Перед похоронами

Они обосновались в том же кафе, что и вчера. Официантка, увидев их, заулыбалась и побежала за кофе, даже не спрашивая, кому и сколько. - Это не самое лучшее место в городе и тут всегда толпы туристов, но почему-то это моя любимая локация для таких бесед, - заметил старший директор полиции. – Кофе нам принесут, а пока выберете себе что-нибудь из еды. - Простите, но кофе мне нельзя. Можно ли заменить на черный чай? - Разумеется. Пока расскажите нам про свою работу. Я немного почитал о вашей фирме. Как говорит мой сын: не понятно, но очень интересно. - Предположим, вы добываете сырьё, - глаза нидерландца загорелись. – Или производите какой-нибудь продукт. Например, удобрение или соду. У вас, соответственно есть шахта или завод, продукцию покупает ваш же трейдер и продаёт другому трейдеру, а тот дальше. Завод или шахта редко находятся непосредственно в порту, и груз надо как-то доставлять к месту отгрузки. Готовый продукт или подготовленное сырьё вы ссыпаете на месте в вагоны и везёте в порт. Пока всё понятно? - Более или менее, - Нюстрём заметил идущую к ним официантку. – Анна-Лииса, приветствую. Пожалуйста, ещё чайник чёрного чая, одна чашка. Мне тост с беконом и сыром. - Сезонный пирог, пожалуйста, - попросил Юха. – Что вы будете, Хендрикс? – добавил он по-английски. - Тост с беконом и сыром, - Флориан искренне улыбнулся Анне-Лиисе. – Спасибо. - Итак, вы остановились на том, что груз везут в порт. - Там его грузят либо на пароход, либо в контейнеры. Иногда бывает так, что контейнеры загружают прямо на заводе, но это не частый случай. Итак, вы всё погрузили, товар отправлен. Но конечный получатель внезапно выставляет вам претензию. Груз окомкован, не пригоден к использованию. Или характеристики груза отличаются от заявленных. Например, вы продавали один сорт угля, а пришёл другой. Это был реальный случай. В Амстердаме выгрузили пароход угля, провели химический анализ, а уголь оказался абсолютно не таким, каким должен был быть по контракту. Семьдесят тысяч тонн. Был жуткий скандал. Вам требуется выяснить, когда груз был испорчен и чья это вина, ведь вариантов множество: проблема может быть в грязных вагонах, в трюме, в недобросовестных перевозчиках, миллион вариантов. - Я так понимаю, что в этом случае и нужны ваши услуги? - Именно. Мы – небольшая компания, редко работаем на погрузке, но это нормально. Такие компании как наша, тоже нужны, у нас своя специализация, мы можем не расширяться, но углубляться и быть экспертами по отдельным направлениям. К тому же, обычно работает несколько компаний на одну партию: от отправителя, от продавца и получателя, например. Большие сюрвейерские компании, могут работать на всём этапе: от погрузки в вагоны до выгрузки в порту. - И зачем всё это нужно? – Салмела пока пытался понять. – Что-то вроде экспертизы? - Да, что-то вроде независимой экспертизы. Контроль на всех этапах, визуальное отслеживание условий отгрузки или выгрузки и химическое определение параметров груза. - А как вы решили проблему с углём? – поинтересовался Салмела. Он даже примерно не мог представить себе, как выглядит семьдесят тысяч тонн хоть чего-то. - Это была достаточно сложная история. Попробую попроще изложить, но, возможно, будет всё равно непонятно: этот уголь по ряду причин уже был в порту, требовалось уточнить несколько химических показателей, так как уголь, который закупают для электростанций, например, может быть не пригоден для других целей, например, для производства. Инспектор отобрал пробы, сделали анализ, результаты устроили покупателя, груз продали, привезли в Нидерланды, но тесты на выгрузке показали, что наши анализы по этим показателям совсем другие. Уголь отгружали из России. Кажется, там легальны такие методы, так что коллега организовал тестирование инспекторов на полиграфе. Оказалось, они