Миссия: Убить семью

      — Доброе утро. — Пятый возник на кухне, приветливо улыбаясь.       Братья и сестры хором ответили ему, и только Диего хитро прищурился, ухмыльнувшись.       Номер Пять, позавтракав быстрее всех, снова пропал с кухни с кружкой кофе в руке.       — Уже начинаю узнавать его, — сказал Диего, тоже выбираясь из-за стола. — Вот погодите, память окончательно вернётся, и он опять здороваться и есть перестанет.       Ваня улыбнулась, покачав головой. — Вообще-то, он все ещё будет помнить события последних недель, не думаю, что его поведение сильно ухудшится.       — А я скучаю по старому ворчливому старику Пятому, — сказала Эллисон.       — Ты, Эллисон? — удивился Клаус. — Разве не старый ворчливый старик Пятый лишил тебя звания своей сестры? Он по-любому вспомнит об этом.       — Я заслужила это, — грустно сказала сестра. — Я хочу извиниться перед ним, когда его память вернётся.       Ваня подбадривающк похлопала сестру по плечу. — Это правильное решение.

***

      С каждым днём Пятый вспоминал всë больше моментов из жизни с семьей. Сначала проявились воспоминания из детства: учеба, взросление и побег из академии. Годы апокалипсиса тоже болезненно вспомнились… Следом Пятый вспомнил, как пытался его предотвратить и как закинул семью на шестьдесят лет назад.       События двух недель после возвращения постепенно освежались в его памяти, но все еще оставались туманными.       С воспоминаниями возвращался и прежний характер; Пятый злился и рычал, когда кофе заканчивался и, как ни странно, когда его будили по утрам, мол, не выспался еще!       Первые дни Ваня, поднимая руки в знак капитуляции, уходила, прикрывая дверь в комнату брата, а в остальные и не смела тревожить Пятерку раньше одиннадцати утра. Бывало и такое, что Пять не вылезал из кровати до самого обеда, тогда Диего силком поднимал его и несколько минут он еще дремал над тарелкой с завтраком, точнее уже обедом.       Никто не знал, что на самом деле Пятый поздно ложился спать, засидевшись за каким-нибудь учебником или книгой. Он не тратил время на пустое хождение по дому или бесполезные прогулки на улице, ленился сходить в магазин с Эллисон за одеждой. Уже никто не мог вытащить Пятого на улицу; он засиживался часами в библиотеке и даже умудрился один раз пропустить ужин.       В конечном итоге за стол его посадили и даже отчитали, на что Пять лишь недовольно фыркнул, но с удовольствием поел.

