Математика

– Ой! Женский голос его пугает больше, чем скрип двери. – Ты чего сидишь на холоде? Дверь захлопнулась, да? Божечки, а если бы я не зашла? Давай в дом, Намджун-а, еще и в майке одной. Встает послушно, идет с ней на кухню, сам себя пледом укрывает и чай пьет. Женщинам он не перечит даже под страхом смерти – по своей маме знает, что это невозможно пережить без последствий. – У тебя голос грубый такой стал. – Извините. Думает, что из-за сигарет делают замечание. –Ничего в этом такого нет, – женщина улыбается, протирает тарелки полотенцем, – Желания берут свое. Отпивая чай, он смотрит глупо на крошки, что остались на дубовом столе. Шум тарелок успокаивает, как и тихое трещание радио. – Что такое любовь? Спиной чувствует на себе взгляд, точно внимательный. Он знает маму Джина уже ровно год, но доверяет ей полностью. Она как минимум не спросит в лишний раз, уточняя. У Джина ведь правда характер от нее, на все вопросы сам отвечает, нагло утверждает и редко ими давит. Только когда совсем надо, и уже ну никак без упрека. – Жанр такой, книжки по нему пишут, фильмы ставят. – А в жизни? – В жизни нет, как и фантастики. – Фантастика? – Да, Намджун, нет. Совсем-совсем. Только желания, и, говорят, наука, но я в ней не разбираюсь. Хотя говорят что вся любовь в математике. Тоже непонятно, зачем надо, и тоже об очевидном. Кивает ей, чувствует, что женщина перестает протирать тарелки, а после следит за тем, как она обходит стол. – Уже поздно, я пойду к себе. Вы тоже долго не сидите. Если что попроси Сокчона, он разбудит его. В тот вечер Намджун пытается его поднять, но Джин быстро от этого просыпается и после шутит над ним вплоть до нового года. Он тогда начинает ходить в спортзал, и Джин невольно его оценивает, сидя за столом тридцать первого числа. – Не зря качался. Джин смеется весело, когда следит за тем, как Намджун открывает им бутылку вина, профессионально орудуя штопором. – Думаешь только для этого? – Конечно, – кивает, принимает бокал с выпивкой, – Не меня же ты собираешься перерасти? – Тебя. – Я лучше. У тебя только родинок больше, вот, и все. И ты милый. – Где третья родинка? – неожиданно спрашивает Намджун, и Джин, что на диване сидел, стягивает с себя шорты, – Эй, эй, стой. – Вот, – тычет себе в бок куда-то, игнорируя залипший на светлой коже взгляд Намджуна, – На косточке. Вообще их четыре уже. – Я читал, что родинки могут кочевать от одного к другому, если спать вместе. – Но я ни с кем не спал, – Джин подтягивает шорты, – В одной кровати. – А я? – Конечно, Намджун-а, – чокается бокалами, – Спасибо за родинку. Они в тот вечер впервые, нет. В третий раз целуются. Просто под фильм неожиданно карты сложились, а на утро, кажется, забыли. – Мы целовались, – Джин смеется, когда заваривает Намджуну чай, – Я хорошо помню. Смотрит внимательно на красное лицо Намджуна. Знал же, что тот из-за этого беспокоится, сидит, молчит. Точно же не из-за покраски волос, на которую они так и не записались. – Придется встречаться, Джун-а. – Может начнем встречаться? Произнесли одновременно, кашей, но в унисон сказали “встречаться”, отчего начали смеяться. – Тебе брат угрожал, да? – Он сказал, что это не угроза, – улыбается ему слабо, – А ещё мне сказали, что любовь в математике. – Тогда я пока не готов, – протягивает кружку с чаем, – Хотя интегралы как поцелуи, согласись, Джун-а? Смеется, но вскоре затихает, когда смотрит на Намджуна. Тот, кажется, правда много думал о том, чтобы начать встречаться с Джином. Но тот отказывает ему во второй раз, с такой же веской причиной. Джин уверен – они с Намджуном общаются меньше, чем раньше. Реже гуляют, чуть проще переписываются, а редкие ночевки не считает. – Намджун-и, милый, – Джин смеется скрипуче, принимает большой букет небесных гортензий, – Разве