Математика

– Но я не один. Джин смотрит мельком на преподавателя, понимает, к чему тот ведет. Он все время один, никогда ни с кем не общается, а если и общается, то обычно эти ребята быстро от него отстают. Они спускаются по лестнице, и он кивает кому-то из проходящих преподавателей. Знает, что кто-то в этой школе его покрывает, и быть куклой внутри школы ему легче, потому что вокруг него стеклянные рамки. За школой у него нет витринных стекол. Только пара вечно запотевших стекол в очках Намджуна, что стоит у вахты и держит их за оправу. Он весь красный, укутан с носом в черный шарф, точно такой же, как и у Джина – оказывается у Намджуна таких много – и смотрит с прищуром в неизвестную сторону. Джин молчит, тихо шагает, за коробкой прячется, и быстро отдает её на вахту. Только после этого обнимает его цепко, рукой шарф с него чуть стягивает. Губами касается холодной ткани куртки, пока обнимает, и смеется. Скрипуче, чуть нос морщит. Неужели он правда без очков его не заметил? – Джин хён, – Намджун сильно не сопротивляется, но уворачивается, задирая голову, чтобы хоть какое-то уважение проявить к преподавателю, – Ты долго. Кланяется перед мужчиной, что неожиданно к ним подошел, и Джин скоро парня отпускает. – Лучших дней тебе, Ким Сокджин, – хлопает его по плечу, – Идите домой сразу же. – Обязательно, мистер Мин, – кланяется перед учителем, и скоро бежит к своему шкафчику. Меняет обувь, не замечая того, как Намджун жалуется на холод, и вскоре сует руку в его карман. Знает же, что у него они флисовые, теплые, не то, что у Джина. – Почему ты не носишь зимнюю одежду? – У меня нет куртки, – отвечает сразу же, – Точнее есть, но она мне не нравится. Они идут к дому Сокджина долго, почему-то пешком – Намджун не рассказывает, из-за чего он решил пройти пешком три остановки. Но они болтают без остановки, смеются над снегом, что падал “из фонаря” но даже не бросались снежками. У Сокджина, как и всегда, перчаток нет, а Намджуну и без этого холодно. – Здравствуйте, извините за вторжение, – Намджун до пола кланяется, и снег с его головы и одежды падает прямо на пол перед женщиной. Прекрасной женщиной, что была точной копией Сокджина. Если быть точнее, то наоборот, хоть она и была почти на голову ниже него. – Намджун, мама, – Джин стягивает сапоги, благо, в этот раз не в кроссовках, – Он мой друг, мы познакомились на дополнительных по математике. Мама у Джина добрая – точно как и он сам – и Намджун сразу же видит их идентичный характер. Сначала она предлагает ему поесть, а после, замечая его холодные руки, спасибо Джину за то, что рассказал, получает полотенцем в лоб. Джин на это только смеется, и почти так же предлагает ему какой-то комплект своей одежды. Он удивлен. Дом у Сокджина был настолько простой, что был уютным до боли в щеках из-за улыбки. Снаружи синий, как и все, а внутри были ковры, стены с картинами, пахло выпечкой и вазы с цветами стояли на каждом шагу. Даже в ванной он чувствовал себя уютно. В маленькой ванной, раза в три меньше, чем у него самого, но с чистой белой плиткой, тканевыми полотенцами, органайзерами, кучей разных кремов. Похожие у Намджуна стояли, ибо сестра любила пользоваться, и он сразу же заметил, что у Джина сестры нет. Только старший брат, что ростом едва выше Джина, старше на три года, и так же хорош в готовке. – Будешь со мной спать, – заявляет уверенно, сидя в гостиной, не думая о том, что его брат сидит в кресле рядом, – Обниматься будем, если брат даст выпить, то и целоваться. Да? Намджуну от этих слов ни тепло, ни холодно. У него пусто, и сам он чувствует подсознательно, что ему от брата Джина влетит. – Не пугай его, – мужчина, ибо правда, мужчина, смеется не так скрипуче, – Иначе это будет твой первый и последний друг. Джин бросает в брата подушкой, и тот скоро уходит на кухню, чтобы оставить их смотреть какой-то фильм про ковбоев. – Прости, – Джин сжимает в объятьях ту же подушку кои, – Но ты молчишь все время. – Ну, разве я не наглый гость? – Почему? Джин