Тёмный Валентин

Это началось не сегодня. И даже не на этой неделе. Гермиона Грейнджер привыкла к тому, что на неё смотрят. Смотрят с восхищением, когда она поднимает руку на уроке. Смотрят с раздражением, когда она поправляет профессоров. Смотрят с насмешкой — обычно это Малфой и его свита. Но сейчас было что-то другое. Библиотека. Её убежище. Её храм тишины и порядка. Она сидела за дальним столом, у окна, где вечерний свет падал на страницы «Истории магии» особенно красиво. Рядом лежали пергаменты с эссе по зельеварению — Снейп всё равно найдёт к чему придраться, но она хотя бы попытается. В библиотеке было пусто. Только она и Пинс, шаркающая где-то между стеллажами. И вдруг — тишина стала другой. Гермиона замерла, не дописав предложения. Перо остановилось. Спина покрылась мурашками, будто кто-то провёл холодным пальцем по позвоночнику. Она знала это чувство. Звериное. Древнее. То, которое заставляло её оборачиваться в тёмных переулках Косого переулка. Она подняла голову. Никого. Ряды книг. Пустой проход. Тени от свечей пляшут на корешках. Она выдохнула. Гермиона, прекрати. Тебе просто кажется. Недосып. Переутомление. Но когда она снова склонилась над пергаментом, краем глаза — самым краешком — она уловила движение. В отражении тёмного окна. Там, за её спиной, между стеллажами... Сердце пропустило удар. Она резко обернулась. Никого. Но воздух дрожал. Будто кто-то только что стоял там и дышал. Будто тени были чуть гуще, чем должны. — Мадам Пинс? — позвала она, ненавидя себя за то, как дрогнул голос. Тишина. Она собрала книги быстрее, чем обычно. Сунула пергаменты в сумку, чуть не порвав уголок. На выходе из библиотеки, уже у двери, она оглянулась. Там, в самом конце прохода, у окна, где она только что сидела, стояла фигура. Высокая. Светловолосая. И даже в полумраке Гермиона увидела эти глаза — серые, как ноябрьское небо, смотревшие прямо на неё. Малфой. Он не двигался. Не прятался. Просто стоял и смотрел, будто ждал, когда она уйдёт, чтобы занять её место. Будто изучал тепло, которое она оставила на стуле. Гермиона вылетела в коридор, и дверь за ней захлопнулась с гулким стуком. — Гермиона? — Гарри окликнул её, когда она почти врезалась в него на лестнице. — Ты чего белая как мел? — Ничего, — выдохнула она. — Просто... показалось. Но ночью, лёжа в постели, она снова чувствовала этот взгляд. Он осел под кожей, как заноза. Он не был враждебным. Не был насмешливым. Он был... голодным. И от этого становилось по-настоящему страшно. Утром Гермиона спустилась в Большой зал с тяжёлой головой и кругами под глазами. Она почти не спала. Каждый шорох в гостиной Гриффиндора заставлял её вскидываться и всматриваться в темноту. Глупо. По-настоящему глупо. Малфой не мог пробраться к ним — гостиная защищена паролем, да и Филч с миссис Норрис на страже. И всё же. Она села за стол Гриффиндора, на автомате наложила себе каши и уставилась в тарелку. Аппетита не было. Перед глазами всё ещё стояла та сцена в библиотеке: Малфой, неподвижный, как статуя, и его глаза — тёмные, тяжёлые, прожигающие насквозь. — Эй, — Гарри плюхнулся рядом, запыхавшийся после утренней тренировки по квиддичу. — Ты чего такая кислая? Рон опять съел твою долю пирожков? — Что? Нет... — она попыталась улыбнуться, но вышло жалко. Гарри присмотрелся. От его внимания не укрылось, что под глазами залегли тени, а руки слегка дрожат, когда она подносит ложку ко рту. — Гермиона, что случилось? Ты выглядишь так, будто призраков увидела. Она замялась. Сказать — значит признать, что это её действительно беспокоит. А не сказать — значит остаться одной с этим липким страхом. — Гарри... — она понизила голос, склоняясь ближе. — Ты не замечал ничего... странного? В последнее время? — Странного? — он нахмурился. — Кроме того, что Снейп вчера чуть не улыбнулся, когда я опоздал на зелья? Нет, вроде всё обычно. — Я серьёзно. — Она сжала ложку так, что побелели костяшки. — Мне кажется... Мне кажется, за мной кто-то следит. Гарри мгновенно посерьёзнел. Его рука инстинктивно потянулась к палочке. — Пожиратели? Ты думаешь, они пробрались в замок? — Нет, не они. — Гермиона закусила губу. — Это... Малфой. На секунду повисла тишина. А потом Гарри фыркнул. Громко, совсем не сдерживаясь. — Малфой? — переспросил он, и в голосе проскользнули смешливые нотки. — Гермиона, ты серьёзно? Этот хорёк за тобой следит? — Я знаю, как это звучит, но... — Да он вечно на всех пялится! — Гарри откинулся на скамью, улыбаясь во весь рот. — То на Гойла смотрит, то на Забини, то на тебя, когда ты очередную его выходку срываешь. Это не слежка, это обычная малфоевская злоба. У него лицо такое — всегда будто он замышляет гадость. — Гарри, я серьёзно... — И я серьёзно. — Он дружески толкнул её плечом. — Успокойся, Гермиона. У тебя паранойя разыгралась. Может, тебе выспаться надо? Или сходить к мадам Помфри за успокоительным? Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но Гарри уже повернулся к Рону, который как раз подсел с другой стороны и начал рассказывать что-то про новую метлу. Она вздохнула. Конечно. Конечно, Гарри не поверит. Малфой — просто враг, просто слизеринский принц, просто пафосный дурак. Никто не видит того, что видит она. Никто, кроме... Она сама не заметила, как её взгляд скользнул к столу Слизерина. Искать его не пришлось. Малфой сидел на своём обычном месте, между Забини и Ноттом. Он не ел. Не разговаривал. Он просто сидел, откинувшись на спинку, и смотрел. Прямо на неё. Их взгляды встретились — и у Гермионы перехватило дыхание. Потому что в его глазах не было ни насмешки, ни привычного высокомерия. Там было что-то тёмное, тягучее, голодное. Он смотрел на неё так, будто видел сквозь одежду, сквозь кожу, сквозь кости. Будто уже знал, как она пахнет, как звучит её голос, когда она спит. Губы Малфоя дрогнули. Не улыбка. Нет. Что-то другое — медленное, хищное, опасное. Он поднял руку и салютнул ей — едва заметно, одними пальцами, будто чокался с ней невидимым бокалом. И в этом жесте, в этом насмешливом "успокойся" не было ничего дружеского. Это было обещание. — Гарри, — выдохнула она, вцепившись в его рукав. — А? — он обернулся, жуя пирожок. — Посмотри на Малфоя. Гарри лениво повернул голову к слизеринскому столу. И замер. Малфой всё ещё смотрел на них. Но теперь его взгляд переместился на Гарри. И в этом взгляде читалось ясно, без слов: "Она моя. И ты ничего не сделаешь". — Мерлин... — выдохнул Гарри, и улыбка сползла с его лица.