не я должен тебе цветы дарить? На них смотрит половина всего университета, именно та, что стоит на площади перед пока ещё закрытыми дверьми огромного спортивного зала. Национальный университет был больше чем университет Джина раза в три, а площадь, наверное, в пять. С двенадцатого марта Намджун учится здесь, и за неделю было собрание для первых курсов. Джин обещал не опаздывать, чтобы послушать речь от самого министра. – Это благодарность. – За обеды, шоколад и чай? – Джин кривоватыми пальцами снимает мягкую белую упаковку, смотрит на маленькие цветочки, что собраны сферами, – Тогда это мало. Говорит серьезно, улыбается ему и вскоре замечает черную открытку внутри. – Без тебя темно ночью, и берега морей души размывает, – Джин читает короткий стих, от руки написанный, – Кислород не спасет, ведь без моей луны мне не жить. Повисает пауза, и Джин смотрит на краткое “давай будем вместе как Луна и Земля” на обратной стороне, на глазах уже слезы наворачиваются. – Вот бы и мне, неприметной Луне, – поет прерывисто, не улыбается красиво своими пухлыми губами, – Подарить свою нежность тебе. Намджун тогда не знает, что ему ответить, и лишь улыбается ему, коротко кивает и успокаивает обеспокоенного преподавателя, что видел слезы Джина. Тот на это только жалуется на пыль прямо посреди дорогущего университета и смеется радостно. Через месяц Намджун сидит у него дома, пока Джин с матерью готовит какой-то пирог, и тихо, надрывным голосом поет, смотря на месяц в небе. – Любовь проста и неприметна, но добра, – он нашел эту сказку по строчкам, что напевал Джин, – Да, луна? – Ты рассказал ему? – мама Джина что-то радостно щебечет, пока Джин молчит, кисточкой форму для пирога смазывает, – Луна, мой свет возьми, и к Земле иди. – Но… – Не придумывай, иди, светом Землю одари, – говорит женщина, и Джун, что подбородок на спинку дивана уложил для удобства, смотрит на них как-то непонимающе, – Иди. Мать целует сына в лоб, руками в муке пачкая его щеки, и закрывает за ним дверь в кухню. – Я тебе рассказывал сказку? – Никогда. – Ма-ам, – Джун его за руку хватает, тянет на себя как обычно, ни капли не аккуратно, валит через спинку дивана на себя, – Джун, ты! – Да, я, – Намджун помогает ему сесть нормально, а после, проигнорировав скрип двери на кухню, говорит, – Давай жить вместе? Конечно, мама Джина смотрит на это удивленно, глядит на их по привычке сцепленные руки и тихо говорит. – Вот, не брат так ты уедешь, – смеется, видя взволнованное лицо сына, – Я не молодею, а вы, два амбала… – Я понял. Но Джин так и не переезжает на квартиру Намджуна, все время говорит о том, что там могут быть его родители. И не важно, что за все дни и ночевки он видел его отца только однажды. Да и тот зашел, кивнул им, забрал что-то из кабинета и ушел, не прощаясь. – Они не против, и к твоему университету близко. Почему бы и нет? Джину неудобно. Он бы не согласился даже в том случае, если бы знал Джина с самого его рождения; ему страшно осуждение со стороны и то, что в итоге он привыкнет жить у кого-то. – Я ещё не нашел работу, – кивает уверенно, помогает Намджуну красиво завязать шарф, не бантиком, – Найду и подумаю. Никто не может сказать, было ли то причиной, почему он дважды отказывался от хорошего места в качестве практики. Один раз его даже поймали на улице, предлагали работу, и когда Джин рассказывал об этом, Намджун только смотрел на него, преисполненный восхищением. – Ты пойдешь туда? – Зачем? – Джин выглядит глупым, стоит, наливает себе воды в стакан, – У меня ничего нет, а компания большая. Что я там буду делать? Лицо продавать? Намджун хочет сказать “да” потому что работа моделью именно это и подразумевает, но только тянется к нему ленивыми объятиями сзади. – Лучше начать с театра, наработать опыта. Он откидывает