***

      После очередного ужина семья привычно разбрелась по академии, а Клаус вообще ее покинул. Вечер пролетел быстро и незаметно, как обычно и проходят все вечера в академии, и к двенадцатому часу Харгривзы разбрелись по комнатам, даже Пятый.       Оставив настольную лампу включенной, он залез под одеяло с книжкой в руках и продолжил ее чтение, открыв где-то в середине. Перелистнув несколько страниц, он понял, что уже не вникает в смысл прочитанного, а буквы размываются и соскользают со страниц учебника. Книжка с грохотом упала на пол, а Пятый тихо засопел, свесив руку с кровати.       Зато Ваня долго не могла уснуть и ворочалась в постели несколько часов после того, как легла. Она определенно услышала этот звук, но не придала значения. Позже, когда девушка наконец почувствовала, что засыпает, она услышала крик, который заставил ее распахнуть глаза и мигом соскочить с кровати.       В коридоре Ваня столкнулась с перепуганной Эллисон, с Диего, который, в свою очередь, держал нож в руке, Лютером и Клаусом, замотанным в полотенца.       — Пятый! — воскликнул Номер Один, обведя взглядом присутствующих.       Харгривзы ломанулись по коридору. Остановившись возле комнаты брата, Лютер распахнул дверь, пропуская семью вперед. Братья и сестры ввалились в комнату, в то время как Ваня уже будила кричащего Пятого, который как бешеный метался по кровати, словно бежал от кого-то во сне. Он распахнул глаза, тяжело дыша и, скорее всего, упал бы с кровати, если бы не Ваня, которая все ещë держала его за плечи.       — Эй-ей, Пятый, успокойся, все в порядке, — чуть ли не кричала сестра. — Ты дома, все хорошо, слышишь?       И это повторялось. Каждую ночь. Эти кошмары. Эти крики.       Первые дни семья еще толпилась около его кровати, в попытках успокоить младшего (старшего) брата, но потом братья и сестры смирились с тем, что Пятый снова видит какие-то кошмары, и в его комнату приходила только Ваня.       Крепкий сон Лютера и Диего уже не тревожили вопли брата, а чуткий сон Клауса и Эллисон это по-прежнему будило, но, накрыв головы подушками, они снова засыпали.       Ваня, приходя в комнату брата, немедленно будила его и ложилась рядом. Умостив его голову на своей груди, она ворошила его волосы, пока Пятый снова не засыпал. К счастью, оставшуюся ночь кошмары его не тревожили, но он продолжал что-то бормотать во сне.       Когда кто-либо спрашивал его о кошмарах, Пять уходил от ответа или прямо говорил, что не хочет это обсуждать. Но Харгривзы прекрасно понимали, что ему снятся те же кошмары, что и снились ему по возвращению из шестидесятых. Он продолжал кричать каждую ночь и никто ничего не мог с этим сделать…       В одну из таких ночей Пятый закричал громче обычного, заставив прибежать в комнату не только Ваню, но и Диего с Эллисон.       Он привычно уселся на кровати, тяжело дыша; привычно позволил Ване обнять себя. Но непривычно долго не мог успокоиться.       — Я вспомнил, — неожиданно сказал Пять, пытаясь выровнить дыхание.       Ваня слегка отстранилась, удивленно уставившись на брата. — Что ты вспомнил?       — Я… Мне…       — Боже, Пять…       — Пятый?..       Мальчик закрыл ладонями лицо. — Я… Мне очень жаль… Я не хотел этого…       — Пять? — Ваня снова обняла брата, успокаивающе поглаживая его по голове.       — Я не понимал, что творю… Я бы… Я бы никогда… Я бы никогда не попытался убить вас…       — Ах… — К Ване пришло осознание. — Конечно, мы тебя прекрасно понимаем. Никто не винит тебя в этом.       — Я просто не могу поверить, что мог так ужасно поступить… — продолжал реветь Пятый.       — Все мы иногда делаем глупости… — сказала Ваня. — Я тоже не контролировала себя, когда устраивала апокалипсис. Дважды. Скажу так… Я действительно убила вас всех, в то время как ты только попытался.       — Да, но… Я…       — Никаких «но», Пять. Все в прошлом. Нет больше апокалипсисов и Куратора, мы живы, ты тоже, и теперь все будет хорошо.       Пятый помотал головой в знак отрицания. — Мне все еще снятся кошмары. — Он вытер слезы рукавом пижамы, роняя голову на подушку.       — Так поделись с нами, о чем они, — встрял Диего, усаживаясь на край кровати младшего (старшего) брата. — Иначе мы не сможем помочь тебе избавиться от них.       Пятый на несколько секунд прикрыл глаза, обдумывая.       — Апокалипсис…       — Что, прости? — переспросила Эллисон, подходя ближе.       — Апокалипсис, — более внятно сказал Пятый.       — Тебе снится просто апокалипсис? — удивился Диего, отчего получил удар локтем в бок от Вани.       — Нет, не просто апокалипсис, — вздохнул Пять. — Я… Каждый раз, когда я засыпаю, появляюсь там… Среди обломков академии… И каждый раз вижу ваши мертвые тела… И каждый раз я копаю могилы… Хороню вас снова и снова, раз за разом, каждую ночь…       Ваня, Диего и Эллисон нервно переглядывались, бросали друг на друга ошарашенные взгляды, в то время как Пятый мертвым голосом продолжал говорить…       Он снова закрыл глаза, переворачиваясь на другой бок.       Минутой позже Диего и Эллисон вышли из комнаты, прикрыв за собой дверь, оставляя Ваню и Пятого наедине.       Сестра тихонечко легла рядом, стараясь не прикасаться к младшему (старшему) брату, сместившись на самый край кровати…

