Тотальная толерократия

— Завтра у меня свидание, надо лечь пораньше, — Клиффорд повесил куртку и прошёл в комнату. — Ложись, я попробую пообщаться с нашими, узнаю подробности, почему власти решились казнить Расу Ария, — Калампер сел за стол, — сегодня весь день не было сигнала. — Я завтра спрошу у Асы. Им больше известно, чем нам. Да ещё эти ограничения связи, теперь можно только ночью общаться в сети. Превращаемся в тоталитарно-олигофреническое государство. Жена Клиффорда Асафетида или Аса жила с женщиной по имени Лавендер. Так было принято. Традиционный гетеросексуальный союз горячо не одобрялся национальной доктриной. Поэтому женатые пары разлучались добровольно-насильственно. Некоторые встречались тайком, как и Клиффорд с женой. В полисе существовало два лагеря мнений относительно смешанного проживания мужчин и женщин. Одни, толерантные, утверждали, что дома разных полов могут располагаться вперемешку, иначе это ограничение свободы выбора. Другие, радикальные феминисты, требовали территории компактного раздельного проживания тех и других. Более того, радикальный феминизм был очень строг к вопросам дифференциации полов в повседневной жизни и быту. Например, существовали женские и мужские цвета, вещи мужского и женского рода, даже книги подразделялись по полу авторов. Женщинам нельзя было читать книги авторов-мужчин и наоборот. Поэтому в полисе мужчины, отказавшиеся менять пол или иметь двойной комплект половых органов, жили в гетто. К женщинам отношение было намного более лояльным. Даже к тем, которые предпочитали естественную красоту без хирургических вмешательств и имели волосы. Клиф помнил времена, когда в полисе были школы, где учились дети. Потом их сочли уродливым пережитком прошлого и закрыли. Но даже когда были школы, детей постоянно обрабатывали на предмет перемены пола. Это считалось высшей степенью свободы выбора для современной личности. Если кто-то заявлял, что его всё устраивает, то ему, как правило, не верили. — Может быть, ты привык находиться в рамках своего пола из-за стереотипов своей семьи? — спрашивали школьные психологи у юного Клиффорда, — Может быть, тебе не разрешают родители? Напиши заявление, что они ограничивают твою свободу, и мы сможем забрать тебя у них и передать в современную толерантную семью. Клиффорд вспоминал с содроганием те времена. Ему с трудом удалось отстоять своё тело. Родители боялись защищать его публично, их могли признать невменяемыми и отправить на принудительное лечение в психиатрическую клинику, а сына забрать в приют. Сейчас модификации тела стали обыкновенным рядовым явлением. Операции выполняются в салонах красоты и здоровья тысячами ежедневно. В случае летальных исходов тела отправляют на переработку на фабрики и никаких проблем, зато свобода выбора. Твоё тело — твоё дело. Родителей нет. Дети, выросшие в борделе, обладают свободным сознанием. Электорат мэры. — Клиф, проходи, — зашептала Аса, пропуская его в дверь и запирая за ним, — милый, я соскучилась, — она обняла его, а затем прошла в комнату и открыла нижний ящик комода. Клиффорд знал, что она хранит там контрацептивы, потому что больше смерти боится забеременеть. Политика полиса в отношении детей была такова, что забеременевшие старались любой ценой сделать аборт. Дело в том, что новорождённых сразу после родов забирали у рожениц. Часть младенцев отправляли в бордель, другую часть на переработку на специализированные фабрики, где из них делали лекарства, косметику, продукты питания, элитный корм для кошечек и собачек. — Где Лавена? — поинтересовался Клиф. — Ты же знаешь её, — засмеялась Аса, — как только я мечтательным тоном сообщила, что готовлюсь к свиданию с мужем, как у неё нашлись неотложные дела и она исчезла. — Она хорошая подруга, — заметил Клиффорд. — А главное верная нашему делу, — ответила Аса и, подойдя вплотную, заглянула в глаза мужу, — Что будет с нами, Клиф? Будем ли мы жить свободно или обречены на вечный страх? — Не знаю, Аса, не хочу загадывать. Столько раз мы пытались что-то изменить, но всё напрасно, — Клиффорд помрачнел, — а теперь и Раса Арий казнён. — Мы не должны терять надежду, Клиф, — Аса погладила его по