укладывает голову ему на плечо, и смотрит фильм. Кажется, он даже улавливал его суть. – Пришел без подарка, занял ванную, сижу в твоей одежде а еще и на ночь остаюсь, разве это не слишком? – Намджун-а, ты много думаешь, – раза в три больше, чем Джин, что едва ли спал спокойно из-за предстоящих экзаменов и поступления, – Вот я у тебя сколько раз оставался? – Пару раз. – Раз тридцать точно, – смотрит на проходящего мимо брата, что направлялся куда-то на задний двор, – Но мне вот ни капли не стыдно. И ведь не врет, греет холодные ступни о его ноги, и во сне обнимает украдкой, улыбаясь тому, как Намджун недовольно кряхтит. – У тебя носки на платформе, – говорит Джин первого января, когда Намджун вновь приходит к нему с ночевкой. Дома никого. Обычно он с мамой едет к родственникам, но на этот раз отпросился. Брат же встречал с друзьями, и все еще не успел вернуться. Джин обнимает его, только тот снимает верхнюю одежду, подбородок укладывает на плечо. – Мне их снять? – Снимай, – Джин подсовывает ему синие тапочки брата, а сам ходит в розово глянцевых, – Я выше же, ну? Он обязательно потом спросит у брата, заставив Намджуна встать спиной к спине, чтобы сравнить. Тот знает, он на медосмотр ходил, у него ровно сто восемьдесят сантиметров, до которых Джин уже три года как дорасти не может. – Посмотрим тот фильм про дикарей? Намджун ему кивает, поднимается в его комнату и ложится на кровать шириной всего полтора метра. Они на день рождения Джина едва ли вместились, пожертвовали одним одеялом. Фильм про дикарей под вчерашний салат – они уверены что он абсолютно свежий, не зря ведь в холодильнике стоял – был диким. Голые сцены, что и были причиной пометки “шестнадцать плюс” без толики романтики, и неловкое молчание. Они засыпали читая кучу журналов, что Джин хранил у себя, и Намджун, как и в прошлый раз, впихивал в руки Джина одеяло, чтобы он не лез спать буквально на него. Когда холод его одолел, было примерно два часа ночи и Сокджин, что рукой упирался о холодную стену. – Тебе же холодно. Намджун не знает, что он спит беспокойно, и накрывает его вторым одеялом, старательно под него заправляет, ибо окно плотно закрыто а дует. Спускается вниз чтобы попить воды и отнести остатки уже ни на что не годного салата. – О, Намджун, привет, – брат Сокджина сидел на кухне с банкой пива, прямо в куртке, – Вы ещё не спите? Или разбудил? – Здравствуйте, нет, Джин спит. – Устал? – Мы фильм смотрели, – отвечает отстраненно Намджун, выкидывает салат и ставит тарелку в мойку, наливает себе воды, – Еще он убирался, снег, посуда. Все как мама наказала, сделал. Брат на это только смеется, а сонный Сокджин тихо ему угрожает, спускаясь по лестнице. У них отношения хорошие, Намджун это прекрасно знает. Даже жалеет, что не так уж и близок со своей сестрой. Он столько всего в ее жизни упускает, хоть в детстве и обещал ей, что они будут друзьями вечно. Особенно остро он это понял, когда на свидании вслепую – спасибо Тэхену за его безупречное желание иметь миллион друзей – встретил девушек из её школы. – Почему красивые девушки ходят на свидания вслепую? Джин от этого вопроса чуть ли чай не разливает. – Намджун-а, откуда я знаю? – Поглумиться над нами, страшными парнями из какой-то школы? – Айгу, – Джин смотрит на него внимательно, руки о чашку греет, – Они тоже хотят любви? – Зачем им наша любовь? – Ну а чья тогда? – Они все равно встречаются с красивыми студентами университетов, с такими, как ты, – Намджун смотрит на тетрадки со скукой, на втором году старшей школы он уже все темы знает, – Но приходят, болтают, и уходят одни. Им скучно? – Я красивый? – Да. – Так, без шуток, – парень закрывает тетрадку, – Ты что, ищешь себе девушку? Джин видит, что на вопрос Намджун отвечать не собирается, и губы поджимает. Вот когда Джин смог упустить тот момент, когда парню не хватило всей любви Джина? – Зачем? – Хен, у тебя была девушка? – Нет, – отвечает честно, – Я учился в школе для мальчиков, а с незнакомцами с других школ никогда не