голову назад, на плечо парню, и тот лишь обнимает его крепче, невольно пялится куда-то в шею. – Можно поцелую? – Можно, – Джин смеется, глаза закрывает, но после часто моргает, оборачивается, – А что? Джун его крепче обнимает, губами тянется к щеке, на что Джин только отворачивается. – Джин. – Ну целуй, целуй, можно. Джун тянется ещё раз, но Джин тихо смеется, отворачивает голову, пока Намджун не отпускает его и не уходит к дивану. – Почему не целуешь то? Просто так спросил что ли? Смеется, пьет немного и садится на диван рядом. – Может правда пойти в модели. Ответа нет. – Или уйти в преподаватели, никогда не поздно переучиться. Джин смотрит внимательно на непроницаемое лицо друга. – Ты обиделся? – Джин смеется, с ногами на диван залазит, игнорируя телевизор, – Хэй, и что мне сделать, чтобы ты мне помог? Нам ещё математику делать, ты помнишь? – Поцелуй. – Да пожалуйста, – Джин улыбается, потом видит, как Намджун пальцем себе в щеку тычет, – Тебя? Мне? Не хочу я. Руки скрещивает, даже в его сторону не смотрит, а в такой атмосфере Джин не понимает, что по телевизору идет. Через пять минут он бьет себя в щеку, на что Намджун смотрит краем глаза. – Давай! Смеется, бьет себя ещё раз, и целует смачно в щеку, после чего смеется весело, падает спиной на диван. Целованный в шоке смотрит, руку ему на бедро укладывает. Раньше они это чаще делали, потому что могли себе позволить. – Намджун-а, – Джин смеется, ногой пинает его, – Я уже забыл, что хотел. Тут и Намджун смеется, хлопает по его ногам, смотрит на красные уши. Так он ещё часто над ним шутит, говорит, что не перестанет пока Джин к нему не переедет. Но в мае приходит к нему сам, спустя неделю после того, как устроился в театре массовкой с гибким графиком. – Я нашел работу, но, – уже звучит так, как отказ, – Здравствуйте, мистер Ким! Извините, я должен был предупредить что приду, простите. Кивает не смотря на то, что между ними преграда в виде живого Намджуна, что его по плечу хлопает. – Все хорошо, Джин, – мужчина стоит в пальто, что-то в руках крутит, – Поздравляю с трудоустройством. Мы как раз обсуждали ремонт, и, может, ты сам примешь в нем участие? – Папа, я же говорил, – Намджун выдыхает, смотрит с улыбкой на друга, что даже обувь ещё не снял, – Секрет. – А что папа? Мистер Ким, а не папа, и вот. Работу нашел же, значит, можно. – Я, – у Сокджина в голове каша, и он, цепляясь руками за ручку входной двери, вырывается из хватки Намджуна, что его держит за дождевик, – Вы ошибаетесь, я пойду. Уходит, и пишет где-то на подкорке собственного сознания о том, что больше в ту квартиру ни ногой. – Твой отец правда согласился. – Конечно, – Намджун говорил это раз шесть, но пока ещё не упрекал Джина в неверии, – Он тебя хорошо знает. Ни слова не говорит об архивах и том, что сам все рассказывал, но Джин уже представляет, как его детские голые фотографии стали достоянием целой семьи. – Пошли ко мне, хорошо? – они уже минут двадцать стоят у ворот университета, где учился Джин, и практически каждый знает об этих двух друзьях, – Поговорим. – Ты меня спрашиваешь? – Тебя, – Джин трет краешком пледа собственную ногу, надеется, что так теплее станет, – Ты просто привык общаться со мной. – У меня есть друзья, и я уверен, что с ними жить я точно не хочу. И не захочу. Брат Сокджина, проходящий мимо дивана, уже даже не обращает на них внимания. Привык к странной романтике, что они излучают. Жаль только, никогда не дерутся. – Что, если у тебя появится девушка? – Зачем мне девушка? – Ну, биология там, – у Джина закончились аргументы, и он атаковал на грани морального унижения, – Ты же девственник? Вот, поэтому и не понимаешь всю важность проблемы. Да. – Ты тоже, – кидает Сокчон им, пока поднимается по лестнице. Не врет, и Джин, соглашаясь с