Последний из династии Ротшильдов.

      Несчастное происшествие, произошедшее с Ноттом, вывело Марка из колеи. Казалось, ничья жизнь не застрахована от опасности и такое может случиться с каждым, однако не для Ротшильда. Скоро ему стукнет семнадцать, а значит, Министерство признает юношу совершеннолетним. Вот только ни для кого не секрет, что и сама Магия признает этот возраст. В семнадцать лет каждый может ощутить какую-то необъяснимую свободу: магический фон становится видимым не только живым, но и мертвым. Многие считают это мифом, но не Ротшильды, что ощутили все на своей шкуре.       Существует сказка, в которой Смерть даровала трем братьям Певереллам Бузинную палочку, способную победить любого, плащ-невидимку, способный укрыть от любого, и воскрешающий камень, способный вернуть даже с того света. Вот только единицы знают, что все это далеко не сказки.       Мало кто знает о четвертом даре, что достался самому Мерлину, а потом оказался в руках одного из Ротшильдов. Нельзя поверить в то, что необычный медальон был преподнесен самой Смертью, но тем не менее реликвия существует и передается из поколения в поколение. И не сразу Ротшильды стали замечать необычные ранние смерти, списывая на случайность. Все начиналось с того, что ближе к совершеннолетию, когда магия достигает пика своего развития, начинают происходить несчастные случаи. Смерть будто предупреждает. Позже, когда маг переходит порог развития магического ядра, эти случайности становятся куда разрушительнее и уже затрагивают самого Ротшильда, нежели посторонних. Смерть будто отмечает и начинает охоту, пытаясь забрать волшебника в свои чертоги.       С тех самых пор, как в роду появился медальон, открывающий доступ к миру мертвых, ни один из Ротшильдов не доживал до преклонного возраста. От реликвии нельзя было уже отказаться: Смерть не забирает подарков. И даже если ты никогда не брал в руки медальон, несчастье все равно не обойдет стороной. Будь ты хоть на одну сотую Ротшильд — тебе не избежать участи.       Были те, кто прибегал к самой темной магии, чтобы убежать от Смерти, а были те, кто принимал свою судьбу без пререканий. Марк любил своего деда, но в то же время не хотел повторить его судьбу. Сигберт знал некромантию вдоль и поперек, оттого поддался искушению этой части магии, превратив себя в лича. Его мертвое тело давно сгнило, но при этом держало душу на земле. Зачем такая жизнь, которая заставляет мучиться в невыносимой безжизненной клетке?       Ротшильды всегда почитали семейные узы, ярко проявляли свою любовь к родной крови. Дедушка Сигберт никогда не чуждался своих эмоций и чувств, проявлял доброту и ласку с единственному внуку, пока однажды Марк не вернулся из школы и не увидел вместо человека нежить. Тогда для юного ротшильда дед умер навсегда. Сигберт не нуждался в физиологических потребностях и больше ничего не чувствовал: ни горя, ни радости, ни любви. Все стало чуждо, впрочем, как и для любого представителя нежити. Любимый дедушка больше не дарил теплых улыбок, обнимал скорее по привычке… — Лучше быть таким, чем убивать каждое полнолуние. Думаю, когда-нибудь и Госпоже надоело бы мое бегство от неизбежного…       Слова деда всплыли в голове, заставляя вздрогнуть в который раз. Дед никогда не жалел маглов, но и бесконечные убийства заставляли душу трепетать от бесчисленных расколов. Долго бы Сигберт не продержался на одних ритуалах, а Смерти надоело бы принимать кого-то другого вместо Ротшильда.       