Аккорды для балета

Вечер. Холодно. По улице уже горят фонари, но только идти под их светом не хочется. Темнота романтична. Приятно под её лёгким покровом пробираться детскими площадками и маленькими переулочками. Под колючими порывами ветра, гадая, когда же наконец наступит тепло в марте, быстро шёл парень. Спина болела от тяжести треугольного чехла с ручкой, сумка на одно плечо болталась и больно ударяла по ноге учебниками, из-за которых никак не получилось всунуть в карман поблёскивающий в темноте подарок. Парень пыхтел, кренился в бок, но шёл также быстро и иногда улыбался. В его позднем возвращении с репетиции как-то неповторимо смешалось всё: холод, темнота, покупка в последние секунды работы магазина, тяжесть электрогитары за спиной. Это был Рома. Роман Лебедев, студент первого курса колледжа искусств, гитарист маленькой музыкальной группы на базе учебного заведения. Симпатичный, уверенный парень с интересным именем... которое, на самом деле, ему не очень нравилось. Да, звучит оно красиво, но «романом» слишком много чего называют: большая история называется роман, отношения между влюблёнными называются роман... А новые грани обладатель столь замечатеного имени открыл для себя восемь месяцев назад, в колледже, когда познакомился с ребятами из группы. Товарищи-музыканты каждый раз встречали его припевом: «Йо-хо-хо, и бутылка рома!», а их руководитель, Виталий, в шутку окрестил нового подопечного Ромео, и всегда называл так, если разговор заходил о чём-то кроме музыки. Ничего обидного не было в этих прозвищах, но Роме всё-таки хотелось иметь имя, не привлекающие такого внимания. Сейчас он шёл домой после поздней репетиции, со сладкой тревогой ожидая гневных звонков родителей. Нет, они вовсе не были против музыкальной деятельности сына и вполне ему доверяли, но сегодня этот сын обещал быть дома уже два часа назад. И не просто так. Мама с папой завтра утром уедут в командировку, так что целый вечер будет потрачен на подробный инструктаж по технике поведения. Родители не первый раз бывали в отъезде, и все одногруппники завидовали Роме. Но он не видел ничего особенного в этом – ну останешься один, разве так уж приятно? Родителей нет, делай что хочешь, но ведь он и так делал что хотел, между ним и мамой с папой была полная гармония и взаимное доверие. И хотя каждая репетиция начиналась с обязательного отчёта «когда начну» и «когда закончу», кроме отчётов о своём местонахождении от него ничего не требовали. Рома соглашался с опекой родителей даже сейчас, когда ему было целых шестнадцать лет. В глаза ударил светом первый фонарь, заставив поморщиться. Крохотный проход между двумя домами, в котором так любили прятаться все дети двора, закончился. По улице пошёл короткий ряд столбов с белыми рукотворными солнцами, кидавшими свои широкие лучи на землю. Совсем как прожектор на сцене, особенно когда наступает ночь. Рома очнулся от своих размышлений о приятностях и неприятностях вечера и поспешил к подъезду: если родители ещё не звонили, значит, они сами не приехали. Есть шанс оказаться дома раньше и скрыть своё опоздание на два часа. Сигнал замка, гулкий стук шагов в мрачных, как у бункера, стенах, мелькающие во все стороны двери. Ступень за ступенью, громыхание в оглушительный тишине учебников и гитары и, наконец, родная дверь. Рома с облегчением проскрипел ключами и вошёл. В прихожей не горел свет, и это заставило парня насторожиться. Он стащил с себя сумку и чехол, не глядя выхватил блестящую покупку из кармана, едва не забыл снять ботинки и прошёл в квартиру. Только в одной комнате горел свет: но почему она там? Не услышала? Через секунду из той самой комнаты полилась музыка, издалека невнятная и обрывавшаяся. Рома вздрогнул и, зачарованно прошёл к двери, заглянув в оставленную словно для него щёлочку.

We are one family forever in joy and sorrow, We will be gather togather today and tomorrow. We will be never forget about each other, Because we are the children of only one mother.