ним, смотрит угрюмо на экран телевизора. – Правда? Джин признается сразу же, а Намджун признается через три дня, рассказывает мелкие подробности и извиняется. – В те шесть месяцев, пока меня не было, – он хлопает его по плечу, – Ничего не учитывается. Я не видел. – А ты думал что увидишь? – Ну, я бы заметил? Почему ты смеешься, Намджун-а! Ах! Они веселятся беззаботно, а после ещё с неделю не видятся. Правда меньше общаются, реже видятся, хоть и не жалеют денег на то, чтобы доехать друг до друга. – Быстрей, – Намджун уже привык стоять на пороге университета Сокджина, он вполне сходил за местного студента, – У нас время до семи. С просмотра телевизора прошла неделя. – Ах, Намджун-а, – Джин на него не смотрит, спиной стоит, – Прости, Тэгун шии, позже спишемся, хорошо? Намджун через плечо Джина смотрит на этого “Тэгуна” и примечает, что у него волосы блонд, линзы синие, и сам он какой-то особенно красивый. Конечно ему это не нравится. – Куда бежим? – Это же центр. – Ой, это близко, а что здесь? – К твоим друзьям зайдем? – Я их знаю? Череда вопросов от Джина за эти десять минут была невозможной, но Намджун не отвечал. Нажал в лифту на цифру пять и молча улыбался. – Подожди, – повторял раз за разом, и когда стучался в дверь, едва улыбался крепкой хватке на руке, – Здравствуйте, да, Ким Намджун. Мы зайдём? Джин шагает за ним, снимает обувь только после него, и глубоко кланяется мужчине того же возраста, что и отец Намджуна. Его встречают большие окна. – Слева гардероб, справа дверь в уборную, здесь, – мужчина проходит в широкий зал, – Справа кухня, уже готовая, слева зал. Джин идет тихонько следом, смотрит на белые стены, на огромную стену, что состояла из панорамных окон. От начала кухни до конца зала метров пятнадцать, не особо много. Намджун даже прикидывает, что это чуть больше зала в его квартире, а там она не совмещена с кухней. – Это что? – Наша квартира, – держит его за руку, – Уйти сейчас нельзя. – За гардеробом, комната небольшая, можно сделать кабинет, – Джин смотрит на этот “кабинет” размером четыре на четыре, – От входа, слева дверь в спальню. Большая комната, пустая, с окнами панорамными в одной из сторон, и ещё одна дверь. – Это? Намджун следит за тем, как Джин медленно начинает обращать внимания на детали. – Ванная комната. От этого застройщика есть ещё на двенадцатом, но там только одна спальная комната, но полностью обустроена мебелью. – Посмотрим? – А сколько она в… – Это плохой вопрос сейчас, – Намджун перебивает его, жестом показывает, что лучше молодому человеку ничего про это не говорить, – Тебе нравится? – Да, но, – хочет сказать, что денег нет, но он его буквально затыкает поцелуем в висок. – Берем. Джин выходит из здания с таким ощущением, что только что его обманули, а он и не заметил. Точно так же себя чувствовал Намджун, когда через неделю стоял посреди огромного мебельного и смотрел по сторонам. – Куда он убежал? Хлопает по карманам в поисках телефона, и вспоминает, что оставил его в рюкзаке. Рюкзак в тележке. Тележка у Джина. Прекрасно. – Сказать, что потерял ребенка, или, – он не знает, будет ли на него за это злится Джин, – Сказать, что я сам ребенок? Шагает по огромным коридорам бесцельно – после выбора мебели в гостиную у него никаких сил нет – понимает, что здесь невозможно найти даже кассу. указатели, как и обычно, указывают на диваны, кровати, и какие-то гарнитуры. – Джун-и, – слышится из-за шкафа, и он скоро его обходит, – Смотри, кровати. Но я наверное свою привезу, она раскладная. И стол тоже, они один комплект, шкаф там был уже, да? – Давай вон ту возьмем, – Намджун не слышит, ведет к какой-то большой, двуспальной кровати с высоким изголовьем и железными прутьями, – Шкаф к ней сразу. – Там есть гардеробная комната, – Джин садится на кровать, касается