разговаривал. – Тогда откуда ты брал этот шоколад? Думаешь, я поведусь на это? – Серьезно, мне дарили его в школе. – Парни дарили? – Ты правда хочешь знать? Получая в ответ кивок, он тихо вздыхает. – В первый год было неудобно. Кто-то знакомился со мной, но они мешали учебе, звали гулять. Я ни с кем не дружил тогда, и стал изгоем. Решил, так даже легче будет, чем с хулиганами. – Тебя унижают? – Джун облокачивается о кровать, руки себе на ноги укладывает, – Поэтому друзей нет? Джин палец к губам прикладывает, умоляя немного помолчать. – Мне мальчики дарили цветы и шоколад, обеды приносили, я думал, что надо мной издеваются какие-то богатые придурки, – говорит серьезно, ведь для парня в самом деле унизительно принимать такие подарки, унизительно сравниваться с другим полом, когда ему это ненужно было, – Но на второй год они меня не трогали. Никогда. Только оставляли подарки в шкафчике для обуви и записки. Кто-то в школе был сыном директора, и постоянно следил за мной. Это было страшно, но он сам редко подходил ко мне. – Он в тебя влюбился? – Шутишь? – Джин руки на груди скрещивает, – Он просто хотел, чтобы я с ним подружился. – Ты с ним подружился? – Нет, – отрицательно головой мотает, – Он хулиган. Никогда не давал мне дружить с кем-то, и сам нелюдимый был. Болезненный очень, бледный, как стенка. Но телефон крутой, конечно. С стилусом. – Тебе было влом просто с ним дружить? – Да не хотел я! – А со мной прямо хотел? – Да, – у Джина уши краснеют, – Я сразу тебя заметил, когда начал к репетитору ходить. Ты мне сразу понравился. Ты был и младше, и умный очень, да ещё и из хорошей школы. В сто раз лучше того хулигана. – Ты ему мстил, – Джун смеется, – Скармливая его шоколад мне? Они смеются, и Джин коротко кивает. Он не готов признаваться ему в том, что шоколад дарили ему не так уж и часто, а сам он, обедая в школе куриной грудкой с рисом, покупал шоколад наперёд. Но это на Намджуне работало настолько же, насколько и на самом Джине. Почти никак.

***

– Откуда? Намджун спрашивает тихо, в руках держа коробочку розовую. Он знает, что внутри неё шоколад, немного по сторонам смотрит, надеясь, что никто этого не видел. – Я сам сделал, – Джин на других школьников не смотрит, даже на Тэхена первое время внимание не обращает, – С днем всех влюбленных Джун-и. Он спешно бьет себя ладонью в щеку, отвлекая внимание Намджуна, целует его щеку. С скрипучим смехом отбегает, и Тэхен его за плечи ловит, смеется вместе с ним. – Он такой, – Тэхен хлопает Джина по плечам, сгибается от смеха, – Наивный. Джин смотрит на невозмутимое лицо Намджуна, что ловит на себе взгляды, смотрит на то как тот медленно шагает к ним. Он смущен, и уже даже спускает рюкзак, чтобы положить шоколад в рюкзак. – Целовать не буду, но клубнику куплю, – смотрит в глаза Джину, что на одном с ним уровне, уха его касается и улыбается как-то совсем мило, ямочками, – Всю коробку съешь. Джин смотрит на него как-то наивно, едва улыбаясь, и мельком смотрит на его губы. Кажется, Намджун растёт, и находит способы смутить Джина все чаще. – Пусть держится так же крепко, как и мое первое место в школе! Джин смеется, слушая это, а смеется еще громче, когда видит, что части распадаются. Он вытирает остатки клея, смотрит на уже совсем разочарованного своей неумелостью парня. – Крепко, как моя любовь к Намджун-и. Разливает горячий клей в форме сердечка, не обращает внимания на то, что и по центру, кстати, тоже должно быть, и скрепляет вместе. К его радости, они склеиваются так, словно бы их сварили. – Что и требовалось доказать. Джин улыбается ему ярко, смеется, смотрит на готовую часть, вероятно, тела. Ещё немного, и фигура талисман какого-то пугала будет готова. – Что ты любишь меня? – Намджун не видит в этих словах ничего такого, – Я знал. Они сидят за школой на темном бетоне, склеивают какой-то декоративный муляж человека. Его сломали прямо посреди матча, а он должен ещё показаться на фотографии с командой победителем. – А ты меня? Благо, рядом людей не