The Blood Letter: Кровавое письмо

Астрономическая башня стала его любимым местом, потому что оттуда все было, как на ладони. Он видел в каждом простых муравьев, простых рабов. И ему это нравилось. Ему это очень нравилось. Это заставляло его чувствовать, что он имеет полный контроль над всеми этими маленькими волшебниками. — О, да. Это очень приятное ощущение. Это было все равно что представить себя в ближайшем будущем: Волан-де-Морт будет мертв, он завоюет Англию, а вскоре и весь мир. И самое главное, он заполучит Гермиону Грейнджер. На его губах появилось что-то очень похожее на улыбку: Ах, да. Его Гермиона. Его милая и невинная Гермиона. Всякий раз, когда он видел ее улыбку, ему казалось, что он влюблён… И всякий раз, когда она шла с этими двумя идиотами, ему казалось, что он одержим ею. Просто, как он мог отличить одно от другого? Он ухмыльнулся про себя с высокомерием. Ему больше не придется искать различия между этими понятиями. Потому что он уже подготовил свой шедевр. Ему нужно было только применить это на практике, и тогда… …Гермиона Грейнджер будет принадлежать ему. Это был лишь вопрос времени. ~ Гермиона Грейнджер выругалась себе под нос… снова. Она уже четыре раза пыталась начать этот разговор, но каждый раз терпела неудачу. Из-за чего? Из-за Лаванды Браун. Похоже, эта глупая девчонка не замечала, когда ее не хотели видеть: даже если люди вежливо кашляли, чтобы она ушла, она, казалось, предпочитала игнорировать их и полностью сосредотачиваться на Роне: когда бы он ни говорил, когда бы он ни улыбался, когда бы он ни смеялся и даже когда бы он ни ел, он полностью завладел ее вниманием. И ради всего святого, она даже смотрит на него, когда он говорит! Фу! Отвратительно, правда! Но на самом деле Гермиону больше всего беспокоило не это. Дело было скорее в том, что Золотое Трио говорило о важном. А Рон даже не был сосредоточен на разговоре, потому что там была Лаванда. Она прижималась к нему, целовала его, и…! И он делал то же самое! Тьфу, тьфу, тьфу! Она резко встала, собрала свои вещи, сердито посмотрела на пару и направилась к выходу из Большого зала. Если Рон не мог удержаться от объятий с Лавандой, когда они обсуждали важные вопросы, то ей то же не нужно было воспринимать все всерьез. — Гермиона, куда ты? Мы в самом разгаре, — сказал Гарри. Гермиона фыркнула. В середине «разговора». Серьезно? — Гарри, мы в самом центре пустоты. Разве ты не видишь, что Рон и Лаванда заняты пожиранием ртов друг друга? Гарри коротко взглянул на них и скорчил гримасу. Рон и Лаванда пожирали не рты друг друга, а скорее лица. Неужели они не могут просто выбрать комнату или что-то в этом роде? — с отвращением подумал он. -Фу ты! Он откашлялся и снова посмотрел на Гермиону, которая хмурилась, скрестив руки на груди. — Да, но я уверена, что он слушал и… Она раздраженно вздохнула. -Гарри, пожалуйста. Рон, ты слушаешь? Бьюсь об заклад, он не сможет сказать о том, что мы говорили последние пятнадцать минут. — Гермиона… — Нет! Он здесь, чтобы работать, но он даже не обращает внимания на то, о чем мы говорим! Я не понимаю, какой смысл продолжать этот разговор здесь, где есть люди, которые, не имея к этому никакого отношения, могут слышать нас, пока мы едим и пока он целуется перед всеми! Так что, Гарри, мне очень жаль, но если он не хочет разговаривать, тогда прекрасно! И я тоже. Все очень просто. — Увидимся позже, Гарри. Гермиона повернулась к Гарри спиной, сделала несколько сердитых шагов к двери и вдруг замедлила шаг, ожидая реакции Рона. Она ждала, что он оттолкнет Лаванду, окликнет ее, пойдет за ней и крепко обнимет. Она обернулась и горько усмехнулась. Ничего не изменилось: Рон обнимал Лаванду еще крепче и целовал ее шею, оставляя там засосы. Она хихикала и смеялась, глупо говорив: «Ой, Бон-Бон, щекотно!». Гермиона оглянулась на входную дверь, вздохнула и почувствовала, что ее глаза наполнялись слезами; они даже угрожали пролиться. Но