руками холодного металла, – Бери. – Тебе нравится? Мне вот нравится. Джин тогда не думает о том, что Джун запретит перевозить его вещи, соглашается, и к переезду наблюдает интересную картину. Зря он не следил за тем, как продвигается обустройство квартиры. – Это что? – Кабинет, – Джун заглядывает через плечо Джина в комнаты, что поменьше, – Два стола, стула, полки, компьютер. Можешь свой привезти, или новый приобретем. – Это я понял. Где моя комната? – Там, – Джун укладывает подбородок на его плечо, пингвином идет следом за ним, руками за кофту держится, – Вот наша комната. – Наша? – Наша. Что-то не так? Джин оборачивается, смотрит на слабую улыбку Намджуна, что так и говорит о том, что он вообще не виноват. Словно бы так и надо, ты, Джин, дурак что-ли? – Здесь одна кровать. – Одна большая кровать. – я буду спать на диване, я понял, – Джин оставляет чемодан у порога, стягивает с себя кофту, что Намджун быстро перехватывает, – Он же раскладной? – Нет. Почему мы не можем спать вместе? Джин не отвечает дня три, гробит свои широкие плечи на диване. Даже сейчас, откидываясь о его мягкую, белую обивку, он тяжело вздыхает и руками тянется к шее. Она затекает нещадно, не дает ему сконцентрироваться на собственном ноутбуке, где ему ещё печатать и печатать. Третий курс – не легко. Особенно после смены в театре, где ты носишься за посуточную зарплату. – Ты похудел. Джун говорит это не впервые, когда видит Джина в одних только шортах на кухне. Когда он обнимает его аккуратно, касаясь талии, он заглядывает ему через плечо и смеется, улыбается. – Я очень много ем, – Джин смеется, когда разворачивается с тарелкой лапши в руках, – Будешь? – Нет. – Худеешь? Джин смеется, весело улыбается, и точно так же скрипуче смеется на следующий день, когда Джун ему что-то недовольно говорит из ванной комнаты. – Откуда он берется? Хен, мне правда нужно худеть. – Что у тебя? – Джин зевает, когда заходит в ванную, и удивленно смотрит на Намджуна, – Ого. Парень стоит в трусах перед зеркалом, и Джин никогда бы не сказал, что тот набрал жир, разве что вес. С последнего раза, как он видел его хотя бы частично раздетым прошел год. Тогда они были летом где-то, возможно, в бассейне или в саду в доме Джина. – Нет, я не про тебя, а, – Джин не знает как оправдаться, – Ты вырос. – Ты смотрел туда? – Куда? Джин следит за взглядом Намджуна, и смотрит туда неосознанно, пока не начинает смеяться. – Джун-а! – у него уши краснеют, и он подходит к нему ближе, привычно щиплет его в бок, – Ты стал шире в плечах, и больше не похож на палку, вот что я хотел сказать. Они вечером ещё смеются, пока Намджун на серьезных щах не приходит с линейкой, благо, ни к чему ее не прикладывают. Джин слишком занят, и он это замечает. – Иди спать на кровать. – Не надо. – Надо, – Джун бросает свое одеяло на диван, – Через три дня ты нужен мне свежим, а не убитым. Да, Джин упирался. Да, он единственный создал себе проблему из ничего. И, да, через три дня, в субботу, они встречают своих родителей на своеобразное новоселье, прямо перед которым Намджун, хитро улыбаясь, чмокает Джина куда-то в висок, в очередной раз доказывая то, что он сильно вытянулся. – Скромно, – отец Намджуна жмет им руки, садится за готовый стол, – Но, как говорится, уютно. – Согласна, столько всего. Узнаю руку своего Джинни! Естественно, пара бонсаев, пальм и каких-то игрушек от Намджуна, что раньше никак не вписывались в минималистичный интерьер, и Джин. Это были шторы в цвет к обивке дивана, лампадки, немного невпопад расставленные в больших книжных полках стеклянные шары и даже расписанные в одном стиле картины. Он их купил у студента своего же университета, оплатив ему за краски и процентом за саму работу. – Готовишься к посвящению в студенты? Отец Намджуна, как