Ничего, если я запятнаю твою могилу?

Прошло более трех месяцев с неудачной попытки суицида. Леви все еще носил тонкий шарф на шее, прикрывающий слегка заметную, но очевидную странгуляционную борозду, которая вызывала отвращение не только у окружающих, но и у него самого. Аккерман вел нормальную, скучную жизнь, которая, изначально, до невыносимости его злила, но, видя с каким спокойствием к нему стали относиться окружающие, постепенно сам перенял это умиротворенное настроение. Подобные мысли больше не посещали его. Он остриг волосы, вернув их в прежнее состояние, с помощью нескольких таблеток снотворного каждым вечером восстановил режим, к тому же по совету психолога, к которому он ходил на приемы в течение двух месяцев, перешел на здоровое питание, что значительно повлияло на его физическое состояние. Каждый раз думая о том, что попытка свести счеты с жизнью, действительно спасла его и помогла обрести силы, он усмехался. Аккерман не признавался окружающим, но, несмотря на то, что воспоминания о жизни с Эрвином теперь стали восприниматься им в светлом ключе, он все еще не мог прикасаться к книгам, которые читал его любовник и посещать те места, по которым они ходили долгими холодными ночами, согреваясь только в объятьях друг друга. Он успешно избегал любых точек соприкосновения с жизнью «до». Мысленно Леви поделил свою жизнь на три этапа: «до», «безвременье» и «после». Отправной точкой он стал считать убийство Смита, и, следовательно, вся его прежняя жизнь, включая годы, проведенные с Эрвином, стали «до». Тот период времени, когда он был одержим то маниакальными, то суицидальными мыслями, и был оторван от внешнего мира, он признал «безвременьем». Сейчас началось «после». Аккерман не излечился полностью - едва ли кто-то, прошедший через попытку суицида, смог бы – но он пытался и чувствовал, что ему это постепенно удается. Он не до конца избавился от прежних мыслей и все еще не мог смириться с тем, какой обыкновенной стала его жизнь с уходом из нее Эрвина, но он не признавался в этом ни себе, ни окружающим. Леви неожиданно усвоил, что избавляться от мыслей было не так трудно, как казалось раньше, когда они заполняли все его сознание. Он научился если не контролировать, то игнорировать их. И это успокаивало. Ему все еще было трудно находиться рядом с друзьями, в особенности с Ханджи. В тот день, когда веревка порвалась под тяжестью его обессилившего тела, Зоэ оказалась рядом. Аккерман не помнил, как, но перед тем, как залезть в петлю, он оставил ей сообщение на голосовой почте. Его содержание все еще оставалось неизвестным Леви, но он и не настаивал на обратном. Аккерман видел, как усердно друзья делают вид, будто ничего не произошло, но он также замечал, как они непроизвольно кидают глаза на шею Леви, где, при неудачном положении шарфа, все еще виднелась тонкая красная цепочка следов от тугой веревки. К этому он тоже постепенно привык. Работа все еще казалась бесполезной и душной, а дом – пустым и заброшенным, но благодаря таблеткам и тому, что Аккерман стал меньше уходить в себя, это не особо ему мешало. Он просто вставал каждое утро и проводил день так, как это было нужно. И все же одна мысль непрестанно посещала его. Леви не избегал ее, так как где-то глубоко внутри, на подсознательном уровне, понимал, что должен был прибегнуть к ней, чтобы полностью уйти от «безвременья» и посвятить себя жизни «после». Он должен был посетить могилу Эрвина. Аккерман ни разу не был на ней. Он не присутствовал даже на похоронах. И только сейчас, смирившись с потерей и свыкнувшись с мыслями о том, что Смит мертв, действительно мертв, он был готов. - Я уйду сегодня чуть раньше, - сказал Аккерман, обращаясь к Зоэ. - Что-то случилось? Ты в порядке? – у нее не получалось скрывать обеспокоенный вид. - Конечно, в порядке, - прозвучало грубее, чем Леви хотел. Он вздохнул и спокойно произнес, - хочу навесить кое-кого. Ханджи не нужно было слышать имя, чтобы понять, о ком он говорил. Он кивнула и чуть слабо улыбнулась Аккерману, пытаясь скрыть постепенно нарастающий страх глубоко внутри. Леви ушел через час. Чуть позже она набрала его номер, но телефон оказался выключенным. Дрожащими пальцами она оставила ему сообщение с просьбой перезвонить и выбежала на улицу. Никто, кроме нее самой, не мог знать, почему она поддалась дикой панике. Тяжело дыша, она чувствовала подступающую к горлу тошноту и жар. Дрожь в ногах подвела ее, и она неловко опустилась на землю, закрывая рукой рот, чтобы сбить неравномерное дыхание и успокоиться. Ее догнал Майк. - Что с тобой? Ты вся дрожишь! Что произошло? – она продолжала молчать, хватая ртом воздух. – Ханджи, черт возьми! Ты слышишь меня?! Она сглотнула, облизнула губы, и, прерываясь, сбито спросила, - Знаешь, что в тот день сказал мне Леви? Перед тем, как я нашла его на грани смерти