1.
15 февраля 2026 г., 19:51
Draco Malfoy
...Это всё её запах. Я ненавижу это признавать даже в мыслях, где никто не может меня достать. Проклятый запах. Пергамент, старое дерево и что-то сладкое, тошнотворно-сладкое, вроде жимолости, которая цветет в дурацких маггловских садах. Он преследует меня. Он застревает в ноздрях, оседает на языке, проникает под кожу, и как это ни мерзко звучит, я начинаю сходить с ума, когда его нет рядом. Сегодня так называемый День Святого Валентина. Идиотский праздник, придуманный магглами для обмена дешевыми открытками и липкими конфетами. В Большом зале всё украшено этой пошлой розовой мишурой, от которой у меня дергается глаз. Паршивцы из Хаффлпаффа таскаются с конвертами, Поттер с Уизли корчат из себя рыцарей, а она... Грейнджер. Она сидит за своим столом, склонив голову к Парвати, или Лаванде, или как там зовут эту вечно хихикающую курицу. На щеках у неё румянец. Она улыбается. Улыбается какой-то открытке. Чертовой открытке. Мои пальцы сжимаются в кулак под столом, и я чувствую, как ноготь впивается в ладонь. Кто? Кто посмел послать ей что-то? Лонгботтом? Этот придурок Кормак? Мысль о том, что кто-то из этих ничтожеств касается её, думает о ней, желает её, вызывает во мне такую слепую, вязкую ярость, что перед глазами плывет. Я ненавижу её. Это основа, фундамент, на котором я стою уже шесть лет. Она — грязнокровка. Позор рода. Самый низший сорт, который только можно вообразить. Мой отец... мой отец отрекся бы от меня, если бы узнал, что эти мысли вообще существуют. Но мысли — это одно, а то, что творится внизу живота, когда она случайно задевает меня в коридоре своими кудряшками, — это совсем другое. Я помню тот день на пятом курсе. Мы стояли у выхода из Зала. Она подошла слишком близко, споря с Поттером о какой-то ерунде. Её волосы, эта непокорная, дикая грива, коснулись моей руки. Всего на секунду. И меня будто прокляли Круциатусом. Я тогда нагрубил ей, обозвал последними словами, чтобы смыть это ощущение. Не помогло. Я хочу её. Не так, как эти овцы из Гриффиндора, которые мнят себя джентльменами. Я хочу её всю. Я хочу сломать эту её высокомерную уверенность в своей правоте. Хочу стереть с её лица это выражение превосходства. Хочу, чтобы эти карие глаза, которые так ярко горят, когда она отвечает на уроках, смотрели на меня снизу вверх с мольбой. Я хочу обладать ей. Это желание — как яд. Оно течет по венам, отравляя каждую каплю чистой крови, которой так гордится моя семья. Я представляю это так часто, что ночи превращаются в пытку. Её кудри на моей подушке. Её маленькая, теплая ладонь в моей руке. Её голос, шепчущий моё имя, а не "Драко, отвали" или "Малфой, ты мерзавец". Я слышу это в своих снах. Её дыхание. Её сопротивление, которое так сладко будет сломить. Сегодня, в этот дурацкий Валентинов день, я поймал её взгляд. Она смотрела на меня всего секунду. В её глазах было обычное отвращение, смешанное с настороженностью. Но я смотрел иначе. Я смотрел на неё не как на грязнокровку Грейнджер. Я смотрел на неё как на женщину, которую хочу раздеть. Медленно. Снимать с неё эту уродливую школьную форму, распускать эти волосы, запрещенные правилами... Она отвела взгляд первой. Покраснела. Подумала, наверное, что я замышляю очередную пакость. Дура. Я замышляю кое-что получше. Я получу её. Это не любовь. Не смейте называть это так. Это собственничество. Это голод. Это наваждение чистой воды. Она будет моей. И плевать, что скажет отец. Плевать на войну. Плевать на всё. Когда я получу её тело, когда я дотронусь до неё, когда я оставлю на этой идеальной, чистой коже свои метки, эту грязную кровь можно будет простить. Потому что она будет моей грязью. Моей собственностью. День Святого Валентина, значит? Что ж, сегодня я сделаю ей подарок. Не этот дешевый маггловский хлам. Я подарю ей себя. И ей это не понравится. Но выбора у неё не будет. Пандора. Вот как её называют. Любопытство, которое открыло ящик. Мое любопытство открыло этот ящик давно. И теперь все беды мира — это ничто по сравнению с тем, что я выпущу на волю, если она продолжит так улыбаться своим грёбаным открыткам.
