wrong colleagues

Машина остановилась у ворот с характерным звуком, и худощавый помощник в яркой бабочке подбежал к директору. — Гости уже на месте. — Предупреди операторов, а потом по команде приведешь их сюда, — Лаура смотрела за спину парня, разглядывая элегантно одетых молодых людей. Девушки в длинных вечерних платьях, с изысканно уложенными волосами, мужчины в смокингах и безукоризненно белых рубашках. Слово «красивые» было слишком слабым для них. Они толпились на улице, и по крайней степени недовольства на их лице было очевидно, что ветер сегодня беспощадный. — Мне стоит сказа... — Быстрее, черт тебя бери! — перебила несносное бормотание Лукина, прожигая в бестолковом помощнике дыру. Он поспешно удалился, и в момент бега выглядел ещё более нелепо. И кто только взял его для съёмок? Такое чувство, что мало желающих поторговать физиономией на камеру за приличную сумму. Впрочем, это проблемы исключительно организаторов, а у нее хватает и своих забот. И самые главные из них сейчас стоят на кухне, покрывают друг друга матом и готовят сомнительного качества трапезу. Чьи-то теплые руки обвились вокруг талии, касаясь нежно, почти невесомо. Горячий шепот коснулся уха: — О чем задумалась? — Маш, что ты творишь? — хоть Лаура и хотела казаться строгой и быстро осадить нарушительницу покоя, но предательская улыбка расцвела на точеном лице. — Ничего. Пока что, — Третьякова коснулась носом шеи директора, вздыхая уже знакомый запах. От этого самого простого и невинного движения мурашки забирались под ткань платья, разбегаясь от позвоночника до кончиков пальцев. Лукина повернула лицо, встречаясь с ангельскимии глазами Марии. О, эти глаза свели с ума многих, и Лаура не стала исключением. Тёмные, со столь глубоким, сколько и наивным взглядом, они цепляли тебя за самую душу. Ты можешь их ненавидеть, критиковать, презирать, любить, восхищаться ими, видеть подвох, но уж точно не останешься равнодушным. Это Лаура усвоила давно, а теперь и ощутила на собственном опыте магическое воздействие Третьяковой. — Мы, кажется, говорили про такие выходки на публике. Нас могут увидеть, — и с жалостью в сердце Лаура убирает тонкие руки со своего тела. — Половина выставляет аппаратуру, другая ждёт на улице, а третья спорит о количестве майонеза в салате. Никому до нас нет дела, — Мария улыбнулась очаровательной улыбкой и с самым настоящим обожанием взглянула на директора. Лауре не хотелось признавать, но этот взгляд её пугал. Переворачивал в душе всё с ног на голову, путал мысли и вынуждал чувствовать неправильность всего происходящего. Неправильно, что Мария Третьякова смотрит на неё так. Лаура в целом сомневается, что смотреть так на людей это норма. Привязанность и доверие, которые плещутся в глубинах этих зрачков не должны быть обращены к ней. — Ну вот на твоём месте я бы пошла к девочкам и успокоила их. Да и с блюдами помочь не помешает... — Хм... А что мне за это будет? — картинно изображая сомнение, спросила Мария. — Ну как минимум, отсутствие отравления и скорой помощи под нашими дверями, — совершенно серьёзно пообещала директор, и бережно убрала мешающую белую прядь за ухо Третьяковой. Та словно застыла и даже не дышала, пока Лаура поправляла её волосы. Большие карие глаза с жадностью смотрели на губы Лауры. Довольная полученной реакцией, Лукина повернулась к остолбенелой коллеге спиной, разгладила складки чёрного платья, и, гордо подняв подбородок, направилась к выходу во двор. Она могла поклясться, что лопатками чувствует на себе плотоядный, жадный взгляд. Директор поприветствовала всех гостей, и по разрешению оператора торжественно провела их в столовую. Она любила свое дело, любила то, как выглядела на камере, и любила восхищённые взгляды, которыми её одаривали. Лукина с достоинством шагала вперёд, старательно