Yellow rose

      Эзоп влюбился в Джозефа, в его обжигающе холодные прикосновения, пронзительный взгляд голубых глаз, он выглядит так же как тот самый мужчина, который был его самой красивой работой. Если бы ремни на смертельной рубашке не сковывали его движения, Карл бы точно не сдержался, он бы сделал его ещё более красивым чем прежде, так же как и остальных людей которые лежали на его рабочем столе, они становятся воистину красивыми когда умирают — умиротворенные, расслабленные, красивые.       Но этому никогда не бывать, бывшему бальзамировщику остаётся только плеваться желчью, выкашливая мерзкие бутоны, мерзкие бутоны таких любимых Эзопом желтых роз, те самые розы, которыми бальзамировщик украшает мертвых и цветы которые лежали в гробу Клода. Пожалуй, это были единственные цветы, которые нравились и Карлу и Дезолье.       Последний день в психбольнице, но ему без разницы, он не проживет много, лозы прорастают в его легких и даже в сердце, вонзая шипы во все близлежащие органы, создавая адские мучения. Он еле сдерживая приступы навязчивого кашля, направился в его кабинет, в кабинет его психиатра — Джозефа, кажется он недолюбливает его, хотя то было не удивительно после того инцидента...       Открыв дверь его взгляд сразу пал на него — он был всегда красив: его уложенные белоснежные кудри, меланхоличный взгляд направленный будто в пустоту, все в нем было идеально. —похоже мы больше не увидимся, — тактично заметил Карл — в таком случае, прощайте. хочу сказать, что я все это время любил вас. —любил? — грустно улыбнулся Дезолье — впрочем, я тоже вас люблю. Он направился к выходу и застыв на секунду в дверях сказал: —вы свободны Эзоп больше не сидел в четырех стенах ограничивавших его, Джозеф даже взаимно его любил, если бы он признался чуть раньше, то может быть был бы жив. Он зашатавшись, упал в сугроб, а снежные хлопья укрывали его как-будто одеялом. Позже белый снег окрасился в цвет алой крови, ужасная картина, он бы точно не хотел так умирать, впрочем ему уже было все равно. Он подавляя болезненные судороги, начал тянутся к чему то свыше, пока не испустил свой последний вздох.