много. Клей пахнет неприятно, а сами парни сидят в капюшонах и масках. – Разве я не говорил? – Что? Намджун-а, ты никогда мне не говорил. – Ты красивый. Намджун улыбается ему кратко, и вскоре с поделкой уходит к преподавателю. У Джина уши горят, кажется, все время, когда Намджун делает ему комплименты. И в последнее время он делает их все чаще и чаще. – Тебе идут очки. Ты красивый. – Я похож на ботана в них, – у Джина никогда не было хорошего зрения, а с началом учебы в университете он был вынужден носить очки из-за большого расстояния между местом и доской, – И хватит говорить, что я красивый. Это неприятно. Джин сегодня устал. Устал из-за университета, из-за учебы, и из-за того, что он приболел и сидит теперь в шарфу, не может много говорить. – Неприятно? Неприятно знать правду? – С чего ты вообще начал говорить, что я красивый? Я стал красивым, когда стал студентом? Или ты поменял очки? Точно, очки. Надень их. – Нет, ты и раньше красивый был, – Намджун не может сказать, почему именно сейчас начал это замечать, – Все на тебя смотрят, всегда. – Не круто быть красивым, круто быть милым, – перечит сам себе, и делает эгье, отправляет воздушный поцелуй, – Как ты, например. Намджун из-за этого взгляд опускает и руку на сердце кладёт. – Ты реально все ещё называешь меня милым? – Ты всегда милый, Намджун-и, – Джин смеется, – Иногда крутой. – Ты тоже всегда красивый, хен, и иногда милый, – он рукой имитирует рот, и дублирует свои слова прямо перед лицом Джина, – Давай не будем спорить об этом, ладно? Естественно, Джин в первое время соглашается. Только он не думает о том, что в итоге лишится всех комплиментов. Учеба в университете, полная скуки и одиночества, вынуждала его голову работать исключительно над проектами, рефератами и презентациями, пока сердце носилось в смятении. Оно теряло энергию каждый чертов день, не смотря на “доброе утро” и точно такое же “ночи” и Джин смотрит каждый день на краткие сообщения Намджуна о том, как он погулял с кем-то из своих новых друзей. Рассказывает о новом однокласснике Чимине, что занимался танцами и учился так же хорошо, как и танцует. Где-то в мае, когда все расслабляются, Джин сидит за столом в столовой один и ест свой обед, быстро палочками хватает кусочки яичного рулета. У него закончились деньги, и теперь он не может писать Намджуну. Только читать. – Ты один? Джин кивает какому-то парню, и, не доедая, собирает свой обед и уходит под тихое “эй?” и чьи-то смешки. В университете есть сад, но там обедает ещё больше людей, чем в столовой. Никто его от чужих слов не спасает, но, благо, никто его не трогает. Пока в коридоре он не запинается о чужую ногу, игнорирует редкие смешки и спешно встаёт. Не страшно – до ворот университета осталось два этажа и два десятка метров. Ким, блин, Намджун, который уже неделю обещал заглянуть к нему, стоял рядом с ними. – Долго ждешь? – Ты ударился? – Намджун сразу же замечает на локте синей рубашки красное пятнышко, – Так сильно? И кто из нас неуклюжий? Джин, если честно, даже не заметил, что локоть разбил о кафель. – Я уже не такой красивый, – Джин, как обычно, ни на кого не смотрит, обнимает крепко Намджуна, что его за локоть придерживает, – Намджун-а, я так люблю тебя. Ты такой милый. Ему удобно прятать краснеющий нос в его шее, и ему некогда опять отпираться и говорить, что Намджун не выше него. Он уже на два сантиметра выше, и отрицать это невозможно. – На нас смотрят, да? Джин как знает, на спине чувствует чужие взгляды. Конечно, какие бы большие врата не были, их все равно видно. Но Намджун обнимает его крепче, руку на его волосы укладывает, не давая обернуться и посмотреть на своих однокурсников. – Нет, – гладит его по спине, хоть и не чувствует, что тот плачет, – Никто не смотрит. Врет, не смотря на то, что Джин даже слышит знакомые голоса, и обнимает крепче. Они не стоят и минуты, потому что Намджун не может терпеть того, что Джин стоит раненый. Они к нему домой идут, аккуратно стягивают рубашку с запекшейся