и всегда, раскрывает Джину глаза на секреты младшего. – Оу, пап, это, – Джин, сидя напротив, улыбается ему, но на глазах его нет радостных морщинок, – Я еще не думал об этом. – Я видел предложения посетить за рубеж, но разве не легче устроить все здесь же? Полеты это трата лишнего времени сейчас, в марте сезон абсолютно безынтересный. – Разве в марте не сезон подготовки саженцев, – говорит задумчиво женщина, – К тому же, часто в это время посещают родных в дальних землях. Неизвестным никому образом, мисс Ким находит общий язык с мистером Кимом, что сначала радует, а после пугает. – Сходите группой на источники. Твердят родители, пока Намджун лишь следит за совсем ничего не понимающим Джином. Только позже отвечает. – Посвящение проходит в клубах или барах обычно, разве нет? – Это скучно. Мисс Ким. – Это безвкусно. Мистер Ким. – Намджун-а, ты не хочешь ничего сказать? Например про то, почему я вообще не знал про это просвещение и про то, что ты пьешь, – Джин вилкой протыкает кусочек жареной свинины, – Ещё ты мог улететь в какую-то страну, ничего не сказав, или придумал бы что-то? М? Атмосфера напряженная ровно настолько, насколько у Джуна в сердце колит. Отец не позволит ему не идти туда, где есть “связи” и сказать об этом сложно. – Думал, это не вызовет серьезных проблем, – отец откладывает приборы, – Это нужно исключительно для его будущего. – Да, Джинни, важно знакомиться с своими однокурсниками, чтобы не сидеть одному. Слова колят, и Джин убирает недоеденный обед. – Извините. Ты тоже прости, Джун-а. – Но Намджун-а должен был тебе рассказать. Мама Джина человек серьезный, смотрит сурово, как Джин, когда тот сводит брови и смотрит снизу вверх. – Верно. Вы теперь живете вместе, и должны серьезней относиться к своим отношениям. Особенно на публике. Кстати об этом. – Почему бы Джинни не присоединиться к тебе? – продолжает мама, – Он свое пропустил, потому что не хотел пить с незнакомцами, представляешь? – Это слишком, мам. – Я не против, – Намджун кивает, смотрит наивно на друга, – Горячие источники нужны твоим больным плечам. – И спине, Намджун-а, эти три дня что ты мне дал едва ли исправили, – на него смотрят сурово, и он даже теряется, – Что? – Джин. Намджун укладывает ладонь ему на колено под столом, улыбается чему-то родителям, а Джин так ничего и не понимает. К слову, не понимает вплоть до поездки на горячие источники первого апреля. Он до последнего думал, что Джун шутит – он же не мог вот так, сказав взять пару вещей, увезти его на машине прямо к своим одногруппникам? – У меня сейчас ноги отвалятся, и зад следом, – Чимин был тем самым прекрасным танцором, что поступил в тот же университет, что и Намджун с Тэхеном, – Почему не сразу в источник? Зачем выпивка днем? – Можно с тобой? – Джин знает его часа два, с момента как они оказались в одной комнате, – Я никого не знаю, и пить днем. Мы что, школьники? Чимин хихикает на это замечание, отворачивается от зеркала и садится с ним рядом, чтобы перебрать вещи. – Ты же не с нашей группы? Раньше не замечал. – Я с другого университета, приехал за компанию, – они знакомились недавно, но так далеко на заходили, – С другом. – Уедешь ещё с двумя. Подмигивает ему добродушно, и они, обнимая выданные полотенца, быстро теряются в огромной бане, что обязательно перед посещением источника. Джин долго уверяет Чимина, что ему спину тереть не надо, а тот говорит, что если он и дотягивается, то руки у него устанут. – Тут так тихо! Вах, это прекрасно. – Ты не слышишь этот шум? – Джин сидит в источнике, смотрит на высокую бамбуковую стену, – Там что, кафе? – Да ладно, зато здесь никого нет, – Чимин с головой окунается, ближе к Джину подплывает, пугает его хватая за пятку, и они веселятся, пока никого нет. – А если зайдут? – Джин не знает, как