избегая взгляда в вездесущую камеру. Когда объективы перевели на гостей, Лаура обернулась в поиске светловолосой головы. Мария тут же появилась из дверей кухни, пристраиваясь рядом с Лукиной и Буше. Расстановка аппаратуры закончилась, визажисты заканчивали коррекцию макияжа. Лаура оценивающе поглядела на стол слева от них. Он был длинный и громоздкий, а кремовая скатерть доходила почти до пола. Коварная ухмылка исказила лицо. Сегодня у неё большие планы, и она совершенно точно хочет их воплотить в жизнь. — Девушки, сегодня вас ожидает непростой вечер. Последние несколько часов вы трудились для ужина, который будет основной частью нашего небольшого званого вечера, — директор представила ученицам их собеседников, и пригласила всех за большой стол. Третьякова хотела занять место около стены, но Лаура цепко схватила ее за локоть. — Мне кажется, вам стоит присесть там, Мария Владимировна, — прошептала она, чуть наклоняясь к коллеге. Та приподняла брови в удивлении, но молча позволила Лукиной провести себя к нужному месту. С западной стороны стола стояло всего два стула, и рядом не было ни аппаратуры, ни кого-то из съёмочной группы. Лаура присоединилась к Марии, и подала знак ученицам, что они могут презентовать свои кулинарные творения. — Ты ходила к девочкам, как их успехи? — еле слышно поинтересовалась директор. — Сейчас сама всё увидишь, но могу сказать, что в кулинарном ремесле они не так плохи, как мы ожидали, — так же тихо ответила Третьякова. — Очень жаль, уголь в моей сумочке переживёт ещё одну одинокую ночь. Мария засмеялась, и оператор недовольно на неё глянул. За этот взгляд Лаура хотела вцепиться ему в глотку прямо тут. Ибо просто непозволительно адресовать такую злобу в сторону Маши. Та, которая буквально была для всех если не ангелом, то феей, которая всегда и всем успевала помочь и дать нужный совет. Лаура бы сказала, что Мария слишком хороша. Девушки успешно накрыли стол, презентовали все блюда, и заняли свои места. Последовали вопросы, споры, возбужденные обсуждения. Мария и сама присоединилась к дегустации. И когда она уже взялась за вилку в полной готовности спокойно поесть, на колено опустилась твердая ладонь. Она покрепче сжала вилку в руке, и обернулась к сидящей рядом женщине. Лаура заметила этот взгляд, но продолжила сосредоточенно слушать одну из пацанок. Она пыталась подавить улыбку, которая непроизвольно хотела появиться на её самодовольном лице. Лукина ответила на вопрос одной из прибывших дам, и повела рукой выше по бедру, облаченном в пудрового цвета ткань. Тепло кожи Третьяковой приятно грело ладонь, а сердцебиение в тесной грудной клетке набирало всё большую скорость. Директор неспешно поглаживала ногу женщины, чуть надавливая ногтями для более сильного эффекта. Она касалась колена, выводила непонятные узоры, а потом вновь властная рука ползла вверх. Мария шумно выдохнула, и крепче сжала ноги, оставляя пальцы Лауры в импровизированной ловушке. — Какого лешего?! — прошипела она на ухо директору, которая невозмутимо пожала плечами мол «не понимаю о чем ты». Лауру вполне устроил произведенный эффект, и она принялась повторять действия на другом бедре женщины. — Лаура Альбертовна, вы не голодны? — спросила одна из девушек, обеспокоенная таким игнорированием со стороны директора. «Я уже в процессе утоления своего голода, дорогая». Но вместо этого вслух она произнесла: — Прошу прощения, я задумалась, — и убрала руку, ладонь которой все ещё хранила лёгкое покалывание от касаний к ткани брюк. Для вида наполнив свою тарелку и стакан, Лукина принялась выполнять свои обязанности и расспрашивать подопечных про их успехи. Лаура вновь застала Марию с вилкой на полпути ко рту, возвращая кисть на прежнее место. И в этот раз она не проигнорировала недовольный взгляд, а ответила