кровью, и Джун держит руки на его широкой спине. – Родинка, – замечает Намджун, когда заканчивает обрабатывать ранку, – На пояснице. Я думал, у тебя только одна. Пальцем тычет в родинку, что находилась на спине, на самом основании шеи. После тычет на ту, что на пояснице, и вскоре набрасывает на него сухое полотенце. Через его плечо следит за тем как Джин старательно отстирывает пятнышко. – Всего их три, – Джин кивает сам себе, – Я помню её. – Как ты ее увидел? – Старался полюбить себя, пришлось искать родинки. – Почему именно родинки то? Я не сомневаюсь, что ты и без них красивый. Хён, зря загоняешься. – Чем больше родинок, тем я милее, это главный критерий! С тех дней Намджун делает ему комплименты чуть чаще, потому что Джин все чаще тычет в его родинки. Один раз он даже признается, что ему с тремя родинками одиноко, а Намджуну наверняка не одиноко. У него на лице их целых шесть. Джин считает их летом, путает с солнечными веснушками, что на самом деле были просто слезающей от сильного загара кожей. На два года знакомства друг с другом Джин, наконец, остается с ночевкой у Намджуна, и опять тычет ему в щеку. – Скучный фильм? Намджун уже привык, привык что его личный бермудский треугольник на щеке постоянно терзают. – Ага, – Джину не интересна эта странная комедия в Американской школе, – У тебя была девушка? Хитро глаза щурит, когда смотрит на него. Они видятся чуть реже, но переписываются постоянно. В последнее время у Джуна постоянно нет времени, хоть он только на втором году старшей школы. – Почему была? – Ты мало рассказываешь мне, – Джин дует губы, укладывается полностью на спину, – Я боюсь, что мой милый друг забудет обо мне, когда я уеду в Австралию. – Нет, – Намджун врет, была у него девушка, – Мы просто… – Целовались? Намджун кивает, и Джин внимательно на него смотрит вот так, сверху вниз. Тычет пальцем в родинку на линии челюсти, и Джун ловит его руку, аккуратно держит. – И как? – Нормально. Правда, она смеялась сначала. – Надо просто уметь, Джун-и. Кивает уверенно, руки у себя на животе сцепляет, и смотрит на смущенного парня. – А ты умеешь? – Намджун усмехается, над ним нависает, точно как в фильме пару минут назад, – Научишь? Джин кивает слабо, не улыбается ему и смотрит на серьезное лицо Намджуна, на глаза, в которых кадры из фильма мелькают. Тянется к губам первым, на локтях поднимаясь, целует аккуратно. Намджун на него смотрит, пока вникает в что-то странное где-то в сердце, и Джин его за затылок рукой придерживает, пока языком играет. У них на это уходит минута, пока младший не сдается, надавливает ладонью на грудь парню. – Я понял. Намджун возвращает взгляд на экран ноутбука, а Джин смотрит на него и дальше, не думая о том, что уши у него красные. Парень их утром гладит, пока Джин спит рядом, и касается мельком через неделю. – Я опять с ней виделся, и, – Джун сидит в позе лотоса, смотрит на хена, что сидит рядом, – Она все равно смеется надо мной. Я выгляжу как придурок, когда целуюсь, да? Джин отрицательно головой кивает, продолжает что-то в своей игре проходить. – Но ей, вроде, понравилось. Мне тоже, это было... – Горячо? – Джин перебивает, смеется, – Надеюсь, ты ее не лапал. – Хен. – Вот что хен? Я серьезно, вообще то. Мне обидно, что я даже не знаю, с кем у тебя был первый и второй поцелуй. Он даже не со мной был! Тот не считается, – отбрасывает телефон с игрой в сторону, – Вот занят ты, живем далеко, а у тебя и оценки, и отношения, и друзья. А у меня ничего. Только смотрю на твои сообщения и целуюсь только с лапшой! Намджун смотрит на него удивленно, не понимает, к чему он все это говорит. Да Джин от собственного шумного монолога весь покраснел, словно бы бегал. – Ты предлагаешь мне встречаться? – Нет! Ничего я не хочу, просто я знаю тебя так долго, хожу влюбленный с первого дня, а ты как слепой. Вот правда слепой! Намджун-а, я обижен. Опять. – То есть, – делает краткую паузу, садится на кровати, – Ты любишь меня? – Очень. Джин боится, но не больше, чем будущего. Если