будет объясняться, если кто-то увидит, что они здесь вдвоем, красные, – Давай выходить. – Мы забронировали весь источник. Чимину плевать, в нем силы много, а проигрывать хену он не собирается. Кажется, только сейчас Джин понимал, что Чимин был пьян ещё до приезда. Его хорошо развезло в тепле. – Эй, – слышится со стороны глухое, но они не слышат, пока пытаются решить, кто из них с мокрыми волосами выглядит как петух. – Чимин-и! Парень на отклик отвлекается, смотрит на парня, что стоял без полотенца рядом с ними, не решаясь шагнуть в горячую воду. – Что? – смотрит внимательно, отчего Джин удивленно отпускает чужие плечи, – Ты сходил в душ? – Кто это? – Джин хен, – отвечает уверенно, после чего горячей рукой по икре бьет парня, – Югем-а, я же вижу что ты не ходил в душ. Почему ты здесь? Нам сказали не нарушать правила источника, хоть он и наш. Понимаешь? – Вы так шумели, и тебя искал Тэхен. – Тэхен? Джин смотрит куда-то за спину парню, но никого нет. Правда и шум за стенкой пропал, возможно, все направились в источник. – Мы шумели? – Чимин улыбается хитро, после чего смеется весело, ладонью по плечу Джина бьет, – Да он поймет, думаю. – Что поймет? – Ну, я сбежал от него, – весело улыбается, после чего светлые мокрые волосы рукой заправляет, – Мы должны были в одной комнате спать, но из-за того что я опоздал, распределили с тобой. Но я тебя не брошу! Ни в жизнь, хен, и Тэхен, ты сказал знаешь его. Вот и поделили. Именно поэтому Джин, примерно в одиннадцать часов вечера, сидел где-то в саду. Внутренний дворик для множества разных комнат был красив, украшен песком, камнями и искусственным ручейком. – Весело, угу. Он смотрел на распахнутую дверь одной из комнат. Это была большая комната вроде зала, с тремя низкими столами. Там студенты веселились, выпивая и что-то обсуждая. В его комнате был Чимин с Тэхеном, и мешать им он не собирался – уж слишком Тэхен был уверен в том, что ему нужно спать с ним. Даже всучил в руки ключ от своей комнаты, чтобы Джину было где спать. – Хосок-и бы не кинул меня, – уверенно говорит, а после следит за силуэтом, что медленно надвигается к нему, – Намджун. Парень садится на скамейку рядом, у него щеки красные, халат криво завязан, и смотрит он мимо. Хорошо выпил. – Кто тебя кинул? – Тэхен и Чимин, – вытаскивает из кармана ключ с номерком, – Знаешь, кто здесь живет? Намджун смотрит сначала на номерок, сильно щурясь. Видимо, он без линз сегодня. – Видишь? Улыбается парню весело, думает, что тот выглядит мило, и ближе к нему ключи тянет, пока Намджун его руку не перехватывает. Сцепляет в замок, ключ меж ладоней зажимает. – Тридцать шестая, – кивает ему, второй рукой по плечу хлопает, – Спросишь у своих? Намджун его, кажется, не слушает. Руку держит и смотрит куда-то в холодное, синее небо, и Джин на это лишь смотрит странно. Он бы тоже хотел напиться, точно так же, как и Намджун, но также он не хотел подходить к студентам. Джин то своих однокурсников не слишком хорошо знает, чтобы на попойки ходить. – Я не хочу на скамейке спать, Намджун-а. Хочу в кровать. Намджун на это лишь кивает, руку отпускает, так и не посмотрев на ключ, и куда-то уходит. Интересно, о чем он думает? – Поедем в отель? Джин поднимает на него голову, смотрит внимательно. Кивает. Только просыпается у себя в квартире, помнит, как уснул в машине и помнит Намджуна в халате. Если честно он ещё очень много что помнит, но не признается. Если бы не солнце, он бы спал так ещё пару часов. – Джун-а, – у Джина слева воздух, а справа Намджун, и волосы его щекочут лицо, – Кровать большая, ты вкурсе? Руками его плечо пихает, и тот, даже не обратив внимания, продолжит тихо сопеть и дальше. Он быстро находит в кармане пижамных штанов телефон, смотрит на время и морщит нос, когда Джун начинает храпеть.

