Дуэлянты

      — Как тебе мои стихи? — Ленский с надеждой в глазах сел в кресло, не сводя взгляда с Евгения, который внимательно изучал содержание его поэтического творчества.       Онегин лишь вскинул брови, бегло пробежавшись глазами по аккуратно написанному тексту, при этом не в силах сдержать странную кривую ухмылку, от которой сердце Ленского пропустило удар.       — Посредственные сопли, — Онегин пренебрежительно бросил бумагу со стихами на стол.— Ты можешь лучше.       От этих слов у Владимира сразу перехватило дыхание. Так или иначе, а мнение Онегина для него было чуть ли не самым важным. Услышав подобное, молодой человек заметно поник. Неужели он вообще не способен писать? От этой мысли у него всё внутри сжималось. Хотя, в то же фраза про то, что он может лучше, немного облегчала переживания юноши.       Ленский подпёр рукой подбородок, тяжело вздохнув и жадно наблюдая за каждым движением и каждой редкой эмоцией Онегина. Евгений поднялся на ноги и, подойдя к Владимиру, положил ему руку на плечо, при этом не дрогнув ни одним мускулом.       — Я прекрасно знаю, что ты можешь писать в полную силу и от всей души. Тогда почему ты решил показать мне именно это?       Владимир промолчал. Что он мог сказать? Эти стихи были посвящены одному очень важному для него человеку, поэтому Онегин был обязан дать им свою оценку, как непосредственный читатель. Но в последний момент, перед самым приходом мужчины, поэт зачеркнул имя в посвящении так, чтобы приятель не видел этого. От самой мысли о том, что именно Онегин может увидеть заветную надпись, Ленскому становилось дурно. Он никогда в жизни так сильно не волновался, надеялся, что друг не заметит эту огромную кляксу в углу листа (действительно искренне надеялся), которая когда-то была бережно написанным именем любимого человека. Как же он тогда ошибся…       — Тут было посвящение?— спросил Онегин, после чего сразу же поймал на себе испуганный взгляд поэта:— Не отговаривайся, я всё понял. Кому оно было написано?       Этого вопроса Ленский боялся больше всего. Он сразу же побледнел, опустив глаза, не смея посмотреть в глаза мужчины. Но тот и без ответа всё понял, растянув на лице холодную ухмылку.       — Влюбился в другую?       Сразу же Владимиру стало ещё хуже. Все чувства внутри перемешались в одно целое. Он даже засомневался, жив ли сейчас или мёртв от всех этих переживаний. На висках поэта выступил холодный пот, который недрогнувшей рукой аккуратно вытер Евгений, из-за чего сердце юноши забилось чаще.       — Я не стану осуждать тебя, Володь,— спокойно сказал Онегин, отстранившись.— Мы не властны над своими чувствами. Если ты сейчас испытываешь влечение к другой барышне, то никто не может судить твой выбор. Ты молод, пылок, не можешь держать своё собственное сердце в узде. Особенно, когда вокруг тебя есть столько красивых дам.       Как же Ленский хотел возразить ему, но не посмел. Собственная робость мешала поэту. Он дрожал рядом с Онегиным, ничего не мог с этим поделать. Он столько раз пытался понять, в какой момент это стало происходить. Юноша лишь тяжело вздохнул. Знал бы приятель, что происходит у него на душе.       Достав из кармана посеребрённые часы в резной окантовке и посмотрев на время, Онегин без лишних слов взял с кресла своё пальто и, бросив пустой взгляд на Ленского, промолвил:       — Время уже позднее, — он надел на голову цилиндр, сдержанно приблизившись к Владимиру, который даже не смел смотреть на него. — Мне пора. Если захочешь меня видеть, то знаешь, где меня найти.       Парень кое-как улыбнулся уже исчезнувшему в дверях Евгению. Едва мужчина пропал из его поля зрения, Ленский обхватил руками голову. Какой же он идиот… Зачем он это сделал? Сердце бешено колотилось, казалось, что оно сейчас выпрыгнет из груди. Этот холод, который исходил от мужчины… Он делал Ленскому ещё больнее.       