он не скажет ему сейчас, то через полгода приедет из Австралии и увидит, как тот сделал ирокез, вступил в банду и уже переспал с какой нибудь девчонкой. Наверняка загорелой блондинкой, что на Джина ничем бы не была похожа. – Давно? – С самого начала. Намджун не знает, возможно ли это. Тогда, два года назад, у него была стрижка гриб с малетом, кривая спина, грязная кожа и грубое поведение. Да ему, черт возьми, было пятнадцать и он был в прыщах, злился на глупого Джина, не хотел с ним сдружиться и ненавидел его за красивое лицо. – Давай встречаться. Говорит, кажется, на удачу. Джун правда, в фильмах видел, что так нужно делать. – Нет. Джин отказывает мгновенно. – Что? – теперь парень вообще ничего не понимает, – Ты пошутил? Если да, то... – Ты меня не любишь, Намджун-а. Ему не нравиться обниматься, трогать Джина, и он ни на что не реагирует. Это ещё хорошо, что он перестал бояться касаться и находиться с ним близко. Ему хотя бы не приходиться смотреть на то, как после держания за руки тот уходит их мыть. Джин дает себе слово, что правда заметил бы, но одного только “ты красивый, хен” ему не хватит для того, чтобы начать с ним встречаться. Джину больно, но сейчас, когда он признался, ему плевать. Ему уже девятнадцать и он может себе позволить проигнорировать гулкое “хочу” в сердце и отказаться. – Из уважения не встречаются. – Прости. Джун теряется, он ведь о себе не подумал. Когда ему признались он просто хотел помочь, а в итоге как обычно. Да и знает, что это правда. Он влюблялся в Джина как в друга, как в человека, как в хена. Но он никогда не любил его так, как его любил Джин. – Все нормально. То же самое говорит Намджун, когда Джин извиняется перед ним из-за своей поездки. Они не смогут вместе отметить восемнадцатилетие Намджуна. Оно обязано быть незабываемым, он уже слышал его план сходить всем в сауну и караоке. Но сейчас, когда он ведет в уборную аэропорта Намджуна, он уверен, что не даст тому забыть его. Даже если он напьется. У них будет полгода, с середины июня до конца ноября, чтобы подумать. – Тебе плохо? – Очень, – кивает Джин, щиплет себя за свою белую майку, убирает кепку, и заводит совсем озадаченного парня в одну из кабинок. Вентиляция шумит, музыка орет, и голос женщины что табло озвучивает слышно, и Джин аккуратно покрывает губы Намджуна своими. Не очень то и романтично, в кабинке туалета, но Джун одной рукой крепко держит ручку кабинки, второй давит Джину куда-то в ребра. Он не спрашивает, зачем тот стоит сейчас и целуется с ним, позволяет Джину все это потому что знает, что ему в глубине души страшно. Намджун знает, как тяжело улетать в другую страну, но перед этим пару месяцев был капризный и вредный. Джин же никогда таким не был. Только сейчас искал в своей любви что-то такое, что могло успокоить его и горькие слезы, что крупными каплями скатывались и встречались уже холодными на щеках Намджуна. Он из странного страха прижимал руки к себе, старался не трогать Намджуна, чтобы тот не чувствовал себя совсем плохо. – Не смотри, – Джин отстраняется первым, запястьем щеки утирает. Намджун не слушает, смотрит внимательно, даже как-то осуждающе. Джин видит как его бровь вверх взлетает, как он смотрит куда-то вниз. Виновато губы поджимает, замечая мокрые капельки на щеках Намджуна. Тот их вытирает одним движением, и руку на плечо Джина укладывает, отчего тот пугливо дрогнет. – Все будет хорошо. Не извиняйся. Улыбается ему ямочками, и вскоре они из кабинки выходят. Джин умывается, ничего не говорит, а Джун только помогает ему с одной из сумок. Даже руки не умывает, как делал обычно. – Жалкий, – Джин говорит сам себе, когда стоит в небольшом коридорчике, ждет, пока ему и многим другим разрешат выйти из аэропорта и подойти к самолету. Он тогда щеки ещё раз утирает, проверяет документы и забывает, чего он хотел. Он же не тряпка, и обещает, что прилетит с новыми силами. – Ты выпил, – Джин смеется, когда в три часа утра уже пятую минуту слушает какие-то россказни Намджуна, – Сколько