Ничего, если я запятнаю твою могилу?

Уже которую неделю он не покидал своего дома. На работе ему обеспечили отпуск на неопределенный срок, посоветовав или, скорее, приказав «привести себя в порядок». В те редкие моменты, когда Аккерман мог здраво мыслить, он осознавал, что должен приложить усилия, чтобы вернуться к прежней жизни. Но он либо вновь впадал в беспамятство, не различая времени суток, либо переносил планы на дальнейшее время, ссылаясь на отсутствие сил, что, впрочем, не было ложью. Некогда уютное и чистое пристанище покрылось пылью, осевшей на поверхностях. Даже воздух стал тяжелее. Аккерман лежал на постели в мятой и потной одежде, не в силах сомкнуть глаз. Если раньше он беспробудно проводил в дремоте целые сутки, то теперь не мог уснуть даже на короткое время. Леви и прежде страдал от приступов бессонницы, но находил в себе желание бороться с ними с помощью таблеток или посещения врача. Сейчас ему было все равно. Он наблюдал за тем, что происходило за окном. Солнечный свет ослеплял, но Леви не разрывал зрительного контакта. Он что-то отчаянно пытался вспомнить. Духота в комнате объяснялась долгое время не открывавшимся окном, тем не менее Аккерман ощущал, что на улице стоит прохлада, непривычная для весеннего дня. Леви скривил губы от нахлынувших ностальгических мыслей. Он ощутил на себе давно пережитый им день, произошедший чуть более года назад. Тогда весь предыдущий вечер шел дождь, из-за которого на следующее утро, несмотря на беспощадно палящее солнце, было прохладно. К тому же стоял сильный ветер. - Ты уверен, что эта именно та погода, которую называют идеальной для игры с мячом? – скептически спросил Леви, следуя за Эрвином, все это время соблюдавшим тишину. Аккерман невольно засматривался на широкие плечи и крепкую спину, уверенную походку и ровную осанку. Который раз он признавался себе в том, что последовал бы за этим человеком, невзирая ни на что. Смит вселял ему умиротворяющее спокойствие и ощущение безопасности. - Лучшего дня не найти, Леви, - Аккерман не видел его лица, но мог представить добродушную улыбку, сияющую на нем. Он сам невольно улыбнулся. – Ты никогда не играл в волейбол, и я просто не могу упустить возможность подарить тебе незабываемые ощущения поражения, - Смит сымитировал злобный смешок и повернулся к Аккерману. – К тому же что мешает нам проводить каждый день так, как нам захочется, а не так, как указывают обстоятельства, м? Смит наклонился и нежно поцеловал Аккермана. Леви коснулся холодными тонкими пальцами сухих губ. Ощущение присутствия Эрвина пропало, как только оборвалось воспоминание, и он вновь остался наедине с собой. Жажда побудила его подняться с кровати. Направляясь к кухне, он понял, как обессилел за эти дни. Ноги практически не слушались и позволяли делать лишь небольшие шаркающие шаги, голова была ватной и пустой. Налив из-под крана холодной воды, он залпом выпил целый стакан, что в некоторой степени его освежило и придало сил. Аккерман сел на подоконник, отклонив голову и чуть выгнувшись. Он не чувствовал ни прежнего возбуждения, ни злобы, ни спокойствия. Было лишь неприятное ощущение затишья перед бурей, и поэтому Леви пытался вспомнить, по каким причинам переживал различные эмоции. К состоянию на грани маниакального помешательства его привел резкий скачок энергии, обоснованный яростным желанием заполнить пробелы в таких сферах жизни, как работа и отношения. К умиротворению – обрывки воспоминаний о прежней спокойной жизни с Эрвином и ностальгический запах черного чая. К злобе и дикому возбуждению – осознание того, что убийца Смита все еще был на свободе и тот сон, в котором Леви путем издевательств и насилия над ним вымещал свой пыл. Он ощутил покалывание в костяшках, но никаких чувств эти воспоминания не вызвали. Нехотя он встал с подоконника, но тут же, поддавшись усталости, упал на пол. Прижавшись к стене, он подтянул к себе ноги и, обняв их руками и положив подбородок на колени, закрыл глаза. Под открытым настежь окном было прохладно и спокойно. Его снова клонило в сон. Он взял лежавший недалеко пульт от маленькой плазмы, висящей на стене. На ее приобретении настоял Эрвин, чтобы «быть в курсе того, что творится на улице». Аккерман никогда не понимал постоянного желания Смита знать что-то из внешнего мира. Для Леви было достаточно того, что он имел и, если он вникал в новости, то только из поиска