Молодой человек поднялся на ноги и чуть ли не бегом подошёл к окну, туманным взглядом провожая тёмный силуэт Онегина, садящегося в карету.       Владимир не понимал, что происходит у него внутри. Он уже давно чувствовал какое-то странное влечение к другу, с тех пор, как тот впервые перешагнул порог его дома. Даже к Ольге он не чувствовал ничего подобного, по крайней мере, так ему показалось на первый взгляд. Сейчас он очень любит её, но почему тогда какие-то другие переживания режут его душу на части? Неужели это то, о чём он когда-то задумывался?       Предстоящая встреча с Онегиным уже не давала Владимиру покоя. Он не знал, чего ожидать от самого себя. Прикрыв глаза, поэт буквально сполз по стене, усевшись на пол.       Пустой и мрачный кабинет не наводил на него абсолютно никаких положительных эмоций. Пустое пространство гнетуще давило на Ленского со всех сторон, заставляя того буквально сжиматься в комок переживаний.       — Ах, Евгений… Почему же твоё присутствие каждый раз делает мне больно?..

***

      С нежностью и упоением Ленский смотрел на сидящую на коне Ольгу, не отдаляясь от неё ни на шаг. Его собственная лошадь медленно шла рядом. Владимир не мог отвести от девушки влюблённого взгляда. Та в свою очередь звонко смеялась, уверенно держась в седле и иногда протягивая юноше руку. Он всегда брал её в свою, так же начиная смеяться. Он был готов хоть всю свою жизнь смотреть на эту богиню.       Ленский слишком сильно любил её. Младшая Ларина была для него всем, а сейчас она казалась ещё прекраснее. Изредка он оглядывался, чтобы не потерять из виду еле плетущегося в хвосте Онегина, который не изъявлял никакого желания участвовать в прогулке. Он бы и не пошёл, если бы Ленский не вытащил его из дома фактически насильно: долгими уговорами и сырыми аргументами. И почему-то даже незначительное его присутствие рядом помогало Владимиру почувствовать себя легче, даже рядом с Ольгой, рядом с которой он порхал, как лёгкий мотылёк.       Он хотел подъехать и спросить, как друг себя чувствует, но не решился, оставаясь рядом с любимой, чтобы лишний раз не смущать её и не обескураживать.       Чем чаще Владимир оглядывался на Евгения, тем мрачнее тот становился. Неужели это его как-то задевало? От одной этой мысли внутри Ленского всё холодело, даже то, что он сейчас держит свою невесту за руку. Сами его руки тоже заметно поменяли температуру, в миг поледенев, что сразу же заметила младшая Ларина, то ли обеспокоенно, то ли изучающе посмотрев на молодого человека.       — Что с вами? — спросила она, крепче сжав чужую руку.— Неужто нездоровы?       — Не беспокойтесь, всё в порядке,— Ленский тепло, но фальшиво улыбнулся.— Просто у меня перехватило дыхание от вашей красоты.       Он нагло врал, хотя и увидел, как ещё сильнее от его комплимента расцвела девушка. Всё не было в порядке от слова совсем. Опять это странное чувство, которое буквально душило юношу. Ленский не понимал, что это такое. Наверняка просто острое беспокойство. Всё же, Онегин был одним из его близких людей, его внутреннее состояние было Владимиру не безразлично.       Но сейчас он старался всё своё внимание приковать к Ольге. Это плохо получалось. Непонятное чувство вины терзало поэта где-то глубоко внутри. Он хотел просто поговорить с Евгением, выяснить, что у него на душе. Его останавливало только две вещи: Ольга, которая сейчас требует к себе как можно больше внимания, и понимание того, что он опять получит в ответ сухое «всё хорошо».       Лошади медленно направились в сторону поместья. Мысли Ленского до сих пор оставались где-то, где ехал Онегин.       