“Джин хен ты где” “мне нужна помощь”

Кантакт Чимина был записан явно в бреду, ибо назывался “Лис”. Благо, тот сразу после этих сообщений отправил свою фотографию, что ему что-то очень хорошо напоминает.

“Он напился и не пускает меня” “Хен, прости, я не должен был впускать его” “я не чувствую всех левых конечностей”

На фото Чимин, и Тэхен, что лежит на нем как на кровати, удобно руками сжимает руку. Лицо у Чимина крайне страдальческое. – А я говорил ему. Включая быстро видео, он снимает себя, храпящего Джуна, и едва улыбается. “мы дома” “кажется у меня нет руки” Пишет скоро, а после телефон отбрасывает, Джуна с себя стаскивает. – А! – он шумит, пыхтит, не понимая, где все его силы, и вскоре второй рукой лупит друга. Вплоть до полудня Намджун спал как убитый, не смотря на солнце и шум, что доносился из открытой двери. Возможно, если бы не запах еды, он бы дрых и дальше. – Проснулся? – Джин шумит чем-то, кажется, он делает сэндвичи, – Умывайся и не забудь одеться. – Мы переспали? Джин смотрит на него с кухни, на всего такого растрепанного, в одних штанах, с абсолютно смешным видом. – Понял, ты не голодный и не ешь сегодня, да? Хорошо, я съем твою порцию, не беспокойся, Намджун-а, хен обязательно об этом позаботиться. Если поедешь обратно на онсен, чтобы правда проснуться с кем-то, с кем ты переспишь, то я пока вернусь домой, хорошо? – Я услышал, как ты жаловался на боль в спине, и, – Джун смущенно закрыл лицо руками, зашел обратно в комнаты, – Прости, хен. – Мы просто целовались. – Прости. Он извинился еще раз десять, если не больше, когда не возвращается до утра домой. Они разговаривают реже обычного, а Джин все чаще остается в библиотеке со своим новым репетитором. – Спасибо, что никого не приводишь, – Джин говорит это в июне, сидя за барной стойкой с чашкой нетронутого кофе, – Но мне нужно съехать. Я уволился и больше не могу здесь жить. Намджун молчит, выпивает немного кофе, рукой приглаживает черные волосы. Ему кофе не нравится уже, но Джин чая ему не делает. Он и себе больше не делает, обходится кофе, что помогает ему ночами. – Почему ты такой, хен? – Нет, Намджуна, серьезно. Я могу остаться без работы ещё на долго, студентов не так охотно берут, и денег у меня почти нет. – Ты можешь жить здесь. Со мной, просто жить со мной, иногда готовить мне кофе и играть в приставку до утра. – Зачем тебе жить с нахлебником? – Ну, я люблю красивого, хозяйственного и невероятно заботливого человека, и он живет со мной. Только я здесь нахлебник, Джин, – Намджун смотрит на его растерянный вид и глаза, что ищут по стене подсказки, – Я не убираюсь, я не готовлю, не занимаюсь стиркой, пою в душе и не убираю за собой. Я нахлебник, и я живу иногда у Тэхена, чтобы ты мог заниматься в тишине. Потому что я не пользуюсь наушниками и читаю рэп в выходные, люблю корейские шоу и раздражаю тебя, когда практикую английский. – Это не правда. – Правда, Джин. Я люблю тебя, и я хочу встречаться с тобой. Он предлагает ему, кажется, в четвертый раз за все время, но почему-то никак не может получить на него ответ. Даже сейчас. – Мы живем вместе полгода и я уверен, что хочу этого сам. Молчание повисает, и Джин, все так же поглощенный своей любовью, встает из-за барной стойки и выходит из квартиры. В качестве ответа Намджуну хватает оставленного на пороге рюкзака и щелчка дверного замка поздно вечером. – Ты забрал мой рюкзак? Джин стоит на пороге, смотрит на быстро оказавшегося в коридоре Джуна. – Ты его оставил, я унес обратно. – Джун, – подходит ближе, – Ты правда меня любишь? – Тебе что, график нарисовать?