руке, — вам нужно бежать из полиса, иного выхода нет. — Систему мы не изменим. Их сторонников больше. И не нужно, пусть здесь остаются те, кто мечтал о прекрасном толерантном будущем, либеральной стране со свободой слова, где человек может быть Человеком с большой буквы. Они получили желаемое. А нам нужно уйти. Но ведь не выпустят из полиса. — Я этого не понимаю, Клиф, зачем вас удерживать? Вы ведь противники режима, внутренние враги, оппозиция, вы мешаете, вы пятно на светлом облике политкорректного города-героина. — Они боятся, что мы уйдём в мир и расскажем там о том, что здесь творится. О том, что нет никакой свободы слова и прав гражданина. О том, что человека, несогласного с политической линией мэры, сажают в тюрьму. О том, что происходит с институтом семьи в хвалёном толерантном полисе. А Раша до сих пор считается дикой и опасной. Мир состоит из отдельных султанатов, ханств и Чайны. Мэра и говапппарат боятся объединения мира с Рашей и Чайной и реальной перспективы быть уничтоженными ядерным оружием. — В таком случае, властям проще казнить вас всех. Клиф, мне страшно, что с нами со всеми будет? Неужели мы превратимся в такой же якобы свободный скот, что ходит здесь по улицам? — Аса, теперь нам всем нужно быть осторожнее. Не попадать в тюрьму, не позволять откровенных высказываний против властей. Иначе нас по одному казнят по сфабрикованным обвинениям. Ты заметила, как ослабевает комиссия по соблюдению толерантности? Вскоре её слово не будет иметь веса. И тогда радикальная власть поднимет голову. Им уже некого будет бояться. Эти мутанты на улицах, что каждый вечер веселятся в ГВН у фонтана, не имеют ни мнения, ни силы. Им, как кость, кидают очередную финтифлюшку, завёрнутую в фантик свободы, и они счастливы. Аса, тебе известны подробности о деле, по которому вынесли приговор Раса Арию? Ведь в СРИ об этом молчат. Сообщили лишь о казни. — Сестра Лавены служит в отряде «Амазонки Геефеминоафробургии». Они исполняли приговор. Похоже, Раса Арий призывал к открытой борьбе. И он сразу перешёл в категорию врага для властей. Они ведь знают о его влиянии на оппозицию. Его труды издаются подпольно. Он в них рассказывает о мире вокруг, о государствах, что расположены за Стеной. Мы же, как животные, с детства, считаем, что мир ограничивается нашим полисом, и за Стеной жизни нет. А он пишет, что есть Чайна, очень большая, есть отдельные маленькие полисы, но тоже непохожие на нас. Здесь нам с детства вбивали в голову, что кроме Раши ничего не осталось в мире, а она настолько нецивилизованная, что её жители мечтают «свалить из рашки». — Я читал его книги. Они помогали мне выжить. В последней книге он написал, что мир вокруг нашего полиса за Стеной уверен, что Стена скрывает огромную свалку радиоактивных и химических отходов, потому не пытается войти сюда. Думаю, посыл этой книги был таким, что нам следует сообщить внешнему миру о нас. А значит, нам нужно выйти отсюда. — Клиф, это очень опасно и трудноосуществимо, но это единственное спасение. — Кто, если не мы. Если мы не решимся и погибнем здесь в тюрьме, то больше никто не решится. Среди молодёжи нет наших последователей, а главное нет сильных. — Главная сила — это отряд амазонок, на который опирается мэра. Остальные развращены и слабы. — Аса, нас мало. Нам нужны сторонники. — Сестра Лавены сочувствует нам. На неё можно рассчитывать. — Нам нужен свой человек в пограничных отрядах. — Я поговорю с Лавеной. Она подала прошение о службе в отряде амазонок. Пусть просится в пограничные войска. — Можно среди амазонок присмотреться. Там должны остаться люди с мозгами. Не поверю, что они все лояльны политике мэры. Аса задумалась, потом сказала: — Мы с Лавеной пригласим её сестру к нам на чай. Тогда и поговорим с ней. Она лучше знает своих товарок. Это «мы» немного резало слух. Клиффорд думал, что когда-то «мы» означало его с Асой, а теперь власть разлучила их, и его родная жена превратилась в тайную любовницу. Он не знал, есть ли что-то между Асой и Лавеной, и никогда не спрашивал об этом. Она тоже не интересовалась его союзом с Калампером. Они почему-то обходили эту тему, словно стыдясь, чувствуя себя жертвами режима.