у вас времени? – Двенадцать. У тебя, кажется, четыре. Не важно. В общем, я так хотел сказать, ты такой хороший друг! Тэхен тоже говорит, что скучает, но я ему не сказал, что звоню. Он сейчас поет. Громкая музыка на фоне, а на календаре уже тринадцатое сентября. – Ты завтра будешь жалеть, что столько мне сказал, – смеется скрипуче, рукой волосы заправляет, – Намджун-а, поздравляю тебя с твоим восемнадцатилетием. Ты лучший человек, которого я встречал. – Ты уже раз шесть говорил. – Только два! – потягивается, зевает, – Все, вам тоже пора уже спать. И не отнекивайся. – Тебе же рано вставать, – Намджун смотрит на звездное небо, – Прости, хен, я просто захотел ещё поболтать с тобой. Они уже трижды до этого созванивались, что в общей сумме где-то час с лишним. Это дорого безумно. – Я ценю это, Джун-и, выпей за меня, хорошо? И тортик оставь. Хорошей вам ночи, парни. – Что? – он завис на словах “сохранить торт” потому что его ну никак не сохранить на три месяца, – Но как я… – Люблю тебя! Говорит быстро и бросает трубку. Джин не врет, и, уже не надеясь на спокойный сон, встаёт и идёт на кухню общежития. Джун ему еще позвонит. – Что это? Намджун зашел в дом Джина коробкой вперёд, вручил её, холодную, прямо ему в руки и доверил матери открыть. Он сильно, очень сильно из-за дополнительных опоздал. Да ещё и домой должен был заехать. На часах скоро десять, но ему разрешили. Не маленький уже. – Да неужели! – Мисс Ким смеется, встречая Намджуна, а после достает обновку с широко распахнутыми глазами, – Боже, она наверное безумно дорогая, Намджун-а, ты уверен что это подарок для моего сына? – Да это для меня, – со смехом говорит, стряхивает с карих волос снег, разувается быстро и помогает натянуть дубленку на Джина, – Иначе у вас уже моя куртка и три шарфа. Ещё, по-моему, две пары черпяток, да, Джин? Последний кажется надутым. Словно бы недоволен. Оно и неудивительно – Намджун опоздал на пять часов. – Тебе не нравится? Намджун смотрит щенячьими глазами, запахивает дубленку, и за нее к себе ближе притягивает. В отличие от вида голос у него очень низкий, от холода, наверное. Смотрит в упор, пока Джин не отворачивается смущенно. – Это правда дорого, – Джин хмурится глупо, и Джун смеется над ним, отпускает, подталкивает к зеркалу что стоит в зале, – Где ты взял такую дубленку? Смотрит на себя, в футболке и дубленке. Она ему большая, ниже колена, сверху из шоколадной кожи, внутри из очень теплой шерсти. – Мустанг называется, – Джин ее снимает, вчитывается в этикетку, и глухим голосом ему заявляют, – Ягненок. Джин не успевает понять, что это значит. Намджун обнимает его тепло, надеясь, что он подарок не отвергнет. Он очень хорошо подумал над ситуацией, и уверен, что никуда своего хена бросать не собирается. – Не дуйся почем зря, – говорит ему мама, тоже его обнимает, – Тебе уже двадцать, и у нас тоже есть для тебя подарок. – Серьезно? Вы же говорили, что не будете ничего делать. – Мы ждали Намджуна, поэтому и сказали. Тот лишь виновато кивает, понимая, что буквально не вогнал Джина в истерику. – Да думаешь мы бы смогли просто оставить так? По лестнице спускается брат, в руках трясет белую коробку. Бросает в руки Джину, и мама охает недовольно. – Что это? – он крутит в руках, потом срывает упаковку, и видит, что там телефон. Джин смотрит на него глупо, пока все родные смотрят на него, и вскоре Намджун, что голову на плечо ему уложил, сзади стоя, замечает что у него плечи трясутся. – Ты плачешь? Его брат смеется, за что получает упрек от матери, что ещё немного, и тапком в него кинет. – Взрослый мальчик, – Джун руками проводит по плечам и предплечьям, и помогает его брату усадить парня на диван. Там он его раскрывает, тихо совсем настраивает, пока Джун уходит помогать на кухню. Точнее, ужинать. Мама Джина не даст тому сидеть и смотреть с братьями фильм, пока он не съест торт, курицу, и примерно половину всего салата, что она ему наложила. – Джин? На часах уже одиннадцать – Намджун помогал убираться в качестве