Тотальная толерократия

«Они сидели на пособиях по безработице сутками перед компом, отвесив свои пивные и макаронные животы, как у беременных кабанов, и возмущались тому, какая «рашка» дерьмовая страна, не предоставляет им, несмотря на их образование «девять классов плюс ПТУ» или «одиннадцать классов и шарага у дома», позиции топ-менеджеров в международных консалтинговых компаниях с зарплатой «хотя бы от шестизначной цифры» и обливали, и обливали кубометрами грязи свою родину. Таких обожали админы-рашкофобы, постившие в соцсетях рашкофобские статейки или мемы, ведь подобный контент становился серной или лучше сероводородной спичкой, поджигавшей зловонные пуканы диванных «икспертов”-неудачников. Была ещё одна прослойка жаждавших «свалитьизрашки». Они закончили институт и считали себя интеллектуальной Елитой, не оцененной по достоинству, ведь им рашка не дала вакансии гендиров в крупных финансовых корпорациях с зарплатой «хотя бы от шестизначной цифры». Ну, а то, что они, вообще-то, когда-то закончили вуз на учителя географии, ничего, можно же переучиться на гендира-финансиста без отрыва от работы этим же финансистом. Эти умели маленько грамотно трындеть и тоже изливали ненависть к рашке, испортившей им жизнь, в соцсетях, становясь любимыми клиентами админов-рашкофобов, сосущих концы у более крупных, но тоже смертных, рыбёшек. Кто бы что бы ни говорил, но сила земного притяжения — могучая вещь. Оторвать зад от дивана? Нет, это выше человеческих сил. Ну, а язык без костей. Родина — понятие абстрактное. Рашка в морду за оскорбления не даст. Поэтому «искперты”-неудачники продолжали свою «подрывную» деятельность. Ну они считали себя крутой оппозицией. Хоть как-то надо им себе самооценку поднять. Они — крутейшая оппозиция. Те, кто имеет гордость за свою страну — тупые ватники. Рашкофобы уровнем покрупнее подкидывали стаду баранов лозунги, которые те обмусоливали, облизывали и обсасывали, наслаждаясь своей причастностью к «великим делам». Лозунги были немудреными, а стадо их дружно повторяло: «Лучше бы Хитлер победил. Щас бы жили, как люди, а не как рабы». «Везде лучше, кроме рашки». «Рашка ничего не сделала во вторую мировую. Это Великая Величайшая Виликобритания победила Хитлера с помощью других стран Юропки, а рашка себе приписала достижения». «Рашкина история сплошное враньё. Это другие страны всё изобрели, всё создали, всех победили, а отстойная рашка ничего не сделала». «Юропка — рай на Земле! Рашка — отстой!». «Гордятся своей страной те, кому больше нечем гордиться». Диванные «искперты”-неудачники были уверены, что Юропка ждёт их с распростёртыми объятьями, готовит для них бесплатный дом с лужайкой, как в америкосовских фильмах, непременно с низеньким беленьким заборчиком, служебный автомобиль, кадиллак какой-нибудь, как у Элвиса, и, уж конечно, огроменские пособия на первое время, пока они обустроятся и начнут работать в гигантской мировой IT-корпорации с зарплатой «хотя бы от шестизначной цифры», но уже в долларях и юрошках. Ну, а то, что они полный ноль и даже минус сто в IT-технологиях, ничего, научатся в процессе, работу им всё равно предоставят, ведь они несчастные беженцы-страдальцы из страшной дикой отстойной зашкварной рашки. А то, что языков местных англо-франкских не знают, тоже ничего, их будут учить, ведь они политические беженцы. Ага, то есть получается, их единственное достоинство — это побег из рашки. О, это вам не хухры-мухры. Побег из рашки приравнивается побегу из шоушенка. Это героизм. Награда ждёт героя. Из всей аморфной биомассы, барахтающейся на всех диванах рашки, находятся единицы, которые собрав волю и бабосики в кулак, уезжают из ненавистной родины. Ну как родины, да, их мамка здесь родила, а мамку её мамка и так далее, во глубь веков посмотри. Уезжают, на границе, сняв штаны, гадят, показывают