Знакомая песня заиграла вслед за музыкой, и посередине комнаты начала ход по кругу невысокая стройная девочка. В потёртых пуантах, домашней лёгкой кофточке, шортах, она танцевала так же грациозно и уверенно, словно в балетном платье-одуванчике. Шаг – на носки. Шаг – поворот. Ещё шаг. Ещё поворот. Лёгкая фигурка летала по комнате, опускаясь и поднимаясь плавными движениями. Длинный хвост светлых волос вился вокруг талии, когда она кружилась, и этим делал девочку похожей на куколку из старинной шкатулки. Рома стоял у двери и не двигался – в нём что-то тронула эта песня. Холодный металл с острыми камушками в руке уже не чувствовался, была только эта девочка с хвостом и эти два голоса в динамике.

Альбомный лист бумаги, фотографии в руке, Сижу и вспоминаю, как росли в одной семье, Как со мною ты была в радости и в горе, Помогала мне всегда идти по правильной дороге. И я, как мог, старался – от тебя не отставал. Всегда тебя поддерживал, в обиду не давал! Но ты и так всё знаешь. Не тебе мне говорить...

— ...Уж если чем-то я тебя обидел, ты меня прости! Скрип двери, свет в глаза и застывшая, как испуганная птичка, девочка – Рома стоял на пороге комнаты и широко, тронуто улыбался, пока на фоне продолжала играть песня. Девочка, застывшая с раскинутыми руками, медленно опустилась на полную стопу, моргнув, как после пробуждения. — Рома! Щелчок – потух голос из динамика, по полу прозвучал лёгкий стук, и Роме в грудь ощутимо врезалась ладонь, заставив зашипеть. Парень согнулся и улыбнулся ещё шире, а девочка, стоя перед ним, недовольно насупилась. — Ты зачем меня так напугал? — сердито зачастила она, сверкая своими похожими на два алмаза глазами. — И вообще, ты обещал вернуться в семь! Время уже девять, мне родители столько раз звонили! — Родители звонили? — Рома, не слушавший претензии и собиравшийся ответить на приветственный толчок, вдруг напрягся. — А ты что им сказала? Девочка не смогла удержаться от короткой, ласковой ухмылки. — Сказала, что ты спишь. Вечно мне приходиться тебя выгораживать! Несмотря на упрёк, эти слова прозвучали добродушно, и Рома с облегчением вздохнул. Он легко прижал к себе девочку и чмокнул в лоб, услышав за этим живой, весёлый смешок. — Отстань, подлиза! — Мариш, ну не злись! — Рома тоже засмеялся, пытаясь удержать в объятиях вырывавшуюся девочку. — Я не знал, что так задержусь. Спасибо. И, кстати, у меня кое-что есть. Парень, продолжая держать, поднял к лицу Мариши одну руку, раскрывая ладонь с украшенной камушками овальной безделушкой. Девочка тот час перестала вырываться и с любопытством оглянулась на вещицу. Выхватила, открыла – на румяное лицо упала слабая блика. — Зеркальце, — улыбнулась Мариша. — Совсем как то, что ты разбил. Ты по дороге его купил? — Ага. Магазин уже закрывался, я чуть ли не с боем туда пролез. — Я бы сама купила! — Ну ведь я старое разбил. Они оба засмеялись. Теперь звонкий чмок принадлежал уже Марише – она довольно поцеловала парня в щёку. — Какой заботливый у меня брат, — честно похвалила она и выскользнула из хватки. Рома не стал спорить. Он, и правда, был заботливым старшим братом: всегда помогал своей сестре Марине, готов был за неё постоять и с ней разделить любой свободный час. Так же, как и Рома, Марина любила музыку – только она не играла, а танцевала. С детства в балетной школе, и это было видно. Грацией пятнадцатилетней Лебедевой восхищались все в школе, и не удивительно, что администрация с таким одобрением приняла её предложение исполнить индивидуальный номер на выпускной. Ах, выпускной... — Ты... ты правда выбрала эту песню? — Рома с трепетом оглянулся на динамик, пока Марина убирала в свой шкафчик подарок брата. Словно ожидая этого вопроса, она улыбнулась и снова подошла к парню, крепко его обняв. — Эту. В конце концов, мой выпускной... Помнишь, как мы твой отмечали? Рома помнил. Помнил песню «Can you feel the love tonight» в обработке Stellar Kart, которую они пели с сестрой под гитару на крыше, песню, которая была одной из их маленьких воспоминаний. С самого детства Рома и Марина имели любимые общие мелодии. Одной из них была