она покачала головой, снова пошла быстрыми шагами и наконец вышла из Большого зала. «Ты не ревнуешь, Гермиона, — подумала она, — Ты же знаешь, что это не так». Но в глубине души Гермиона знала, что ревнует. И она злилась на себя за это. Потому что ей нравился Рон, и она не хотела, чтобы он нравился ей так. Она хотела любить его так же, как раньше: как лучшего друга и старшего брата, но не так, как любят друг друга мужчина и женщина. И все же ее сердце и чувства играли с ней и заставляли ее любить его, почти любить. И боже, это было несправедливо. …Потому что он ей нравился. Даже очень. А он… Что ж, похоже, ему не понравилось, что она вернулась. И это было больно. Было очень больно. Потому что она так заботилась о нем, а он даже не замечал этого. Ему было все равно. Он был совершенно слеп. А иногда она просто хотела, чтобы она чувствовала также. С этой мыслью она прослезилась. ~ Драко вертел палочку в длинных бледных пальцах. Он думал о том, что сказал Темный Лорд.… Это было довольно интересно, учитывая, что он был его наследником. «Непростительное зелье», — сказал ему Темный Лорд своим ледяным голосом. Казалось, что часть этого зелья, не имеющая никакого запаха, вкуса или цвета, по-видимому, соответствовала желаниям создателя и никому другому. Интересно. Зацепило, правда. Злая улыбка скользнула по его лицу, выдавая дурные намерения. Итак, это означало: … Он мог просто сварить его, загадать желание, а потом использовать на ком-то? Это звучало до смешного идеально. Он просто должен был позволить Поттеру выпить зелье и пожелать ему быть его маленьким, безвредным домашним животным на некоторое время. А потом, когда настанет подходящий момент, он убьет его… Мучительно. Потому что он уже заявил: Драко Малфой не будет тенью Гарри Поттера. Драко Малфой станет убийцей Гарри Поттера. И снова возникло это приятное ощущение. Это было что-то вроде удовлетворения, которое он испытывал. Как будто он достиг чего-то, о чем мечтал очень, очень давно. И да, оно действительно было теплым, в некотором смысле. Тепло и щекотно, это было приятное ощущение. Также приятно, как и то, что он почувствует, когда обнимет Гермиону своими сильными руками. А, его Гермиона. Его красавица, Красавица Гермиона. Он уже мог представить ее обнаженной, целующей его горячо и страстно, двигающейся под его телом, выкрикивающей его имя своим самым сладким голосом снова и снова. — Драко, о Драко! Он уже чувствовал тепло и мягкость ее нежной кожи, когда прикасался к ней. И он позаботится о том, чтобы ее кожа горела так же, как если бы кто-то поджег ее. Он сделает так, чтобы она выкрикива его имя и только его, он сделает так, чтобы он был единственным мужчиной в ее мыслях. — Драко! Его веки закрылись, губы раскрылись, позволяя языку нежно ласкать их. Это был такой восхитительный образ: он видел ее кудри; они покрывали всю подушку. Он видел выражение ее лица; ее черты были потеряны в самой горячей страсти: ее шоколадные глаза были закрыты, не в состоянии открыться из-за волны удовольствия, которое она чувствовала. Ее круглый рот был широко открыт; она не могла закрыть его, потому что стонала и выкрикивала его имя, она должна была выразить невероятное удовольствие, которое испытывала. Ей пришлось умолять. — ЧЕРТ, ДРАКО, ПОЖАЛУЙСТА! ЕЩЕ, ЕЩЕ! Быстрее! Сильнее! Он почувствовал, как дрожь пробежала по его спине, когда он почувствовал, что его эрекция растет. Его глаза распахнулись, и изображение обнаженной Гермионы исчезло. Он посмотрел на свои брюки: между ног у него была большая шишка, которая грозила выскочить, если он ничего не предпримет. — Он ухмыльнулся. Его рука позаботится об этом в этот раз, но он знал, что Гермиона будет той, кто сделает это вместо нее достаточно скоро. Он покинул астрономическую башню, зная, что вернется на следующий день. Просто чтобы почувствовать это ошеломляющее чувства контроля, власти над другими. Потому что это было так чертовски… Приятно.