помогают друг другу чем могут. Первый год в лучшей старшей школе Кореи не сравнить с третьим годом, но Намджун ради него учится наперёд. Обещает, что закончит экстерном и вскоре нагонит его не только в росте. – Это потому что я его тебе на каникулах меньше приношу? – Нет, просто не нужно. Он ставит белую, как фарфоровую чашку с чаем на кофейный столик, смотрит снизу вверх на парня, что сидел себе на большом белом диване, руки о чашку согревал. Красные, как и его уши. – Кто тогда будет умнеть? Ставит точно такую же кружку на столик достаточно громко из-за того, что помимо них в огромном помещении никого нет. В тот вечер они расходятся мирно, и какое то время Джин даже не пытается ему его всучить. Только чаще хлопает по плечам, думая, что так медленней расти будут. Но терпение кончается. Приходит в один день к нему в школу, уверенный, что в такой обстановке он не сможет отказать. Намджун долго пытается отбиться от своих новых друзей, что услышали краткое “на площадке” но в итоге идёт с ними, недовольно размахивая руками. – Твои друзья? Джин улыбается им как-то слишком слащаво, но куда хуже становиться тогда, когда те, после коротких представлений, начинают к нему приставать. – Твой хен очень красивый, – говорит ему на ухо Хосок, и весело смеется, когда видит Тэхена, что сделал ему поклон. – Вы прекрасны, как этот цветок! Маленькая, потрепанная ромашка, что только пробилась ранней весной, радушно принимается Джином, и тот сразу же достает ему шоколадку. Раздает небольшие квадратики всем – как учитель в детском саде, но Намджуну не даёт. Смотрит на него недовольно, и скоро они садятся на трибуны. – Тебе просто нужно сделать комплимент, – Тэхен уже жует её, подталкивает друга, – Ты же любишь сладкое! – Правда? Джин смотрит на него удивленно, а после быстро одну разворачивает, пихает прямо в рот Намджуну, совсем не думая, что это немного странно. – Это уже слишком, – смеется, рукой рот прикрывает, не хочет её есть, – Мне нужно худеть. – Не нужно тебе худеть, тебе нужно умнеть. Разворачивается к нему, скармливает все таки шоколадку. – Хён, шоколад помогает, но он больше откладывается на моих боках, – хлопает по животу, – В мозгах книги откладываются. – Правда? Хосок щиплет его куда-то за спину, и Тэхен тоже пытается дотронуться до него. Намджун руками закрывается, смотрит на друзей недовольно, руки отталкивает, и Джин смотрит на это с улыбкой. – Животик. Хосок заливисто смеется, когда его с силой от себя Намджун отпихивает, чуть ли на Тэхена не падает. Джин, явно не думающий, что это правда, руку под его засовывает, укладывает на живот. – Но ничего нет. Кажется, парень жутко смущен тем, как Джин сначала его по животу гладит, а после щипает, делает вид, что вообще ничего там нет. Джун на это и его руку убирает, укладывая куда-то на бетон. – Худые парни не крутые, – Намджун его руку сжимает, на его колено укладывает, держит, – Только очень милые. Смеется скрипуче, а после Намджун его к своей школе не подпускает. Правда, Тэхену хен очень понравился, и он всегда рассказывает, где сидит друг. Рассказывает, как тот иногда громко кричит и совсем редко помогает ему с литературой. Все ему рассказывает, пока сам Намджун не перестаёт на это реагировать, только отмахивается от друзей и своего хена. – Мама сказала, что ты был со мной вчера, – Джин обнимает со спины сидящего на скамейке Намджуна, что крутится, не хочет объятий, – Расскажешь мне? Я забыл. – Издеваешься? – Джун-а, я должен знать, зачем ты мной прикрылся! Хоби твоя мама знает, Тэхена почти как родного любит. Я не знаю других твоих друзей. Беспокоится за него сильно, боится, что тот начал общаться с плохими парнями. Он следил за ним так долго не для этого. Ему крутой