вот эта, под которую танцевала девочка. Марина мечтательно прикрыла глаза, думая о выпускном. Она очень ждала этого события и даже не боялась за экзамены. Всё сдаст, девочка хорошо училась. А ведь самое интересное начнётся после школы – она поступит в колледж и будет учиться вместе с братом! Хотя курсы и факультеты у них разные, они всё равно будут вместе. Рома уже много рассказывал ей о своей группе и своих выступлениях, о всех впечатлениях первого года. Пройдут экзамены, пройдёт лето, и она сама всё это увидит... Марина подняла глаза и посмотрела на брата. Он тоже посмотрел на неё. Как они были не похожи, хотя одинаково любили искусство, музыку и друг друга. Светловолосая и светлоглазая Марина не отличалась высоким ростом, но была стройной, как осина, а Рома... Тёмные волосы, бледное лицо, серые глаза и самое простое телосложение – не богатырское и не ребячее. Он – как чёрно-белая картинка, она – как цветная фотография. — Что ты смотришь? — А ты что? — Хочу. — И я хочу. Оба прыснули и отцепились друг от друга, согнувшись пополам от хохота. Никому не понять таких моментов между братьями и сёстрами, когда просто смотрите друг на друга, смеётесь и говорите всякие глупости. К поэтичным впечатлением сегодняшнего вечера прибавилось ещё одно – знакомая музыка с танцем сестры, их глупый смех в пустом и тихом доме. Пустом ещё ровно на секунду. В замочной скважине проскрипели ключи, за дверью послышались два торопливых голоса. Марина и Рома одновременно обернулись в тёмный проём: родители вернулись! Почему так поздно? Ответ на вопрос можно было получить только одним способом, поэтому брат и сестра живо бросились в прихожую, где уже горел свет, отбрасывая свои лучи на две торопливо раздевающиеся фигуры. — Мам, пап, наконец-то! Семейное приветствие прошло, как обычно: по поцелую в щёку от каждого ребёнка каждому родителю, вопросы об учёбе, о проведённом дне. Марина и Рома ожидали рассказа о том, почему сегодня мама и папа вернулись так поздно (им ведь рано вставать!), но причина оказалась весьма предсказуемой: дела, дела, дела... Слыша об этих делах, брат и сестра Лебедевы только качали головами: как хорошо, что они никогда не станут работать в офисе! Концерты, гастроли, жизнь на сцене под светом прожекторов – всё это намного веселее однообразных бумаг. Но родители, как ни странно, свою работу не кляли, и если не любили её, то и не ненавидели. Не просто так они с такой ответственностью готовились к завтрашнем отъезду: сегодня даже вернулись к десяти! Полностью погружённые в думы о своём задании, мама и папа всё-таки не забыли об инструктаже с детьми. Инструктаж тоже прошёл, как обычно. Рекомендации о том, что приготовить на завтрак, обед и ужин, где это найти, по какой цене купить то, чего не достанет в холодильнике, во сколько и до скольких гулять, ну и, конечно, когда звонить с отчётами. Даже на работе у родителей всегда находилось время, чтобы выслушать подробный доклад о проведённом в одиночестве дне. Рома и Марина слушали со вниманием, но, так как уже наизусть знали все рекомендации, нисколько не чувствовали себя напряжёнными. — Вы поняли? — последовал заключительный вопрос после показавшегося вечностью рассказа о грядущих трёх днях. Брат и сестра одновременно и торжественно кивнули, и, по традиции пожелав родителям успеха, крепко их обняли и оставили в комнате собираться на завтра. Всё шло по заведённому порядку, но даже в нём не было почему-то искусственности. Родители часто уезжали, проводили такие вечера, после которых всегда собирались до ночи, всё было одинаково, но Рома и Марина каждый раз с одинаковой искренностью желали им удачи, обнимали и провожали. Когда вновь открылась дверь в родную комнату, Рома бросился на кровать, с наслаждением чувствуя, как расслабляется спина. Нет, ему срочно нужно что-то придумать с сумкой: таскать за спиной гитару да ещё и учебники через одно плечо точно грозит каким-нибудь искривлением позвоночника. Кстати, он же оставил вещи в прихожей! Как не хочется идти... — Ты так и не досмотрел мой танец, — из другого конца комнаты раздался голос Марины, которая