Ольга что-то увлечённо рассказывала ему, а он не слушал. Лишь иногда кивал и безучастно улыбался. Даже свежий воздух не помогал ему развеяться, лишь усиливал это тяготящее чувство.       Мягко отпустив руку Ольги, Владимир улыбнулся ей и, развернув лошадь, направился к Онегину. На ходу он подбирал слова. Столько хотелось спросить. Как он себя чувствует? Хорошо ли он спал? Произошло ли что-то новое? Что его беспокоит? Почему он не спросил всего этого раньше? Должно быть ждал подходящего момента, чтобы осыпать угрюмого приятеля вопросами.       Едва заметив рядом с собой Ленского, Онегин холодно сверкнул глазами. Но это Владимира ничуть не отпугнуло.       — Евгений, я…       — Зачем ты позвал меня с собой?       Этот вопрос пронзил юношу, как стрела, насквозь, и поставил его в ступор. Точного ответа он дать не мог.       — Ты постоянно сидишь затворником. Я подумал, что спокойная прогулка на лошадях поможет тебе расслабиться.— Ленский растянул на губах максимально искреннюю тёплую доброжелательную улыбку.— Неужели это не помогает?       — Я не хочу тебя расстраивать,— таким же ледяным тоном ответил ему мужчина.— Но это делает только хуже.       — Не хочешь поделиться со мной тем, что тебя тревожит?       — Я не считаю нужным посвящать тебя в это.       От такого ответа Ленский растерялся ещё сильнее. Он конечно предполагал и понимал, что такой ответ и получит, не знал, что может сейчас сказать путного.       Лошади уже стояли у дома Лариных. Спрыгнув со спины скакуна, Владимир помог слезть Ольге, галантно подав ей руку. Затем он мельком посмотрел на удаляющегося в сторону сада Евгения. Этот безучастный вид… не давал поэту покоя. Конечно, он всегда видел его в таком состоянии, но сейчас юноша всем сердцем чувствовал, что что-то не так.       Не успел он сделать и шаг в сторону, куда направился мужчина, как тут же Ольга схватила его за руку и, звонко смеясь, потащила его в сторону сада.       — Пойдёмте, вы обещали провести всё своё время со мной.       — Да?— на секунду Ленский даже забыл о данном девушке слове, но тут же вспомнил.— Ах, точно. Любое ваше желание — закон для меня.       С одной стороны он был действительно рад тому, что сможет провести время с любимой леди, но с другой… ему было абсолютно всё равно. В его мыслях до сих пор назойливо звучали слова Онегина клокотало ребяческое волнение.       Он быстро шёл за Ольгой, даже не обращая внимания на окружение. Даже тогда, когда голубки оказались средь садовых тенистых деревьев, Владимир не поднял на неё лишний раз глаз, будто бы чего-то опасаясь. Благо, она этого не заметила и снова что-то увлечённо рассказывала, а он молчал и улыбался в ответ, погружённый в себя.       — Я хочу, чтобы вы поиграли со мной. Немедленно.— капризно заявила младшая Ларина, без ожидания согласия или отказа стягивая с шеи Ленского шёлковых платок.— Иначе я приму это, как оскорбление.       Владимир не смел отказать ей, покорно следуя каждому упрямому указанию.       Как она была капризна, никогда не принимала отказов, высокомерно смотрела на влюблённого её Ленского, который всегда делал то, что она только пожелает, будто бы на очередную забавную игрушку. Он не мог ничего с эти поделать. Он слишком её любил, чтобы как-то обижать или расстраивать. Поэтому приходилось слушаться девушку во всём и всегда, как бы не хотелось.       Ольга расправила платок и завязала поэту глаза, после чего отпрыгнула в сторону и захихикала, прикрывая рот рукой.       — А теперь ищите меня.       