парень не нужен совсем. – Я был на свидании, – Джин убирает от него руки и садится на скамейку рядом, – Интересно? – Не-а. Врет ровно так же, как и Намджун после этого умалчивает интересные подробности своей жизни. Джин после этого приходит только на математику, да приготовить ему обед, чтобы не умер из-за своей диеты. – Твоя мама сказала, что ты летишь в Америку летом, – Джин не впервые сидит у него на кровати и рисует пальцем на чужом белом постельном белье, – Почему ты не сказал? Джин семье Намджуна сильно нравился, его пара знакомых репетиторов хватили. Пока его самого все чаще и чаще хаяли за прогулы и молчание. Он перестал разговаривать с друзьями, обсуждать учебу с родителями и делиться с хёном знаниями. Он не дотягивает до Джина, и сейчас не дает ему даже руку на колено положить. – Должен был? – Конечно, – отвечает уверенно, садится к нему ближе, заглядывает в его лицо, старается не слушать громкую музыку в чужих наушниках, – Разве ты меня не любишь? – Хён, – Намджун часто это слышит, но слышать не хочет, – Это обычная поездка. – На четыре месяца! – Не так уж и много, – только Джина он не выгоняет из своей комнаты, не замечает, что скоро тот просто не будет приходить, – С мая по сентябрь, там ничего важного. Джин смотрит куда-то вниз, теребит рукой край одеяла, и Намджун на него не смотрит. Только ждет, когда тот перестанет красть его время, в очередной раз завлекая глупыми разговорами. Знает, что Джин здесь сидит просто так, ради чая, тепла и просто поглумиться над младшим. – Будем сегодня устраивать караоке? Не хочет говорить о его дне рождения, что они не смогут провести вместе. – Мама дома, – отвечает отстраненно, – Не хочу позориться. У него и без этого нет настроения. Как и последние пару месяцев, что он едва ли переживает, надеясь, что не сбежит из дома в никуда. Та обязательно упрекнет его в том, что они веселятся, а не учатся. – Но это же круто. – Что крутого в пении, если у тебя не получается? – Ну, ладно, согласен, – Джин опускает голову, и чуть тише говорит, – Но это весело. Тогда может поможешь мне с танцем? – Нет. – Что тогда будем делать? Хочешь, я испеку что ни будь? Или лапшу приготовлю, уже темнеет. Твоя мама любит холодную лапшу! – Может, пойдешь домой? Хен, уже правда поздно. – Давай делать математику и экономику, – вот на это Намджун уже согласен, закрывает свою книгу, в которой понял только пару слов, что схожи со словами в песне, – Потом приготовлю. – Ты правда хочешь готовить? Джин молчит какое-то время, пока вытаскивает тетрадки на низкий столик, усаживается поудобнее, поправляя свою рубашку. Он к нему прямо со школы пришел. – Я люблю готовить. – Но интегралы ты все ещё не любишь, – смотрит внимательно на его тетрадь, где были перечеркнуты красным какие-то цифры, – Ты учишься вообще? – Конечно! Намджун-а, ты меня обижаешь. – Хен, тебе не обязательно что-то делать, чтобы зависать у меня, – выписывает в черновик неправильные упражнения, быстро решает их, ибо дело в самом деле плевое, – Вот, запиши это в работе над ошибками. У тебя есть учебник? Намджун интегралы в школе ещё не проходит, но за этот год уже знал их так хорошо, что сомневался в своем английском больше, чем в математике. Зачем она ему вообще нужна будет в будущем? Принимая в руки учебник, он заправляет свои сильно короткие волосы, что щекочут лоб, и скоро протягивает его обратно. – Реши пока что сам, я потом посмотрю. – Угу. Джин кивает головой, и Намджун вновь берет в руки наушники и книгу. Может, на этот раз он поймёт, что было на последних трех страницах? Время течет быстро, как и музыка заканчивается. Только он ищет глазами телефон, чтобы сменить плейлист, он замечает тихие, странные звуки. – У тебя насморк? Намджун