бережно снимала пуанты в светлую коробочку. — Ты хоть когда-то собираешься его смотреть? — На выпускном, — спокойно ответил Рома, потому что, действительно, тогда и собирался. — А кто же до выпускного меня оценит? — Да ты и так самая лучшая! — Ром! Рома засмеялся. На самом деле он в чём-то понимал Марину, ведь сам никогда не хотел выступать прежде, чем кто-то его послушает. В колледже с этим стало проще: когда играешь в группе, тебя всегда оценивают твои товарищи, ведь у вас одно выступление на всех. Вот бы Маришка в следующем году тоже вступила в какую-нибудь группу! У них, вроде, есть танцевальная. Выжидающее молчание со стороны сестры становилось напряжённее, и Рома, кряхтя, поднялся. В его голове как-то удивительно смешивались мысли о командировке родителей, колледже и выпускном – хотелось просто лежать и копаться в этом ворохе пока не уснёшь. — Включай, — улыбнулся Рома. Маришка просияла и подбежала к динамику, щёлкнув на нём какие-то кнопочки. Мелодия пошла с начала, девочка поспешно приняла позицию, отчитывая про себя ритм. Танец начался снова, и Рома смотрел на него с тем же тронутым видом, что и недавно перед дверью. Она выбрала на свой выпускной музыку, которую они так любили когда-то оба! Не очень складную, не совсем подходящую под движения балерины, но ИХ музыку. Как будто этот танец она посвящает ему одному. Какая же ещё сентиментальная у него Маришка! Хотя младше всего на год. Рома не знал, как сестра это делала, но даже под такую небалетную музыку она танцевала божественно. Возникающее на первых нотах желание придраться исчезало мгновенно, и парень уже представлял лица всех ребят из девятых классов, выпускной для которых завершало это чудо. В колледже его сестре будут очень рады! Он уже всем своим преподавателям между делом да порассказал про Маришку, и на первое сентября её с любопытством ожидали. Наконец музыка стихла. Марина плавно опустилась на пол под последние ноты, а затем, выждав секунду после тишины, распрямилась снова. — Что скажешь? Рома ухмыльнулся и уселся поудобнее. — Во-первых, раз выбрала такую музыку, старайся попадать в ноты лучше. Во-вторых, ты кружишься медленно, а музыка быстрая. В-третьих, у тебя... — Да тебе бы только посмеяться! — Марина с упрёком улыбнулась, безошибочно разгадав намерение брата поиграть в придирчивого критика. Рома закатил глаза. — Да я же ничего не понимаю в танцах! А ты говоришь: оцени! Вот я оценил. Безупречно, Мариш. Он хотел сказать что-то ещё, но тут на столе зазвонил телефон, вибрируя на гладкой поверхности с шумом, превосходящим своей громкостью рингтон. Рома бросился к столу и схватил мобильник: и когда успел выложить его из кармана?.. На экране было написано «Виталий». — Доброй ночи, командир! — зло рванув вверх зелёный значок, не без возмущения поприветствовал Ромео. — Ты чего звонишь так поздно? А если я уже сплю? — Если бы я не знал, что ты в такое время только ложишься, не звонил бы, — из телефона раздался улыбающийся, ласково-снисходительный голос Виталия. Рома в ответ фыркнул. — Сам-то почему не спишь? — Готовлюсь к одной работе, — Виталий коротко вздохнул, видимо, удручённый объёмом этой известной одному ему работы. Рома сменил гнев на милость и молча пожелал удачи: в группе не часто заходила речь о чём-то кроме выступлений, по крайней мере, Рома в таких разговорах ещё не участвовал. Пока он не успел до конца слиться с коллективом – всего восемь месяцев в составе! Но Виталий иногда перекидывался с ним парой общих фраз, из которых Рома узнал, что их руководитель ещё и является старостой на своём курсе, поэтому много работает. — Я хотел сказать по поводу завтра, — вновь зазвучал голос Виталия. — Тебе ещё не сообщили, что у вашего курса нет последней пары? Рома виновато глянул на часы: он и в общую беседу-то ещё не заглядывал, может, там давным-давно всё написали. — Так вот, вместо последней пары будет репетиция, — Виталий без ответа понял, всё, о чём думал его подопечный. — У всех так замечательно совпало, так что можем завтра закончить раньше обычного. Хоть раз придёшь домой не ночью. Из телефона послышался