Последний из династии Ротшильдов.

— Гарри Поттер мертв! — немного шипящий, громкий голос разнесся по всему двору разрушенного Хогвартса. Темная фигура, выглядывающая из выбитого окна башни усмехнулась. Неизвестный рассматривал собравшихся, прибывших из леса во главе с великим темным магом последнего столетия. Помнится, они звали себя Вальпургиевыми рыцарями. Это было еще в школьные годы на последних курсах. Слишком много лет прошло с того времени, и все стоящие фигуры за спиной Волан-де-Морта теперь Пожиратели смерти. Неизвестный перевел взгляд на сопротивляющихся. Те были в основном потрепанные ученики и профессора, не принимающие политики Темного Лорда.       Глупцы… — Гарри Поттер мертв! — повторил Волан-де-Морт, запугивая лишь одним своим присутствием всех вокруг. И лишь у одного человека он вызывал улыбку: у того, кто видел взросление Темного мага с самого начала. — И с этого дня вы будете подчиняться лишь мне!       Темная фигура скинула с себя капюшон мантии, являя мраку третьего этажа голубые глаза в обрамлении густых ресниц. Юноша ухмыльнулся, узнавая в Волан-де-Морте черты детского поведения своего старого друга Тома. Ох, как же Реддл любил внимание, власть и величие. И сейчас самый подходящий момент, чтобы показать свою важность и всемогущность. Вот только мало что было как прежде: слишком искалечила его душу темная магия. Юноша продолжил наблюдать за тем, с какой безжалостностью Том приковал какого-то мальчика к земле, надел на него распределяющую шляпу, а потом кинул огненное заклинание. Ученик Гриффиндора, назвавшийся Невиллом, горел заживо под смех Пожирателей и слезы вперемешку с криками своих друзей.       Блондин покачал головой, не смея пока вмешиваться в происходящее. Проклятье рода не дало ему повоевать на войне с Томом, а теперь уже было поздно. Это была уже не его война, как и не его время.       Светлая бровь взметнулась вверх лишь на секунду, выражая удивление наблюдателя. Гарри Поттер, являвшийся до сего мертвым, спрыгнул с рук великана, спасая Невилла Лонгботтома от смерти. — Поттер! — пронзительный крик разносится по всему двору, а потом в руки недомертвого мальчишки летит палочка. От увиденного наблюдатель усмехается, отчего его впалые скулы проявляются сильнее.       «Неужели решил сменить сторону, Малфой?» — спрашивает сам себя светловолосый юноша, наблюдая за Драко. Вот только уже поздно менять что-либо. Поздно…       Война началась. Было удивительно наблюдать за созданным хаосом, где погибали волшебники и волшебные существа каждой из сторон и где спасались бегством самые трусливые.       Таинственный наблюдатель рассчитывал наблюдать за ходом войны лишь со стороны. Он был уверен в победе Реддла, но всю уверенность сломало чувство опасности. Связь, что была между ними давала знать о себе.       «Это уже не моя война, но ты все еще дорог мне, Том», — именно с такими мыслями блондин выпрыгнул из окна, летя прямо вниз. В отличие от Реддла ему так и не хватило сил научиться летать без метлы, но вот смягчить падение немец мог.       Найти Тома не составило труда. Невероятная сила от танца двух заклинаний бушевала у самого моста. И казалось, что Авада Кедавра Волан-де-Морта пересилит Экспеллиармус Гарри Поттера. Зеленый луч был куда мощнее красного. Судьба Гарри Поттера была предрешена, казалось, ничего уже не изменить.       И этим ничего стала дрогнувшая рука Тома. Наблюдатель вздрогнул, чувствуя, как часть души Волан-де-Морта исчезает из этого мира, а вместе с этим и великая сила последнего потомка рода Слизерин.       Неизвестный, как в замедленной съемке, наблюдал за действиями Поттера. Вот мальчик что-то шепчет, а потом с его палочки срывается яркий красный луч. Том отбивается ответной атакой, но сил сопротивляться уже нет. Незнакомец чувствует отчаянный крик души друга, отчего-то ему и самому становится безумно больно.       Том все еще важен ему. Чувства сильны, как и связь между ними. Именно это заставляет неизвестного вмешаться в чужую войну, вновь вернуться к реальности. — Экспеллиармус, — шепчет блондин, используя то же заклинание, что и Поттер. Палочка мальчишки подскакивает вверх, а потом летит прямо в руки незнакомца. Авада Кедавра, что до этого подавлялась заклинанием оппонента, попадает в цель, убивая Мальчика-Который-Выжил.       Наступает тишина. Кажется, будто сама природа замирает вместе с телом умершего героя Британии. И лишь слабо подувший ветер возвращает Реддла к реальности. — Марк? — удивленно шепчет Том, уже не обращая никакого внимания на своего врага, что так стремился убить. Все его мысли заняты лишь светловолосым незнакомцем, возвышающимся над ослабленным Волан-де-Мортом. — Что же ты сотворил с собой, Том? — теперь, когда они так близко к друг другу, Марк может разглядеть Реддла в полной мере. Голубые глаза неверяще расширяются, видя не только физическую оболочку, но и саму душу. — Сумасшедший.       Не сумев совладать с эмоциями, Марк невольно переходит на родной язык, подхватывая ослабленное тело Тома. Крепко держа кого-то, но явно уже не Тома, блондин проводит рукой по впалой серой щеке. — Ты не мог… Ты давно умер, — все еще продолжает говорить Том. В его голосе скользят нотки недоверия. Реддлу все еще кажется невозможным то, что его друг и даже, в каком-то смысле, возлюбленный живой и невредимый сейчас сидит рядом. Неужели, смерть — обман и Марк просто сбежал еще до начала войны?       Нет… Вряд ли это объяснит юный возраст блондина. Возраст, в котором друг со школьной скамьи умер. — Ты помнишь семейную реликвию Ротшильдов? — вдруг спросил Марк и, получив кивок, продолжил, — Я знал, что рано или поздно проклятье рода настигнет меня, поэтому провел один ритуал на основе медальона. Один наивный слизеринец очень мне помог в завершении… — Кто же этот несчастный? — Волан-де-Морт не совсем понимал, что имеет в виду Марк, но знал точно, что семья Ротшильдов славилась ритуалами… слишком темными и кровавыми ритуалами. Казалось, немцев никогда не останавливали какие-то запреты. И можно было предположить, что ждет участника ритуала такого рода. И поэтому Тому даже стало любопытно, кто решился на такое. — Драко Малфой, — хмыкнул Марк. Теперь все будет по-другому. Он решил, что вернется. В конце концов, может, для Тома не все еще потеряно? — Помнишь, как все началось? — Помню…