факи, фиги, грозят кулаком, брызжут слюнями и гордо вступают на территорию Юропки. Всё, теперь они Юропские Граждане, почти, с большущей буквы. И тут начинается жиза. Оказывается, никто их не ждал, никто их не встречает не то, что с распростертыми объятьями, а вообще, не встречает. А где оркестр? Где бравурный марш для нового Гражданина Великой Юропки? Дальше больше. Ком, только не снежный, наматывается и увеличивается в размерах, как и проблемы и разочарования потенциального Гражданина свободной Великой страны. Оказывается, любую хату, кроме картонной коробки, надо снимать. А для этого нужны бабосики. А они тают, потому что… И тут новоявленный гражданин опять поминает лихом проклятую рашку, ведь из-за курса её рабблс его бабосики испаряются, как снег, вынесенный из холодильника на улицу в райских дубаях в самый жаркий сезон. А жить на улице не хочется. Жить на улице он мог бы и в своём городке в рашке у подъезда своей пятиэтажки, а потом подняться в свою хрущёвку, доставшуюся от родителей. А тут даже дрянной хрущёвки никто даром не даёт. А самое плохое, прям худшее, оказывается, работать надо, а работать «иксперты”-бездельники не любят и не хотят, они же привыкли часами в комментах соцсетей грызться и сплетни собирать. Работать они могли бы и в рашке, работы, как помнится, там завались, но ведь привычка пиздеть, что работы нет, сильнее. И если в рашке они со своим образованием «шарага у дома» могли бы претендовать на вакансию с нормасной оплатой, да, конечно, не в шестизначной цифре и не в международной компании, так ведь и они звёзд с неба не хватают, потому и зарплата по заслугам, то в Юропке выше низшего обслуживающего персонала они подняться не могли. Но грязеобливательную по отношению к бывшей родине деятельность не прекращают, уже от обиды, что воздушные замки растаяли в воздухе» — отрывок из статьи давних лет был сохранён Раса Арием и приведён в одной из его книг. Потомки тех рашкофобов, коим удалось выбраться из отстойной страны в благословенную юропку, жили теперь в Геефеминоафробурге и продолжали традиции, завещанные им предками, ведь предки на смертном одре прокляли на всякий случай всех своих будущих потомков, вдруг они не будут продолжать семейное дело по обливанию грязью рашки. Одни потомки следовали заветам предков по привычке, другие по приколу, третьи только частично. К третьим относилась и Мэгги Татьяновна — подруга, читай любовница, сестры Лавендер, служившая в амазонках Геефеминоафробургии. Но она была не одна с таким интересным происхождением и матронимом. В отряде служили ещё Дженнифер Оксановна, Салли Моллиевна и Натали Анжеликовна. На Мэгги Татьяновну возлагали некоторые надежды Клиффорд с Асой, потому что та являлась командиром отдельного электросамокатного взвода, который в народе звали «летучие киллеры» за мобильность. Между тем в полисе происходили неожиданные для привыкших к толерантной стабильности жителей. Первым ударом грома стала смерть мэры. У сорокалетней Стултус Рекс Куннус любимым словом являлось молодёжное жаргонное «чекать». Она любила чекать. Так и говорила, например: «Я чекаю все его статьи». Смерть настигла стареющую сифилитичку, когда она в клубе «Дырка» чекала новый сорт дирпульвы, созданный местными учёными из косметических салонов. Изношенный организм, подточенный венерическим нелеченным недугом, не выдержал высокой нагрузки, оказанной на сердечно-сосудистую систему новым наркотиком. Настоящих докторов рядом не оказалось, да их в полисе и не было почти. Те, что имели базовое медицинское образование и навыки, чаще всего являлись мужчинами в гетто. А функции врачей повсеместно выполняли косметологи из салонов, что отрезали ушные раковины, пришивали новые члены и прорезали вагины на ягодицах. Десятки жителей полиса стали свидетелями душераздирающей картины в