Лишённый зрения Ленский лишь тяжело вздохнул. Но, делать нечего, ему приходилось прислушиваться к каждому шороху, чтобы найти проказницу и наконец-то покончить с этим. Он иногда слышал тихий смех и едва уловимые слуху хлопки в ладоши, с улыбкой идя на звук, надеясь сейчас же найти непоседливую кокетку, но полнейшая дезориентация сбивала его с толка и каждый раз уводила по ложному следу.       Руки касались стволов деревьев, нежных лепестков цветов, листьев кустов, но никак не Ольги. В какой-то момент Ленский даже подумал, что он шут и девушка просто смеётся над ним, по-своему жестоко. Но в тот же момент он откинул эти мысли. Зачем же ей так делать, если она любит его?       Очередной ствол дерева… Слух резал свист ветра, пение птиц и шелест листвы, колыхаемой ветром. Младшей Лариной нигде не было, как будто та провалилась сквозь землю.       Владимир не терял надежду. Он продолжал искать.       За его спиной послышался странный шум, из-за чего поэт немного воспрял духом. Ещё чуть-чуть, и он достигнет своей цели. Обернувшись в сторону, откуда послышался шум, Ленский улыбнулся и ласково проворковал:       — Вот вы где? Я нашёл вас, моя муза.       Не успел он закончить фразу, как вдруг кто-то с силой схватил его руку и прижал его спиной к дереву. От подобного действа Ленский сильно растерялся, в непонимании мотая головой из стороны в сторону. Он не ожидал, что Ольга будет действовать так решительно.       Чужая рука грубо схватили его за подбородок, не давая пошевелиться. Владимир с замиранием сердца ждал, что будет дальше. Неужто его ангел вовсе не ангел?       Но тут же молодой человек буквально забыл, как дышать. Он был ослеплён, но ясно почувствовал, как чужие губы касаются его уст.       Касаются грубо, решительно, затягивая в пылкий поцелуй. Душа юноши отмерла, но он не смог отстраниться. Отвечая на поцелуй, он почувствовал, как, не сдерживаясь, обсасывают его губы, ласкают язык, не давая поэту вздохнуть.       Ноги Владимира подкосились, он едва смог устоять на месте. Безусловно, то, что происходило, ему очень сильно нравилось. Он хотел бесконечно сливаться с этим человеком в поцелуе... Он до последнего был уверен, что это Ольга, которая не могла больше обуздать свои эмоции, и сейчас они вырвались наружу.       Ленский не успел толком насладиться, как человек отстранился и, не дав парню даже понять, что происходит, исчез прочь, так и не раскрыв тайну о себе.       Угомонив дрожь в теле, поэт перевёл дыхание и снял с глаз повязку, сразу же ища глазами человека, который только что так пылко целовал его. Но никого рядом он не увидел. Это его очень сильно огорчило. Кончиками пальцев Ленский коснулся своих слегка опухших губ, прокручивая в голове те самые чувства и ощущения, густо краснея от смущения.       В надежде он ещё раз осмотрелся, надеясь найти глазами Ольгу. Её не было видно. Засмущалась и убежала? Хотя и сам Владимир был обескуражен не меньше. Его щёки пылали, как никогда раньше, разнося тепло до самых кончиков ушей.       Юноша, не мешкая, направился вглубь сада на её поиски. И он весьма удивился, едва тут же наткнулся на скучающую девушку, которая сидела под деревом.       — Что же вы так долго?— заявила она, нахмурившись.— Сколько я ждала, ждала, а вас всё нет!       — Я прошу прощения, сударыня,— виновато улыбнулся Владимир, подавая Ольге руку, чтобы та поднялась.— Но я был весьма и весьма польщён вашими действиями.       Ларина самодовольно улыбнулась, взяв Ленского за руку.       — Я знала, что вам понравится эта игра. Но я всё ещё злюсь на вашу медлительность. Идёмте домой, матушка сделает нам чай.       Он покорно пошёл за невестой, глупо улыбаясь. Сказать, что он был счастлив — ничего не сказать вообще. В глубине души юноша даже надеялся, что это повторится снова, но заикаться об этом вслух не стал. Вдруг это как-то смутит его даму сердца?