***

В гостиной Слизерина было тихо. Камин горел ровным зелёноватым пламенем, отбрасывая длинные тени на кожаные кресла и тяжёлые портьеры. За окнами чернело озеро, и где-то там, в толще воды, проплывали силуэты гигантских кальмаров — единственных свидетелей этого разговора. Драко стоял у камина, прислонившись плечом к каминной полке. В руке он держал бокал с огневиски — Забини стащил у старшекурсников, когда никто не видел. Огневиски обжигал горло, но не приносил облегчения. Ничто не приносило облегчения. Кроме мыслей о ней. — Ты уверен, что хочешь этого? Блейз сидел в кресле, вытянув длинные ноги к огню. На его красивом лице застыло выражение лёгкой озабоченности — редкая эмоция для того, кто обычно относился ко всему с ленивым безразличием. Драко не обернулся. — Да. Слово упало в тишину, как камень в омут. Тяжёлое. Окончательное. Блейз помолчал, изучая профиль друга. Свет камина играл на острых чертах лица Драко, делая его похожим на восковую маску — красивую, но мёртвую. Только глаза жили. Глаза горели. — Не знаю, Драко, — Блейз покачал головой, отпивая из своего бокала. — Её же хватятся. Это не какая-нибудь третьекурсница с Пуффендуя, которую никто не заметит. Это Грейнджер. Золотая девочка Гриффиндора. Поттер и Уизли поднимут такой шум... — А кто сказал, что я её не верну? Драко наконец обернулся. И в его улыбке, медленной, хищной, было что-то такое, от чего у Блейза по спине пробежал холодок. Блейз прищурился. — В смысле — вернёшь? Ты хочешь её украсть, а потом просто отпустить? Это же не имеет смысла. Лишний риск... — Ты думаешь слишком прямолинейно, Забини. — Драко сделал глоток огневиски, наслаждаясь недоумением на лице друга. — Я верну её. Но верну не такой. — Не такой? — Представь, — Драко шагнул ближе к камину, и тени заплясали на его лице, делая его почти демоническим. — Представь, что у тебя есть вещь. Дорогая. Красивая. Но она тебе не принадлежит. Ты берёшь её, носишь с собой, привыкаешь к ней. А потом тебе говорят — отдай. И ты отдаёшь. Но вещь уже не та. На ней — твой запах. Твои метки. Она помнит тепло твоих рук. И все вокруг видят это. Все знают, что она была твоей. Блейз молчал. Его тёмные глаза внимательно изучали Драко, будто видели его впервые. — Ты хочешь её сломать, — тихо сказал он. — Я хочу, — Драко поставил бокал на каминную полку и посмотрел на огонь, — чтобы она знала, кому принадлежит. Даже когда будет сидеть за своим дурацким гриффиндорским столом. Даже когда будет строить из себя неприступную. Она будет чувствовать меня на своей коже. В своих мыслях. В своих снах. — А если она расскажет? — Кому? — Драко усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли веселья. — Поттеру? И что она скажет? "Малфой похитил меня, но потом отпустил, и я цела и невредима"? Никто не поверит. А если поверят — докажите. Следа не останется. — Ты всё продумал. — Я всегда всё продумываю. Блейз поднялся с кресла, подошёл к другу и встал рядом, глядя в огонь. Несколько секунд они молчали. — Знаешь, что самое страшное, Драко? — наконец сказал Блез. — Я не могу понять — ты её ненавидишь или любишь? Драко повернул голову и посмотрел на друга. В его серых глазах плескалась бездна. — А какая разница? — спросил он тихо. — И то и другое сжирает меня заживо. И я хочу, чтобы она сгорела со мной вместе. В камине треснуло полено. Искры взметнулись вверх и погасли, не долетев до трубы. Блейз ничего не ответил. Он только покачал головой и отошёл к лестнице, ведущей в спальни. — Ты сумасшедший, Малфой, — бросил он через плечо, прежде чем скрыться наверху. Драко остался один. Он смотрел на огонь и видел в нём её лицо. Её кудри. Её губы, которые она так часто кусала, когда злилась. Её глаза, которые смотрели на него в Большом зале — испуганные, затравленные, прекрасные. Скоро, Грейнджер. Скоро ты перестанешь бояться. Потому что бояться будешь не ты. Бояться будут за тебя.