Марк не хотел такого. Не хотел и безропотно поддаться судьбе, как мать. Елена не боялась смерти, но даже так старалась ее избегать. Сигберт как-то сказал, что она хотела хоть немного подарить детства маленькому Марку. И, как только юному Ротшильду стукнуло семь, его мать слегла от проклятия. Маркус допускал возможную мысль о том, что Елена провела ритуал, с помощью которого попросила Смерть об отсрочке. Число «семь» не просто так назвали магическим — ровно столько лет дала Владычица иного мира.       И сейчас, когда Нотт находился в больничном крыле с ожогами, Марка не покидала мысль о том, что в этом виноват он. Однако разговоры сокурсников не могли не успокоить. Одни говорили, что это Яксли: тот был на ножах с наследником рода Нотт. И вообще эти семьи ненавидели друг друга уже не первое столетие. Вполне логично, если это Эльдор Яксли испортил зелье. А другие говорили, что это все гриффиндорцы: подлили чего-то, вот и случилось такое несчастье. Третьи же винили самого Ротшильда. Ну ведь не мог Нотт сам испортить зелье: Рубертус был гением в зельеварении. Особенно яро винила Марка Элизабет Гамп, что являлась невестой Нотта. Девушка была в отчаянье первое время, пока колдомедик не успокоила ее. Рубертус идет на поправку.       И Марк хоть и отрицал эти обвинения — внутри все сжималось. В тот же день Ротшильд написал о случившемся своему деду. Оставалось только ждать. И, чтобы хоть немного успокоиться, юный наследник не нашел способа лучше, чем поговорить с матерью.       Найт, как обычно, где-то пропадал, однако Марк все равно закрылся зеленым балдахином, чтобы не словить заинтересованных взглядов. Медальон Смерти был сжат в руках, тогда как губы шептали известное заклинание на древнем языке. Со стороны казалось, что Марк просто заснул, но это было далеко не так…       Приоткрыв глаза, будто очнувшись ото сна, Марк вдохнул запах соленого моря. Кожи коснулась прохлада побережья, а до ушей донесся тайный шепот волн. Багровое зарево распласталось по вечернему небу, даруя какое-то успокоение. С этим местом у Марка ассоциировалось детство: он часто с матерью выбирался к морю. — Веди, — проговорил Марк, вытаскивая медальон из кармана. Артефакт еле засветился, а потом взмыл вверх, движимый куда-то вперед. Подарок Смерти давал возможность говорить с любым духом: главное знать, как тот выглядел при жизни или иметь личную вещь умершего. Легче всего отыскать кого-то из близких или кровного родственника. Марк, в отличие от деда, общался в основном с матерью. Его мало что связывало с кем-то из чужих или из бесчисленных остальных родственников.       Вот и сейчас Марк искал Елену среди серой массы умерших. Мимо Ротшильда проносились безликие души; он не замечал никого вокруг себя.       Вот только… Когда-нибудь он и сам станет таким же безликим.       Чем дольше юноша заходил, тем яснее становился чей-то образ. Черноволосая кареглазая девушка наслаждалась красотой вечернего неба, зарыв ноги в песок. Сейчас их разделяли какие-то лет пять, и уже нельзя было назвать Елену мамой, скорее сестрой. Марк присел рядом, не боясь замарать одежду, ласково приобнимая хрупкую фигуру. — Я боюсь умирать, мама, — произносит блондин, зарывая освобожденные от туфель ноги в песок. Сейчас им не нужны были какие-то приветствия: здесь нет вероятности спутать мать с каким-то заблудшим духом. — Это не так страшно, — отвечает она, нежно улыбаясь сыну. Тонкая светлая рука зарывается в белокурых прядях, приглаживая их, — Когда знаешь, что тебя ждет, — не так страшно.       