с петлей, обвязанной вокруг шеи? Майк непонимающе посмотрел на нее. Конечно, он не знал. Никто, кроме нее не мог знать этого, даже сам Аккерман. - Он сказал, что хочет навестить Эрвина… Майк, - она задрожала, ее голос стал хриплым, а на глазах заблестели слезы, - я боюсь, он снова собирается сделать это. *** На улице было тихо и холодно, над городом плотным слоем лег туман. В воздухе пахло сыростью. Эта погода давала Леви странное чувство умиротворения. Его походка была легкой и практически невесомой, он с удовлетворением вдыхал морозный воздух, наполняя им грудь. Он забыл, когда в последний раз чувствовал себя таким счастливым. Леви остановился перед могильной плитой. Он вновь находился перед Эрвином, но теперь ему не хотелось упасть на колени в бешеной агонии, сквозь слезы выкрикивая его имя. Леви спокойно улыбнулся и присел, наклонившись к плите. Он положил около нее букет белых лилий, резко контрастирующий с мрачностью этого места. - Ну здравствуй, Эрвин Смит, - тихо начал Леви, - прости, что так долго не приходил. Так неловко, - он усмехнулся, - разговаривать с землей и так наивно ожидать чего-то в ответ. Просто я подумал… что мне это необходимо. Я должен признаться: я шел сюда с иной целью. Пальцами он коснулся холодного металлического предмета, покоящегося в его кармане. Легким движением он извлек небольшой нож и придержал его в руке. - Какое-то время я действительно обдумывал это. Я не собирался вновь поддаваться спонтанным мыслям, и поэтому подготовился. Купил нож, заточил его, вычитал про то, где находится сонная артерия и насколько трудно ее перерезать. Я тешил себя тем, что это – единственный выход, что это – последний шанс на встречу с тобой, Эрвин, но… Я был не прав. Ты мертв, даже здесь тебя нет, и я просто говорю с тем, что от тебя осталось. Даже несмотря на это, я продолжал жалеть себя. Мне до омерзительности противно. Он вытер тыльной стороной ладони покрасневшие глаза. - А потом ко мне пришло осознание. Убив себя, я никоим образом не встречу тебя. После смерти нет ничего, но при жизни… Пока я жив, Эрвин, я могу беречь воспоминания о тебе и, знаешь… если это то, ради чего я буду сохранять свое существование, то я готов на это. Я буду жить, чтобы как можно дольше помнить о тебе. Леви почувствовал, как его голос дрожит, но продолжил говорить. - Несмотря на это обещание, я хочу двигаться дальше. Я чувствую, что готов. Я наконец уволюсь. Я видел, что в чайной напротив нашего дома требуется персонал, и я уже подал туда заявление о приеме на работу. И ты ведь помнишь, как мы собирались посетить Францию? Ты обещал, что сделаешь… - он тяжело и прерывисто вздохнул, в горле встал ком, - ты обещал, что сделаешь мне предложение. Как в тех романтических фильмах, которые я не могу терпеть, прямо перед Эйфелевой башней, а я расплачусь и брошусь тебе на шею. Ты так часто и подробно это описывал, но только сейчас я вижу это ясно. Я никогда тебе не говорил, но разве мой ответ мог быть чем-то кроме «да»? Я… Я накоплю денег и перееду во Францию. Я хочу жить в тихом районе и открыть собственную чайную. Возможно, я встречу кого-то, с кем проведу остаток жизни. Он поднял голову и взглянул в ночное небо. Непроглядная мгла. Леви вытер слезы, скатывающиеся по щекам, и вновь обратил взор на могильную плиту. - Я люблю тебя, Эрвин Смит. Больше всего на этом свете. Спасибо за все. Леви провел в молчании некоторое время, стоя напротив могилы. Он ощущал себя свободным. У него появилась надежда на то, что теперь все будет иначе, и эта мысль крепчала. Он будет по-настоящему счастлив. Он дал обещание Эрвину и не мог его нарушить. *** Поздней ночью он возвращался домой, утомленный, но преисполненный новой внутренней энергией, подогревающей его и дающей силы. Он улыбался, безмятежно глядя в небо. Из-за низко опустившегося тумана, густо расползшегося по земле, оно казалось таким близким и досягаемым. «Уже завтра я начну новую жизнь», - подумал Аккерман и глубоко вдохнул, остановившись. «Уже завтра, Эрвин». Он сделал шаг в сторону. В тот же момент до него донесся резкий визг машины, стремительно несущейся на него. Он не успел понять, что произошло. Яркий свет фар ослепил его, а потом что-то с неимоверной силой снесло его с ног. Пронзительная боль отдалась по всему телу, когда он ударился об асфальт. В ушах стоял грохот, сильно давящий на голову. Он не мог пошевелиться, все тело было сковано. Леви приоткрыл глаза, в нос ударил сильный запах железа. Из его рта доносилось слабое сопение, дыхание сбилось и сделалось редким. Он почувствовал липкую кровь на губах. Леви попытался сосредоточиться на дыхании: вдох-выдох, вдох-выдох, вдох… Внезапно вокруг стало тихо. Леви почувствовал, как боль отступает. Все стало спокойным и невесомым. «Уже завтра…». Он закрыл глаза и из его груди вырвался последний тихий стон.