***

      Из-за бурной ночи она проснулась достаточно поздно, но успела застать завтракавших братьев и сестру на кухне. И до и после ее прихода за столом стояла гробовая тишина, нарушаемая только звоном посуды.       Получив свой завтрак, Ваня села за стол. Она несколько минут ковыряла вилкой яичницу, пока наконец не отбросила столовый прибор в сторону.       — Надо что-то делать!       — О чем речь? — недоуменно спросил Лютер.       — Не смотрите на меня так, вы все прекрасно понимаете, что я имею в виду, — на выдохе сказала Ваня. — Речь идет о кошмарах Пятерки! То, что происходит… Это просто ужасно! Вот он вроде сидит с нами за одним столом, уверенный в том, что мы живы и с нами все в порядке, но как только он засыпает, он хоронит нас в своих снах. Пять не в силах отличить явь от сна… Из-за этого он страдает!       — Ладно, а что мы-то можем с этим сделать? — возмутился Диего. — Мы не управляем его кошмарами или что-то в этом роде…       — М-м-м, а как насчёт Эллисон? — предложил Клаус. — Почему бы ей просто не использовать свою способность, чтобы избавить Пятерку от кошмаров?       — Не знаю, Клаус, я не могу изменить природу или что-то подобное… — сказала Эллисон.       — Но ты же заставила его забыть о его способности, — сказал Лютер.       — Да, но я не лишила его их. И вообще, мы разве уже не пробовали это?       Ваня кивнула. — Да, и это не помогло…       — Клаус, ты можешь использовать свою способность? — Бен коснулся плеча брата. — У меня есть идея.       — Прости, я выпил рюмочку с утра…       Шестой недовольно фыркнул. — Тогда слушай… Пятый видит эти кошмары, потому что боится, что апокалипсис повторится. Он боится, что ему снова придется закапывать ваши тела…       — …Боится, что не сможет этого предотвратить… — Клаус слово в слово передал то, что сказал Бен, поймав на себе четыре удивленных взгляда, добавил: — Бен передал.       Диего ухмыльнулся. — Я думаю, он прав.       — И что он предлагает? — спросил Лютер.       — Внушить Пятому, что нам ничего не грозит, и ему не от кого нас спасать, — передал Клаус.       — И как мы это сделаем? — спросила Ваня.       Взгляды братьев сразу же обратились к Эллисон.       Она устало вздохнула. — Я постараюсь.

***

      Когда совсем никакой Пятый наконец спустился на завтрак, Лютер и Диего поймали его за локти на кухне.       — Вы чего это? — удивился Пять, но и не думал сопротивляться.       — Мы раз и навсегда избавим тебя от кошмаров, ты хочешь этого? — спросила Ваня, присаживаясь на корточки возле младшего (старшего) брата.       — Что вы хотите сделать? — Его глаз нервно задергался. — Эллисон?       — Прости, Пятый. Скорее всего ты помнишь, что я применила свою способность на тебе, и я правда жалею, что заставила тебя снова увидеть те кошмары, что снятся тебе…       — Эллисон? — Пять начал вырываться, но сильные руки братьев продолжали удерживать его. — Я прощаю тебя, только пожалуйста, не нужно…       — Почему ты не хочешь, чтобы мы помогли тебе? — спросила Ваня, положив руки на плечи брата. — Разве ты не хотел избавиться от кошмаров?       Пятый продолжал молча вырываться. Если бы он мог, давно применил бы способность, но его «топливо» было на нуле, делая его беспомощным.       — Поделись с нами… — сказал Клаус, взъерошив волосы на голове Пятерки.       Он отрицательно помотал головой.       — Эллисон… — Лютер кивнул, подавая знак сестре.       — Нет! — завопил Пятый. — Я боюсь… Я боюсь потерять бдительность!       — Что?       — Кошмары… Они… Они служат мне, как напоминание о том, что я должен сохранять бдительность… Я… Я всегда должен быть настороже на случай, если что-нибудь случится! Я правда хотел избавиться от них, но понял, что могу использовать их как напоминалку.       — Пятый, кошмары — это не выход, — возмутился Диего. — Тем более, ты не один…       — Не забывай, что мы тоже рядом и всегда выручим друг друга… — сказала Эллисон.       — Твоя бдительность не стоит того, чтобы ты хоронил нас в своих кошмарах каждую ночь… — прошептала Ваня. — Позволь нам помочь тебе…       Пятый устало вздохнул. — Только если вы обещаете, что если попадете в какую-нибудь задницу, сразу сообщите мне…       — Конечно, братишка. — Клаус слегка ударил Пятого в плечо.       — Готов? — спросила Эллисон.       Пять неуверенно кивнул.       — До меня дошëл слух, что Пятый уверен в том, что апокалипсис никогда не наступит, уверен в том, что ему не придется закапывать наши тела, уверен в том, что все будет хорошо… Слух не сработал. Он не потерял бдительность. Не был уверен в том, что апокалипсис никогда не случится. Не был уверен в том, что когда-то ему не придется закапывать тела братьев и сестер. Но был однозначно уверен в том, что они не спровоцируют новый конец света. Следующей ночью Пятый не увидел те кошмары, что снились ему ночами ранее, потому что был уверен, что братья и сестры станут на несколько грамм бдительней ради него.