многообещающей усмешкой. Она водила по ноге Третьяковой, легонько касалась живота, переходила на другую ногу, лаская внутреннюю часть бедра. Пальцы решительно нащупали пуговицу и ширинку, проворно расстегивая мешающие препятствия. Но картина, происходящая под столом оставалась незамеченной, ведь над ним Лукина не прекращала разговаривать, смеяться и отвечать на вопросы. — Значит мне нельзя обнять тебя в пустом коридоре, а ты можешь приставать ко мне за общим столом? Как непрофессионально, директор Лукина, — Третьякова наклонилась к Лауре, делая видимость, что обсуждает задание пацанок. Но теперь в её голосе не было ни недовольства, ни возмущения. Напротив, игривые нотки говорили об одобрении решительных действий со стороны коллеги. Если их все еще можно так назвать, ведь про новый статус их взаимоотношений они не говорили. — Мне здесь можно всё, дорогая. Она позволяет пальцам проникнуть под брюки, касаясь кружева белья. И от ощущения горячей влаги на кончиках пальцев горло становится невероятно сухим. Лукина продолжает касаться Марии, а другая рука тянется за стаканом, который она предварительно наполнила водой. Лаура поворачивает лицо, интересуясь у одного из мужчин про его бизнес, но боковым зрением наблюдает за желанным бледным лицом. Восковая бледность которого была разбавлена румянцем на круглых щеках. Парень, которому явно пришлась по вкусу Третьякова, всячески пытался заговорить с ней. Но Мария отвечала холодно и односложно, демонстрируя все нежелание узнать что-либо о нем ответно. И Лауре нравилось, как голос блондинки стал на октаву ниже. Рука с идеальным красным маникюром позволила себе проскользнуть за ткань белья, накрывая разгоряченную нежную кожу. В ответ Третьякова с шумом втянула воздух, приковывая к себе несколько тревожных взглядов. Директор без зазрения совести повернулась к Марии: — Мария, всё в порядке? Вы ужасно красны, вы не заболели? И идеально сыграное беспокойство на лице директора раздражало её. Блондинка пронзила ее злым взглядом. Тем временем рука в любезно расстёгнутых брюках коснулась самой чувствительной точки. Румянец превратился в багровые следы,и Лукина знала, что под воротом блузки они проявились и на шее. И было что-то особенное в осознании этого интимного факта. — Думаю, стоит прекратить съёмку, нашей коллеге правда не хорошо, — вклинилась Буше, сидевшая с другой стороны стола. — Мария, вы согласны? — елейным голосом поинтересовалась Лаура, но женщина проигнорировала её взгляд, направляя его на учениц. — Нет... всё в порядке. Простите, видимо я перенервничала, — и холеная ручка потянулась за своим стаканом прохладной воды. Кое-как убедив всех продолжить задание, Мария похвалила девочек за их старания. Лаура прекратила свои шалости, позволяя дыханию Третьяковой прийти в норму. А когда необходимость говорить иссякла, брюнетка взялась за начатое. Несколько коротких движений вверх-вниз, и тонкий палец с лёгкостью вошёл в горячую влагу. Спина блондинки тут же выровнялась, а рука сжалась в кулак. И всё было чудовищно неправильным и аморальным. Неправильно то, что она совала пальцы в свою коллегу под столом. Неправильно, что вокруг было много людей, которые в любой момент могли подойти к ним, чтобы что-то сказать, и скомпрометировать их той же час. Но Лаура отдавала себе в этом отчёт, и продолжала это делать. Эта женщина сводила ее с ума, и именно поэтому она позволила себе такие совершенно подростковые выходки, повторяющие банальный сюжет порнофильмов. Но Мария Третьякова разжигала в ней столько чувств и желаний, что Лаура удивлялась самой себе. Хотелось касаться к ней, касаться везде и всегда, ни оставляя незамеченным ни один миллиметр кожи. Какая глупость и нелепость. Вероятно, леди так не поступают. Но Лаура так устала быть для всех правильной и образцовой, иногда