Заноза

— Асока Тано — падаван твой это… Зеленый гуманоид представил новоиспеченного падавана Скайуокеру. Офигевший юноша хлопал ресницами, недоуменно глядя на ребенка лет двенадцати. Большеглазая девчонка-тогрута с восхищением глазела на своего кумира, который так неожиданно стал ее учителем и наставником. К сожалению, слава Скайуокера шла впереди него. В отличие от многих, Энакин себя героем не считал, наоборот, чувство вины не отпускало. Его путь оказался далеко не мирным, омрачавшийся напрасной гибелью солдат. Но под строгим взглядом Оби-Вана, который так и сиял: ведь его ученик вырос и ему доверили падавна, — не смог бы отказаться от нее, хоть и на секунду его сердце сжалось от страха, что малышка пополнит список имен, оставшихся лишь в памяти. Но в голубых глазах мастера читалось: «Только вякни что-то против! Зарою на месте так, что твой легион не откопает!» Энакин, скривившись, прикусил язык. Будь у него уши, как у катара, он с удовольствием бы их прижал, выдав свое напряжение. Чувствуя, что мастер не шутит, выдавил сквозь зубы: — Да, мастер, как скажете, мастер. Отвесил поклон, достаточный, чтобы уважить, и, не скрывая своего недовольства, махнул рукой, позвав за собой Асоку. Он учился терпению, а она — шкодить так, чтобы не попадаться. Но как и всякому терпению приходит конец, так и начинается время держать ответ за слова и действия. Ох, и не раз в эти разборы были втянуты окружающие. Парочка стоила друг друга. Асока по характеру была почти такой же непосредственной и неугомонной, как и Энакин в ее годы. А падаванство у него только усиливало сходство. Девчонка оказалась весьма смышленой и достаточно везучей. Последнее было явно с подачи мастера. Она усваивала не только техники боя, но и постепенно познавала азы дипломатии и прочего лизоблюдства — со слов мастера, конечно. На эти навыки бесспорно повлияло и близкое общение с Амидалой. Бывшая королева благосклонно отнеслась к ученице супруга, иногда позволяя себе проявлять практически материнскую заботу. Ведь будни падавана — не тихая прогулка вдоль Великих озер. Сам Скайуокер постепенно проникся любовью к ученице, но, в отличие от Падме, скорее не отцовской, а братской. Он берег ее. Хотя, как это возможно на войне? Он знал, что война калечит. Морально сломать страшнее: физические раны заживут, а вот воля… Первое время он оставлял ее в тылу, чтобы ребенок не ринулся с обрыва во всю грязь боли и смертей, желая отсрочить неизбежное на миг. Кто знает, как она отреагирует на потроха на ветках деревьев и крики боли раненых, которым не смогут ни помочь, ни даже облегчить их страдания? Он сам в первое время долго не мог спать, а после боя его рвало так, что мог не есть неделями. Запах паленой плоти сводил с ума. Благо, он мог поддерживать себя Силой. К его огромному сожалению, Асоке пришлось идти в бой. Он не оставит ее одну. У войны не женское лицо, но, раз взявшись за меч, она не отпустит его никогда… Тогда у него проснулись отеческие инстинкты. Видит Сила, дали бы ему волю, то весь пятьсот первый легион окружил бы ее: Венатор, Истребители, ИЗР-ы. Вся техника и люди. За полчаса боя виски бедного Энакина поседели. А вот ребенок был в восторге, в горячке боя не чувствуя страха, не слыша боли. В последствии Оби-Ван отпаивал бывшего ученика крепким Кореллианским вином и держал за уши дрожащего Скайуокера. Одно дело биться самому, а другое — вести в бой дитя. Вот так герой войны получил второй нервный срыв. Гранд мастер взял на время шефство над ученицей своего ученика, пока последнему не станет лучше.