клубе, когда несчастная сутулая, никому ненужная Дженни Лэйк с рыданиями ползала около уже мёртвой Стултус Рекс Куннус и вылизывала ей промежность и анальное отверстие, надеясь воскресить таким образом кумира. В момент столь искреннего горя не обошлось без вмешательства фетишиста. Голубой Щенок — местный копрофил — не выдержал, рванул на сцену и устроил сеанс римминга умершей мэре, вызвав негодование Дженни Лэйк. Началась потасовка. Голубой Щенок рвал Дженни за соски, она вцепилась ему в полузасохший от многочисленных операций и венерических болезней член. Разъярённая Сосания Свиняк вскочила на сцену и скинула пинком обоих фетишистов от тела мэры. — Теперь развернётся основная борьба за власть между Сосанией Свиняк и Туттой Хуйберг, — заметил Турмерик при встрече с Клиффордом и Калампером. — Сомнений нет, Тутта Хуйберг легко победит в борьбе, — Клиффорд был уверен в этом, зная характер борца за экологию, — она и при мэре обладала большим влиянием. — Язык у неё подвешен, что надо, — засмеялся Турмерик, — так и вижу, как она стоит за трибуной и колотит по ней кулаком. — Уверен, она уже приготовила горячую речь для электората, — заметил Калампер. События последующих дней показали, что друзья не ошиблись. Тутта Хуйберг с трибун и экранов телеящиков клеймила позором усопшую мэру Стултус Рекс Куннус. Оказалось, Туттой была срочно создана комиссия по проверке деятельности мэры, которая обнаружила огромные непростительные косяки главной чиновницы полиса в плане финансово-экономическом, культурно-этическом и экологическом. Особенно Тутта Хуйберг налегала на экологические нарушения со стороны мэры и говаппарата. Как выяснила комиссия, мэра вопиющим образом нарушала экологические нормы, прописанные в законах полиса. Лицемерие бывшего кумира глубоко возмутило население. Да ещё Тутта умело подбрасывала топлива в огонь. В итоге в день, предварительно назначенный днём торжественных похорон мэры, её голое грязное тело с обвисшими сухими грудями протащили по улицам на верёвке до самых ворот фабрики по переработке. За процессией ползла на четвереньках, рыдая и заламывая руки, несчастная Дженни Лэйк, умоляя народ позволить ей забрать тело и похоронить, как должно. Но разгневанные жители, разгорячённые дозами дирпульвы, щедро выданной сторонниками Тутты Хуйберг, забили женщину ногами и, накинув ей на шею верёвку, потащили следом на переработку. Сосания Свиняк оказалась хитрее и не высовывалась, проигнорировав смерть и дальнейшую судьбу тела любовницы. Но комиссия Тутты по расследованию деятельности говаппарата нашла многочисленные нарушения в документах за подписью заместительши мэры. Сосания забаррикадировалась в своём доме, но разъярённая толпа, закинувшись дирпульвой, выломала ворота и двери, пронеслась ордой по всем комнатам и отыскала Сосанию в подвале, в прачечной, где она спряталась в шкафу для грязного белья. Само наличие отдельной прачечной в то время, когда простой народ усиленно экономит ресурсы, такие, как вода, топливо, энергоносители, возмутило борцов до глубины души. — Мы поклонялись лицемерам! — возопили они и забили Сосанию до смерти её же туфлями. — Смерть обманщикам! — скандировала толпа на улице, когда окровавленное тело заместительши с каблуком-стилетом в виске выволокли из дома. Дальнейший путь лежал на фабрику по переработке. Таким образом Тутта Хуйберг победила всухую. — Нам следует торопиться, — Клиффорд был не на шутку обеспокоен, — если мэра-наркоманка была нам в тягость и ограничивала нас, то Тутта — настоящий диктатор. — Пока она не вступила в должность по всем правилам и не вникла в дела, нам нужно уходить, — поддержал его Калампер. — Ваша Лавендер поговорила с Мэгги Татьяновной? — поинтересовался Турмерик. — Да, — Клиффорд понизил голос, несмотря на то, что они находились в доме за закрытыми дверями, — Мэгги