стягивает наушники, смотрит внимательно, но за волосами Джина ничего не видит. – Нет, – отвечает скоро, и, не находя идеи лучше, наклоняется ближе к нему, огибая небольшой столик, руку на лоб укладывает. Джин пытается убрать руку, но Намджун только заправляет волосы за красные уши и внимательно прислушивается к себе и теплу, что исходит от Джина. Смотрит чуть вниз, видит странные, темные пятнышки на тетрадке, и сразу же поднимает взгляд на друга. – Ты весь красный. Намджун смотрит на него внимательно, поправляет очки, и большим пальцем касается его щек. Он плакал, точно плакал, и парень не знает, как себя оправдать. Да он никогда еще не видел, как его хен плачет. Обычно он оставляет утешения на других. – Это все из-за математики? – спешно спрашивает, вспоминая, как и сам однажды из-за репетитора плакал, сидя в туалете, – Слишком сложно? Ты мог просто спросить. Все в порядке? – Нет, не из-за математики, – Джин моргает, и с его глаз стекает очередная слеза, – Они вдруг потекли по щекам, Намджун-и. Смеется немного нервно, но без привычного скрипа, хрипло и даже глухо. Кажется, он больше не может говорить. Словно бы он вот вот зарыдает в голос и красный нос начнет шмыгать. – Пошли в ванную. – Нет, – Джин хватается за его руку, пальцы уже по привычке сплетает, и с дрожью в голосе продолжает, – Я обиделся. Намджун хочет убрать руку, но боится, что этим может его ещё сильнее оттолкнуть. – Что? – Я на тебя обиделся, – серьезно говорит, где-то в сердце колит, – Извинись, пожалуйста. – Чем? Джин любит его, падлу, но и разъяснить не может, почему и тем более чем он его обидел. Он сам не понял. – Если не извинишься, а ещё если не обнимешь, я буду плакать ещё, и ничего не смогу с этим сделать. Даже если умоюсь. Намджун смотрит на него удивленно, садится на колени рядом, и обнимает, рукой гладит черные, мягкие волосы. Они не кажутся ему сальными или неприятными, как у него самого, и он, пересилив себя, гладит дальше. – Прости, хён. – Нет. Смеется, цепляется за ткань его футболки крепче, и подбородок удобнее укладывает ему на плечо. – Пожалуйста? – говорит с запинками, хлопает по спине, понимая, что тот совсем не дрожит, но успокаивает, как может, – Я виноват, и не хотел тебя обидеть. Намджун уже тогда начал привыкать к тому, что ему нужно извиняться. Нужно извиняться, просить прощения, и никогда не откупаться чем либо, если есть необходимость. Еще важнее было – не отталкивать. Его отношения с родителями становились лучше, но поездку отменить нельзя. В следующий раз он извинялся перед Джином в мае, стоя в аэропорту. – Ты специально? – Нет, – Намджун не врет, смотрит непонимающе на подарок, что Джин почему-то принял в штыки, – Извини? Он смотрит на него удивленно, мельком глядит на машину рядом, где сидит отец. Они летят вместе, но у отца работа, звонки и папки, на них смотрит максимум водитель. – Я сейчас буду плакать! – Не надо, – Намджун смотрит на то, как Джин убирает большую коробку на его багаж, и сразу же берет его руки в свои, – Красивые не плачут. Гладит большими пальцами его чуть кривоватые, ласково смотрит в глаза, что уже краснеют, как и кончики ушей. За полмесяца он сделал большой шаг для того, чтобы принять любовь Джина к касаниям. – Плачут навзрыд! Звучит как угроза, но Намджун сдаваться не собирается. Он берет в руки уже открытую коробку, что, кстати, сам упаковочной коробкой обклеивал, и вытаскивает из неё игрушку. До смешного милая, голубая плюшевая игрушка “Коя” размером с подушку. Не проходит и секунды перед тем, как он пихает её чуть ли не в лицо Джину и обнимает его, прижимая того губами к губам игрушки. – Нет, не плачут. Улыбается, смотря на то, как Джин начинает с ним драться, и вскоре отпускает, смотрит