ласковый смешок, и Рома помрачнел: все в группе любили понорошку его опекать, как самого юного. Это не очень нравилось парню, но он никогда не возражал – ведь в эту опеку входили не только такие шутки, но и действительно нужная помощь. — Ладно, я понял. Готовься там к работе, завтра соберёмся. Виталий отвлечённо угукнул на другой стороне провода, и Рома, не дожидаясь ответа получше, нажал «Завершить вызов». Марина всё это время сидела на кровати рядом, поэтому, повернувшись, Рома встретился с ней взглядом. Сестра явно с интересом прислушивалась к разговору: её интересовало всё, что связана с колледжем и музыкальной группой брата. — Это был ваш Виталий? — спросила девочка с робкой улыбкой. — Насчёт репетиций? — Как ты всегда догадываешься? — Рома с сомнением оглянулся на телефон: вроде динамик был не такой уж громкий. Марина в ответ пожала плечами. Она задумчиво опустила голову и начала болтать ногами, о чём-то невесело размышляя. Рома вспомнил, что завтра у сестры должна была состояться какая-то контрольная, может, она не успела подготовиться? Но переживание из-за школы выглядело на лице девочки немного по-другому. Так что же её беспокоит? — Эй, — Рома подсел ближе. — Ты чего такая? Что-то случилось? Марина вздрогнула и вскинула голову, словно её разбудили. — Я просто хочу, чтобы ты меня познакомил со своей группой. Ты уже давно обещаешь. Рома облегчённо вздохнул. Он уже начал думать, что причина в ссоре с подругой или в учителе, или кто-то пристаёт, обижает... Но ответ оказался гораздо проще. Или не совсем. — Мариш, тебя не пустят, — Рома мысленно вернулся к тем дням, когда они с сестрой впервые это обсуждали. — Мы входим только по студенческим. Если я тебя приведу, нам скажут: посторонним нельзя. Можешь подождать дня открытых дверей. Его, конечно, ещё с зимы откладывают, но вдруг... — Я хочу познакомиться с твоей группой, а не на аудитории смотреть, — Марина немного насупилась. — Знаешь, с тех пор, как ты поступил в колледж, мы стали не так тесно общаться. В школе у нас общие друзья были, а тут... Мне тебя не хватает. Мне интересно, чем ты занимаешься, с кем проводишь время. Мои подруги все уедут в Москву после выпускного или останутся учиться дальше. А новых друзей я боюсь не найти. Девочка печально вздохнула и подтянула к себе ноги, подхватив их под коленями и прижав к лицу. Рома ошарашенно молчал. За весь учебный год сестра впервые призналась ему в этом! Он даже не думал, что для неё это так важно! — Почему ты раньше мне не говорила? — возмутился парень, оправившись от неожиданности. — У тебя первый год, свои проблемы. — Сама говорила, что мы должны теснее общаться. И проблемы у нас общие. Парень притянул к себе Марину и едва не уронил её на колени, от чего та сначала вскрикнула, потом засмеялась. — Осторожней! — Прости! Ещё какое-то время они удобнее устраивались в объятиях друг друга, а потом Рома откинулся на стену, перебирая в голове варианты того, как провести сестру в колледж мимо вахты. — Хорошо! Я завтра тебя познакомлю, — парень чувствовал себя потрясающе: даже интереснее, чем придумывать новую мелодию. — Сможешь одна придти после двенадцати? У тебя сколько уроков? — Должно быть семь, но я могу отпроситься, — Марина тоже погрузилась в задумчивость, уловив настрой брата на выдумывание плана. — Я сдала больше других по подготовке, специально, чтобы репетировать. Меня отпустят. — Хорошо... — Рома прищурился, как делал каждый раз, когда задумывался. — Тогда приходи к двенадцати на то место, где зимой меня встречала. Позвони. Я выйду к тебе и мы пройдём. Только это... Ты ведь английский учила? — Французский... — Марина поднялась и посмотрела на брата так, как будто он намекает на то, что хочет прыгнуть с крыши. — А зачем тебе..? — Ну да, блин, это мы английский учили! — Рома не обратил сестру внимание. — На год позже всех заставили французский вести... Ну вот, вспомни там, как по-французски будет что-то вроде «да», «меня пригласили»... Сторожа, может, языков не знают, но мало ли... Он довольно улыбнулся, а потом наконец заметил изумлённое лицо Марины. — Ты что удумал? — Увидишь.