Татьяновна готова нам помочь выйти за Стену. — Тогда поторопи её. Удобнее всего сделать это, пока происходит неразбериха со смертью мэры и её окружения. Народ ещё не пришёл в себя после ударных доз дирпульвы, — засмеялся Турмерик. — Задача несколько осложняется тем, что Мэгги Татьяновна входит в круг военных, приближённых к власти, — объяснил Клиффорд, — её «Летучие киллеры» в самой гуще событий, они сейчас помогают Тутте Хуйберг устранять сторонников бывшей мэры. — Проще говоря, ей пока не до нас, — заметил Турмерик. — Да, но Аса вновь попросила Лавендер встретиться с сестрой и Мэгги Татьяновной, потому что время играет против нас. Стоит Тутте укрепить свои позиции, и она превратит полис в жандармское государство. И тогда мы не выйдем отсюда. Ночь. Серые тени. Туманный мрак. Огромные камни-скалы высотой в несколько тысяч метров. Это легендарная Стена, за которой жизни нет. Так им говорили всегда. Маленький отряд пробирается сквозь заросли вымахавших выше человеческого роста мутантов-сорняков. Клиффорд, Калампер, Турмерик и ещё десяток мужчин из гетто, твёрдо решивших уйти. Возглавляет отряд Мэгги Татьяновна, с ней Лавендер, чьё прошение о службе в пограничных войсках было удовлетворено военным руководством, и её сестра из отряда «Амазонки Геефеминоафробургии». Все на электросамокатах. Мэгги Татьяновна останавливается неподалёку от огромных металлических ворот, покрытых патиной и коррозией. Затем снимает закреплённый на самокат толстый стальной лом длиной около метра. Это ключ от ворот. Одним богам Вселенной известно, как она сумела его добыть. А главное, узнать о его существовании. Никто и не подозревал, что ворота способны открыться. Мужчины волновались. Времени на предварительные репетиции побега и примерки ключа не было. Первый и единственный шанс. А иначе неизвестность. Возможно, их уже кто-то предал. Возможно, Мэгги Татьяновне и Лавендер грозит трибунал и казнь. Мэгги Татьяновна, как копьеносец, поднесла ключ к огромной замочной скважине, заросшей мелкими паразитическими растениями, что могли жить на голых каменных стенах и металле, сунула его с усилием в отверстие. Мужчины бросились помогать. Ключ продвигался туго. Похоже, в скважине жили не только растения. — Поворот налево, — шёпотом скомандовала Мэгги Татьяновна. Головка ключа поворачивалась с усилием. Все, без исключения, помогали крутить металлический штырь. Наконец, со скрежетом заржавевший язык замка стал задвигаться внутрь, отпирая засов. Но этого было мало. Поверх ворот через две скобы, вбитые в стену, была пропущена горизонтальная железная пластина, которая не позволяла воротам открыться. Мэгги Татьяновна с Клиффордом принялись выбивать её с помощью ломиков, которые предусмотрительно взяли с собой все участники побега. Грохот, лязг, скрежет были невыносимы. Казалось, их слышно даже в полисе за десятки километров отсюда. Пластина упала в заросли почти бесшумно. Мэгги Татьяновна подцепила ломиком край ворот и раскрыла их. Резко пахнуло сыростью. Ручные фонарики-прожекторы осветили невысокий арочный свод сложенного из потемневших камней коридора, дальний конец которого терялся во мраке. — Всё, что я могла для вас сделать, — Мэгги Татьяновна указала рукой во тьму. Поблагодарив её и спутниц, беглецы въехали на электросамокатах в сырой затхлый проход к свободе. — Привет Великой Стране моих предков, — Мэгги Татьяновна отдала честь и со скрипом закрыла массивные ворота за ними. Стало неуютно, темно и холодно. Даже мощные фонари не давали нужного количества света, чтобы оценить длину, размеры и конфигурацию коридора. — Интересно, какой толщины Стена? — Турмерик оглядывался вокруг. — Сколько нам ехать? — Не будем терять время. Вперёд. К свободе. Клиффорд ехал и думал об Асе. Он обещал жене, что, если останется жив, то даже спустя много лет вернётся за ней.