вдохновения или слабого интереса. Однако сейчас он не мог выглянуть из своего убежища, потерял счет дням и не подходил к телефону уже долгое время, из-за чего звонки Зоэ, переводимые на голосовую почту, оставались незамеченными. Поэтому он протянул руку к пульту и, нажав на кнопку, поднял глаза на небольшой экран. Новости. Грабежи, аварии, чудесное спасение инвалида из-под обломков здания, «анонимная» благотворительность знаменитостей, очередной разорившийся магнат… Леви вздохнул и снова опустил голову, закрыв глаза. На некоторое время он задремал, пока монотонный голос диктора новостей вновь не разбудил его. «… Полиция вновь взялась за дело, произошедшее полтора месяца назад, но закрытое, в связи с неимением у правоохранительных органов улик. Предоставлены подробности преступления…» Аккерман не поднял головы. Все услышанное им как будто проходило мимо и не запечатлевалось в памяти. «Эрвин Смит, мужчина в возрасте тридцати девяти лет, был найден на одной из крайних улиц с ножевым ранением примерно по прошествии получаса с момента совершения преступления. Признаки жизни отсутствовали. Отпечатки пальцев, собранные с орудия убийства, не были зарегистрированы в базе данных. Прочих улик также не было обнаружено. Однако произошедшее накануне помогло полиции города успешно закрыть дело. Пришедшее анонимное письмо в офис правоохранительных органов, текст которого является конфиденциальной информацией, позволил обнаружить преступника». - Его поймали? Значит… - Аккерман слабо шевелил губами, мысли путались. «Полиция нашла его повешенным в собственной квартире. Признаков насилия обнаружено не было, официальной версией смерти преступника установили самоубийство. Тело с первыми признаками разложения было доставлено в морг. К дальнейшим новостям…» - Прости, Эрвин. Я упустил его, - Аккерман хотел злиться, но он ничего не мог ощутить. Его собственная жизнь, казалось, протекала без его участия, и Леви оказался немым ее зрителем. Ему хотелось кричать и разбивать в кровь руки, наблюдая за тем, как кровь пачкает стены, но у него едва ли хватило сил на то, чтобы приоткрыть глаза и опуститься на пол. Он ощущал себя ничтожно беспомощным. В таком состоянии Аккерман провел остаток дня. *** Пальцы дрожали, когда он судорожно перебрасывал жесткую веревку через балку в коридоре. Если бы Аккерман отдавал отчет своим действиям, то в ужасе отступил бы, но он не осознавал, чем именно был занят. Невзирая на трясущиеся руки и сбитое дыхание, его движения казались точными, механическими, отработанными. Леви будто следовал инструкции, тщательно проделывая каждый шаг, не упуская из внимания ни одной детали. Он посмотрел в сторону, в темную комнату, где находилось зеркало. Он не узнавал того, кого видел в нем. Спутанные черные волосы отросли, лицо было неестественно бледным, а глаза - пустыми. Этот человек не столько его пугал, сколько вызывал отвращение. Омерзительная слабость проявлялась в том, что он намеревался сделать. Он был противен Аккерману. Леви следил за тем, что этот человек делал. Он двигался естественно, даже свободно, если не уверенно. Он встал на невысокий табурет, накинул петлю на шею и взглянул на Аккермана. В его глазах Леви увидел искреннее непонимание и сожаление. Решимость мгновенно исчезла. Последнее, что запомнил Аккерман было ощущение того, как ноги соскальзывают с табуретки. В тот же момент он ощутил невыносимую и резкую боль в области горла и странную тяжесть в голове. Перед глазами появились огненные круги, а в ушах непрестанно раздавался громкий звук, похожий на треск барабанов. Леви почувствовал, как немеет его лицо, в особенности губы; он не мог воспроизвести ни звука. Тело также не слушалось его. Непроизвольно он потянулся к веревке, но не мог пошевелить и пальцем. Аккерман ощутил резкий приступ паники, дышать становилось невыносимо тяжело, он беспомощно ловил ртом воздух, грудь горела огнем. Барабанный треск слился в один оглушающий звук, перед глазами плыло. «Это конец?» Ему стало невыносимо тоскливо и больно. В тот момент, когда пелена перед глазами стала мрачнее и практически затмила все, что он видел перед собой, а боль переросла в агонию, его беспорядочно бьющееся в конвульсиях тело вместе с порвавшейся веревкой рухнуло на пол. Резким движением растянув узел на шее, он снова подумал о том человеке в зеркале. Ничтожество. Перед глазами вновь потемнело, и он забылся.