Тьма

Все, что было создано, имело свой смысл. У каждого есть цель, ради которой пришли в этот мир, живут в этом мире, уходят из этого мира. Но это при условии, что все подчинено законам природы и человек не вмешивается. Такого мира больше нет. Здесь все иначе. Здесь ведётся вечная охота.

* * *

Никто не знает, когда это началось, и никто не знает, когда это закончится. Возможно, сначала уничтожат одних, потом возьмутся за других, потом третьи и четвертые... До самой точки не возврата. Их было двое. Темноволосая из людей и луноликий из оборотней. Они родились в разных местах, в разных странах. Имели разное воспитание и способы выживания в этом мире, который заключён в вечный круговорот войны. Их встреча была решающей для двух миров. Многие твердили, что двум расам нельзя смешиваться. Это запрещено. Иначе убьют. Исключений нет. Они пошли против этого глупого закона. Им не нужен был никто, кроме друг друга. Они отбросили всё: семьи, дом, друзей... Желали жить свободно от предрассудков, дышать полной грудью, а не смрадом человеческих сигарет и дымом алкоголя. Сначала они скрывали эти отношения под ролями "слуга и госпожа". Сами не знали, когда это началось, но знали, что никогда не кончится. Жили так, словно каждое мгновение было для них последним. Каждого из них унижали по-своему. Нет границ жестокости общества, что твердо вбило себе отрицательный стереотип: "Не люби другую расу". Когда они пошли против всех, то эти все ополчились на них, угрожая расправой. Двое смеялись им в лицо, до тех пор пока... – Оставьте ее! Пока к ее горлу не был подставлен нож, из-под лезвия которого текла красный ручеек из крови. Было страшно и больно, но девушка держалась, стараясь не показывать этого. Люди все равно животные, и они подсознательно чувствуют страх других. Парень пытался ее защитить, уберечь от всего этого поганого мира, скрыть, сделать вид, что их никогда не было. Рано или поздно их бы нашли в этом лесу, в котором они чувствовали себя дома. Не в том каменном доме, в котором даже стены были пропитаны стереотипами, а здесь, среди зелёных деревьев, травы и диких зверей. Они и то будут человечнее общества, что подставило нож к горлу и заставляет другого добровольно надеть на себя ошейник. Его поставили на колени, но он не склонил головы, продолжая смотреть на нее, а у той лились слезы от того, что приходится ему пережить. Чувствовать боль за другого человека – вот оно желание на данный момент. "Я не хочу, чтобы он(она) пострадал(а)," – трезвонилось в их головах. Головная боль накатывала словно снежный ком. Это было невыносимо. Невыносимо смотреть как над ними издеваются, пока из двух не останется один, но и тому жизни больше не дадут. Мир, в котором все подчинено законам, где общество для законов, а не наоборот. Где правят люди, а остальные должны пред ними преклоняться. Где ведётся борьба за власть, а у кого за выживание.

* * *

На нем был ошейник и наручники. Железные оводы, что старалась с него снять темноволосая, снова были возвращены, сдавливая его кожу до покраснений, а потом и до синяков. Из-за того, что они не такие как другие, то над ними издевались, показывая простому народу, разным расам как в предупреждение. Их били. Били по одному на глазах у другого, до кровавого кашля, до темноты в глазах. Но было не так больно получать эту боль, сколько видеть, что любимому человеку ее причиняют, а ты смотришь и ничего не можешь сделать, потому что прикован к стене по рукам и ногам. Одно резкое движение и снова станет больно, потому что синяки и кровоподтёки не успевали заживать. Дыхание сбивалось, каждый вдох причинял боль, но они были вместе и живы. Разве нужно что-то другое? – Хей, Ричард, помнишь обещание? До самого конца? – как-то спросила у него девушка, лёжа головой на его коленях. Парень поглаживал ее, стараясь напевать какую-то простую, незамысловатую песенку, дабы не сойти с ума среди этих каменных стен и вакуумной тишины. – До самого конца, – повторил он обещание, наклонился и поцеловал ее в искуссанные губы, делясь своим теплом. Она будто бы расцветала каждый раз, когда он ее целовал. Это было волшебно и так спокойно, словно всего этого мира больше не было. Не было ни границ, ни боли. Не было ничего, кроме них двоих.

* * *

Они любили. А любовь считали грехом. Ричард провел пальцем по ее свежей ране. Мирель лишь немного вздрогнула и прижалась к нему лицом, дабы не заплакать от боли и тоски. Хотелось свободы. Она была так желанна, как они делали быть вместе до самого конца. Каждый помнил эту клятву и каждый ею дорожил. – Я тебя люблю, – одновременно сказали они, а затем рассмеялись. Так радостно, будто и не было этих оков на венах. Так свободно. Так по живому...