и ей хотелось прогуляться за ручку со своими демонами. Фантазия Лауры с лёгкостью воспроизводила сладкие стоны, которые бы с радостью исполнила Третьякова, не будь они в таком щекотливом положении. Она хотела целовать эти розовые губы, которые от покусываний стали пухлее. Хотела касаться острых ключиц, оставлять укусы на шее, жилка на которой сейчас так тревожно билась. Лукина искусно орудовала пальцами внизу, задавая быстрый рваный темп. Мария тяжело и глубоко дышала, не прекращая сжимать руки на коленях. — Господи, вы совершенно точно больны, Мария! — воскликнул один из помощников команды. Красное лицо, расфокусированный взгляд и трудное дыхание не оставляли сомнений присутствующим, что что-то не так. Несколько гостей согласились с вердиктом. — Я... — начала растерянная блондинка, но Лукина быстро взяла решение в свои руки. — Ну, Мария, вам тяжело, но постарайтесь отпустить эту ситуацию. Ну, идите сюда, — и она обхватила свободной рукой хрупкие плечи, прижимая женщину к себе. — Прошу, дайте нам несколько минут, и мы вернёмся к вам, — обратилась она к присутствующим, надеясь, что они предоставят им минуту уединения. Ужин был окончен, весь нужный материал отснят, а темы для разговора иссякли. — Так, ладно, давайте снимем сцену на улице. Сворачиваемся, парни, — скомандовал оператор, а вслед за ним вышли все из столовой. Лишь Мари Буше недоверчиво поглядела на обнимающихся женщин, но благоразумно покинула комнату. Запах фруктового шампуня и лака для волос щекотал ноздри, а влажная от пота кожа лба утыкалась ей в изгиб шеи. Лаура ускорила ритм толчков, наполняя Третьякову собой до предела. Большой палец она расположила на клиторе, активно потирая чувствительную плоть. Лукина чувствовала, как тело в её руках напрягается все сильнее, как изящные руки сжимают платье на её спине. От чувства сжимающихся стенок вокруг собственных пальцев кружило голову, а внизу живота разливалось приятное тепло. Пальцы Лауры оказались тесно зажаты, ногти впивались ей в спину, а зубы вцепились в ткань на плече. — Сделай это... Для меня, — томно прошептала Лаура, стараясь сделать ещё движение пальцами. И финал Третьяковой не заставил себя долго ждать. Она двинула бёдрами вперёд, стараясь быть с Лаурой ещё ближе. Стон, который ей пришлось заглушать платьем Лауры, остался лёгким укусом на теле директора. После секундного напряжения, Мария обмякла в умелых руках, как тканевая кукла. И пускай удовольствие получила не она, ощущение облегчения коснулось и Лукиной. Блондинка судорожно и усиленно дышала, прижимаясь влажной щекой к щеке любовницы. Лаура ласково водила ладонью по теплой спине. Освободив свою руку из тесного пространства белья, она вытерла пальцы лежащей рядом салфеткой. Третьякова быстро застегнула пояс брюк, откинулась на спинку стула и залилась тихим грудным смехом. Кожа ее лица блестела в отблесках люстры, зрачки были расширены, и привлекательнее чем сейчас ее было невозможно представить. Лаура положила подбородок на руку, и с интересом наблюдала за Третьяковой. — Я тебя просто ненавижу! — но недоброжелательное высказывание тонуло в отрывистом смехе. — Нас могли увидеть! И что это за внеплановые обнимания? — Ты бы видела своё лицо, мне пришлось импровизировать, — Лаура в очередной раз наполнила стакан водой. Сделав глоток, протянула его коллеге. Блондинка благодарно кивнула. — Но стоит признать... Это было горячо, — понизив голос, объявила она. — И влажно, — спокойно заметила Лаура; в ответ щеки Марии принялись краснеть с новой силой. Она рывком оказалась лицом к лицу с Лаурой, одной рукой опираясь на стол, а другой за спинку стула Лукиной. — О, моя месть будет жестокой, Лаура Альбертовна, — горячее дыхание опалило кожу Лауры. От такого обещания сердцебиение предательски усилилось. — Я на это надеюсь.