извинений – и фильм уже заканчивался. Какой-то мюзикл, что почему-то стоял без звука. – Тс-с, – шумно тянет старший Ким, оборачиваясь, встает с места, – Заснул. Намджун заглядывает за спинку дивана, видит свернувшегося в клубок Джина. Теперь он понял, почему светит только светильник и фильм без звука. – Он так нервничал сегодня. Намджун чувствует тяжелую руку на плече, что его чуть в сторону отводит, и вскоре кивает на дверь, где задний двор. – Куришь? – Нет, – сует руки в карманы, смотрит, как сигарету прикуривают, – Что-то случилось? – А, тебе же только восемнадцать, – брат игнорирует, стуком по дну пачки вытаскивает одну, – Может, попробуешь? Да давай, они не тяжелые. Фактически, отказаться невозможно. Он так в прошлом году впервые алкоголя много выпил, и что-то ему подсказывает, что старший брат в семье Ким тот ещё хулиган. Быть может, Намджун плохо знает Джина? Прикуривает, даже не затягивается особо, и языком проводит по губам. Едва горькие. Делает затяжку. – Не промах парень, – говорит весело, – Давно с Джином встречаетесь? Тут он уже заходится кашлем. Его по спине хлопают, и Джун смотрит на него ошалело. Может его брат и выпил – по запаху чувствуется – но, вроде, не настолько. – Мы не встречаемся. – Ты же знаешь, что он по тебе сохнет, – говорит уверенно, – У него от мамы характер такой. Упёртый. Тебе лучше согласиться, или, лучше, первым предложить. – Но… – Не мучай его. Я бы давно тебя за городом закопал, если бы Джин был мне не братом. Сел бы без раздумий. У Намджуна холод по плечам проходится. До этого он, стоя в одной майке, холода не чуял совсем. – Не то, чтобы я угрожаю, ты парень правда хороший. Джун так и понял, почему в прошлый раз его брат предложил ему пива с ним выпить. Видимо, тогда не так серьезно его воспринимал. – Тогда, может, не стоит лезть в это? Он бы сказал грубо о том, что спать с ним не будет, и бросать тоже не будет, хоть они и друзья. Но сдерживается из-за большой разницы в возрасте. Уважает. – Любви не бывает, если ты об этом. Так что никуда я не лезу. – Вы не любили. – Никогда. Смеется, вообще колкости от него не воспринимает. По интонации понимает, что парень в своих суждениях не уверен. – А книги? Бред сумасшедших? Или Джин, вы сами сказали, что он “сохнет” и что это значит? – С мамой тоже самое было, – говорит чуть тише, успевает всю сигарету докурить и вторую достать, – Три года за отцом бегала. Я родился, он ушел. Вернулся через два года, и все то же, только с Джином. Так и не сошлись после этого. Он, ублюдок, сел из-за аварии. И слава богу. К такому разговору никто из них готов не был. К таким подробностям, что даже внутри семьи табу. – Зачем мне это? – У мамы спросишь про любовь, если не зассышь, и получишь ответ. Мужчина смеется, поправляет на себе кофту, оглядывает с ног до головы парня так, словно бы и не видел никогда. Намджун в ответ смотрит, видит, что они не сильно похожи. Только глазами и губами, что были такими же идеально изогнутыми. – Доверяю тебе своего братишку, – опять игнорирует Намджуна, встает перед ним, чуть чуть выше него, – Надеюсь, мы с тобой ещё выпьем как ни будь. И называй меня просто “хен”, без обид конечно, но я не такой старый. Да и ты не пацан, выше меня будешь. Протягивает ему кулак, на который неуверенно отвечают, и уходит в дом первым. Разговорчивый как и сам Джин. – Черт. Идти следом не хочется совсем, и он смотрит на тонкий слой снега, что покрывал лестницу. Сметает его, садится, и плевать, что холод уже ребра щекочет. Джун об этом думал, а сейчас, после разговора, думать уже устает. Он уже перерос возраст, в котором на советы хочется злиться. Может, отвечал он колко, но на деле только пытался разобраться сам. Он столько книг прочитал, и про любовь, и про время, про все и сразу, и даже не предпологает, что может сказать ему их мама. Намджун не со зла думает о том, что та была “мисс красота” какого-то года, а не “мисс гениальность” и судит сам себя философский. Жаль только, он в ней не так хорош, как в математике.