на его красное лицо и растрепанные волосы. Сразу же по шее получает, хоть Джин и сжимает подушку цепкой хваткой, словно бы это не игрушка, а воришка. – Йа, наглец! Он быстро её разворачивает, и фактически бьет ей Намджуну в лицо, и смеется. Главное, не плачет. Мелкие слезки впитались в подушку, а остальные он имеет право назвать “счастливыми” и никак не комментировать. – Поздравляю, мы поцеловались. – Хоть так, – Джин обнимает игрушку крепче, и чуть дует губы, – Свой подарок открывай. – Что ты сказал? – Открывай быстрее, Намджун-а! Время уже. Парень усмехается, когда следит за тем, как Джин утирает рукавом кофты свои щеки. Намджун быстро открывает белую небольшую коробку, и смеется, когда видит там дизайн знакомой фирмы. – Серьезно? Он вытаскивает белый чехол с альпакой, подвеску и набор сладкого. Джин сходу цепочку вытаскивает, Намджуну на шею весит, и заливисто смеется, когда видит, что за значком альпаки Эр Джея была первая буква инициалов альпаки. – Может, я не буду разбивать так часто телефоны? Улыбается ему ярко, обнимает ещё раз, а после они прощаются уже в аэропорту. Джун тогда смотрит на свои ладони и думает о том, что хотел бы их помыть. Все таки, он все еще оставался немного брезгливым. Они созваниваются не больше десяти раз – очень дорого – и Джин в это время вовсю готовится к экзаменам. Его зимой ждут выпускные и поступление в университет. Он уже даже выбрал – быть может, это был далеко не лучший университет, но он казался Джину подходящим. Большое помещение, современное актерское искусство, дополнительные классы с режиссурой. – Тебя примут таким? Намджун уже чуть выше Джина, это видно по тому, как то внимательно рассматривает его волосы, едва касаясь их пальцами. Чистые. Не может поверить в то, что тот правда на это решился. Он думал, что тот шутит. – Ты же ходил с афро, и с косичками, а мне что, нельзя? – Может, тоже покрасится? Намджун не хочет говорить ему о том, что вид прически и её цвет совсем разные вещи, и растрепывает блондинистые волосы. У Джина кожа светлая, хорошо к такому цвету подходит. У Намджуна не такая, но он рискует. На свой день рождения красится, следит за тем, как друг делает фотографии на фотоаппарат – и где он его достал – и принимает на свое семнадцатилетие бонсай. Штука дорогая, на Джин отнекивается, говоря, что Джун сможет ему отплатить зимой. Не задумывается о том, что у него четвертого декабря экзамен, и в шесть часов вечера сидит, помогает учителю. Его телефон зазвенел по время урока – благо не во время теста – и его таким образом наказали. Золотистый предатель. – Можно я пойду? Пожалуйста! Мне очень нужно. Сдувает свои уже шоколадные волосы, что пришлось замазывать на экзамен. – Что такого важного у тебя произошло после теста? Мужчина забирает из его рук папки, а после кивает. Он и так уже почти час работает, да и не удивительно то, что у Джина дела. Учитель смотрел на его рюкзак, на удивительно большое количество роз в одном из картонных красивых пакетов, и даже ему сочувствовал. Разве ему не тяжело получать столько внимания? – У меня сегодня день рождения, – он не дает учителю возможности что-то сказать, – Меня ждет один очень важный человек. Если он не замерз насмерть, то мы отметим вместе. – Мог бы попросить его помочь, – преподаватель не может сказать о том, что не задержал бы его, если знал, – Давай отнесем это на выход. – Он не из нашей школы, – Джин берет в руки большую коробку, следит за тем, как учитель запирает кабинет, и несет по пустому коридору. Редко когда слышно шум в кабинетах, где идут дополнительные или проходят школьные кружки. – Тебе уделяют много внимания, – учитель не сразу понимает, что это звучит довольно странно, – Тебе не тяжело одному?