Тьма

– Я тебя люблю, – одновременно сказали они, а затем рассмеялись. Так радостно, будто и не было этих оков на венах. Так свободно. Так по живому... Им нельзя было говорить слова о любви. Они должны были молчать и в тишине увядать, гибнуть, потому что были грешны. На их смех пришли смотрители тюрьмы – грозные люди, что не любят неповиновение. Чьи удары они и выносят каждый раз, кого они терпят, но кого они не бояться. Смотрители схватили ее, не смотря на крики, протесты, ругань, ее барахтанье в их руках, нежелание отходить от любимого. Схватили и оттащили от него. Он пытался дотянуться до нее, но оковы, что сдавливали его шею и руки, не позволяли это сделать. Он начал задыхаться от боли и осознания того, что не может до нее дотронуться, ее спасти, вызволить из этих загребущих лап. Началось избиение. Сначала одной, пока тот в слезах вымаливал, чтобы ее не трогали, не делали ей больно. С каждым новым ударом – новая мольба, новая просьба, но их никто и никогда не слышал. Их больше для мира не существовало. Все продолжалось до фиолетовых синяков, рассеченной губы, кашля с кровью. Резкий запах железа будто в парне зверя, что рвался на свободу, но и того утихомирили, заставили замолчать под угрозой смерти любимой. – Монстры здесь не мы! – крикнул, что есть силы парень, снова натыкаясь на преграду в виде оков и расстояния. Оковы гремели, создавая невыносимую музыку в пустых камерах. Его крики пытались донести истину. Свист сапогов и удары уже по двум из двух сопровождались всхлипами, кровью и болью...

***

Они снова лежали вместе на холодном полу, прижимаясь друг к другу, больше не в силах терпеть эту боль. Множественные кровоподтёки, ссадины, удары, даже пару сломанные ребер – все это было уже невыносимо. Девушка очень тихо плакала, ее слезы падали и разбивались о камень, рассыпаясь на десятки маленьких капель. Парень прижимал ее к себе, гладя по голове и успокаивая, пытаясь самому не заплакать от осознания, что он ничего не может сделать. – Почему это так жестоко? Что мы им сделали? – очень тихо спрашивала она. Эти вопросы мучали их с самого начала, а три просто хотели жить и наслаждаться жизнью, а теперь живут от побоев до побоев, а не от заката до рассвета, как мечтали раньше. – Все хорошо, Мирель. Тшш, – пытался успокоить ее Ричард, поглаживая ее, слепо веря, что от этих слов ей точно полегчает, хотя легче не становилось никогда. – Не удивлюсь, если они вспомнят о том, что когда-то сжигали ведьм на кострах – Не подавай им идей, – то ли шутил, то ли говорил серьезно парень, прижимаясь к ней. – И не хочу. Я прост хочу жить с тобой. Вместе. До самого конца, как мы и хотели, а не вот это все. – Она готова сорваться на крик. Снова. С каждым разом она все больше и больше кричала, не в силах вынести эту боль. Оно и понятно, никто бы это не вынес.

***

"Мы умрем на арене,

Людям хочется зрелищ"

***

– Ха, арена. Ричард, смотри, – она подергала его за руку, указывая пальцем на арену, небольшую ровную площадь в форме круга. – Я вижу

***

– Хей, Мирель, до самого конца? – спросил он, сцепляя ее руки в замочек, так, чтобы их татуировки шахматных фигур совпадали, как того они и хотели. – До самого конца. – Она улыбнулась ему, закрывая глаза, слушая только его дыхание и сердце, не замечая приказа "Готовьсь!" Он поцеловал ее в макушку и закрыл глаза, прижимаясь к ней.

"До самого конца"

***

Выстрел