В ином мире не так страшно: он такой же, как и живой. Здесь можно найти места, которые были дороги при жизни, такие же поводы для радости и грусти, друзей и умерших родственников. Но здесь нет места живым: они находятся в другом мире то время, что отведено на жизнь. Во владениях Смерти были свои прелести. По крайней мере, Марк надеялся, что все так же радужно, как он это видел. — Страшнее оставлять тех, кто тебе дорог, — слетает с губ юного Ротшильда. — У тебя есть такие люди? — незамедлительно спрашивает Елена. Ей становится грустно от того, что родовое проклятье причиняет боль сыну. — Есть, — согласно кивает Марк, утыкаясь лицом в колени. — Но они ведь когда-нибудь тоже придут в этот мир, и вы встретитесь, — замечает Елена, — Стоит лишь подождать. — Стоит, — соглашается Ротшильд, — Но я хочу пожить еще немного в мире живых. Пока что мой путь не закончен. — Не закончен, — соглашается улыбчивая Елена, а Марк не перестает думать о том, что может в этом мире и правда не так плохо?       Ротшильд оторвал взгляд от молодой матери, посмотрев куда-то вдаль. Бескрайние небо и море уже становятся непроглядными: здесь ночь наступает куда раньше. На поверхности воды зажигаются звезды — от багрового неба не осталось и следа. Кажется, что стоит только пошевелиться — и сине-сиреневые сумерки осядут на коже, впитаются в волосы и одежду. Марк ощутил наступающую ночь, когда ледяной ветер подхватил его волосы, делая еще более непослушными, а волны устрашающе врезались в береговую линию. — Тебе пора, — от голоса матери все внутри похолодело и рой мурашек пробежал по коже. Когда темнело, Елена становилась сама не своя; от нежного теплого образа оставались лишь смутные воспоминания. — Скажи, почему ты прогоняешь меня, как только сумерки касаются земли? — спросил Марк. Он задавал этот вопрос как-то, но не получил ответа. Однако юноша решил попытать удача хотя бы сейчас. Неожиданно черты лица Елены смягчились, и она заговорила: — Ты посторонний в этом мире: Смерть не откроет тебе секреты своих владений. Просто поверь мне, — Елена на секунду замолчала, а потом с мольбой в глазах произнесла, — Уходи, прошу, ради своего же блага.       Марк не стал возражать, обнял мать, мазнув ее щеку быстрым поцелуем, а после растворился, возвращаясь мир живых. — Какого черта? — от неожиданности Марк отшатнулся. Впрочем, не один он: удивленные Лестрейндж и Реддл не ожидали такого уж точно. — И что с ним не так, Найт? Вполне живой, — спросил Том, которого так бесцеремонно выдернул из комнаты Лестрейндж. — Я видел, — тут же заговорил уже более менее успокоившийся Найт. Лестрейндж пододвинулся к Реддлу чуть ближе, прошептав на ухо, чтобы не услышал Ротшильд. Найт не хотел, чтобы новенький знал о его особой способности, — Ты же знаешь я могу увидеть чужую ауру. Ротшильд будто был не в нашем мире; я подумал, что он умер. — И вместо того, чтобы идти за колдомедиком или звать на помощь, ты позвал меня, — Реддл хмыкнул, понимая, что Найт, должно быть, сильно испугался. Иногда магическое зрение юного некроманта служит не во благо: тот буквально видит то, чего нет. Ну разве Марк может просто так умереть от ничего?       Впрочем… Может, у Ротшильда тоже свои секреты? В его роду ведь тоже некроманты. Том задумался, уже развивая теории в голове, тогда как Найт продолжал разглядывать удивленного новенького. — Я вас слышу, — заметил Марк, прерывая перешептывания однокурсников, придумывая историю своего «умершего» состояния на ходу, — У меня иногда случается такое, не стоит обращать внимания, Найт. Что-то вроде магловского летаргического сна. — Без понятия, о чем ты, — отозвался Найт. Ему, чистокровному отпрыску, незачем знать о магловских болезнях.       Том же понял, о чем говорит Ротшильд, отметив про себя разносторонние познания новенького. А еще Реддлу до ужаса было интересно дальнейшее взаимодействие столь противоположных по характеру выходцев из рода некромантов.        Кто знает, может, среди его окружения появится дуэт повелителей нежити.