отобрали пробу из другого штабеля, решив, что разницы никакой нет. - Потрясающе, - заметил Нюстрём. – Но как вас занесло в эти джунгли из полиции? - Я не полицейский, - огонь в глазах Хендрикса немедленно пропал. – Почему вы решили, что я имею какое-то отношение к вам? - Вы с точностью до минут восстанавливаете события, когда другие люди даже не задумываются о происходящем. Более того, вы задаёте другим людям такие вопросы, которые помогают и им восстановить в памяти передвижения, события, расположить это всё в хронологической последовательности. Вы сохраняете мелочи, которые подкрепят ваши слова. Вы точно знаете, что нужно делать на месте предполагаемого преступления. И вы не играете в игру – для вас это естественно. Им принесли чай и еду. - У вас есть дети? – внезапно спросил Хендрикс. – Я тоже хочу сделать предположение. - Да, есть. Сын, он взрослый, и дочь, примерно одних лет с вашей. У меня даже внук есть. - Прекрасно. Так вот, я думаю, ваш сын вас ненавидит, - с лёгкой улыбкой ответил иностранец. – У вас чертовски сложные отношения. Вам кажется, что он занимается какой-то дичью, он уходит в загулы, не разговаривает с вами. А если разговаривает, то орёт. Вы, может быть, и внука не ещё ни разу не видели. Салмела гадал, каких сил стоило шефу полиции сохранить лицо. Сам Юха мало знал семью Нюстрёмов, но помнил, как отец злился на сына и считал его откровенным ничтожеством. Особенно точно Хендрикс попал с последним предположением. От Томми Салмела знал, что к внуку Феликсу и Дороте было запрещено приближаться, и что они окольными путями смогли раздобыть единственный снимок, копия которого теперь стояла у старшего директора на столе. - А знаете почему? – не смотря на полное равнодушие со стороны Нюстрёма, Флориан точно знал, что прав. – А потому что быть сыном копа – это отстой. Полный отстой. В школе с тобой не дружат, потому что твой батя – коп. Все тебя держат за стукача, который чуть что, побежит к папочке. И бесполезно пытаться доказать, что ты – свой, такой же. Потому что они же тебя и сольют первые за попытку быть как все. За выкуренную сигарету, даже не за косяк, за обычное курево, на тебя донесут. Но спросят с тебя не как с обычного подростка, а как с сына копа. Который должен быть идеалом, рыцарем в сияющих доспехах. Для родителей, учителей, общества. Они все считают, что сын копа должен быть почти святым. А вот дети почти святого ненавидят. Дети ненавидят копов и не верят в то, что ты хочешь быть как все. Дома всем плевать на твои жалобы, потому что в обязанности ребёнка копов входит ещё и безграничное смирение. Но начинается всё ещё раньше. В садике воспитательница жалуется на тебя, потому что ты напугал детей рассказами о том, как психопат с окраины вскрыл живот своему соседу и украсил рождественскую ель кишками. Дома не понимают, что такого в том, что ты рассказываешь такие вещи в садике. И так никогда и не поймут. В школе ты учишься фильтровать такое, но не сразу. Но до этого ещё надо дожить, да и разговор про новый фильм про Бэтмена не поможет. А родители ничему не научатся. Три года назад я в последний раз видел их. Приехал к ним с моей малышкой. Они всё также обсуждают за обедом расчленёнку. Моя девочка ещё неделю не могла спать. Я не коп, герр Нюстрём, я сын копов. Конечно, я всё знаю. Про улики, про то, что всё надо запоминать, иметь подтверждение каждому шагу. Вы, полицейские, вы и в быту такие. Вам всегда нужны весомые доказательства невиновности, даже если это ваши собственные дети. Я сбежал в море от них, от этого всего, и не думал, что когда-нибудь мне придётся со столкнуться снова с уликами, алиби, трупами. - Мне жаль, что вы такого мнения о всех полицейских. И, предполагаю, что вы бы хотели сказать это не мне, а своим родителям. - Я много раз им это говорил. И ещё раз сказал вам, возможно, вы задумаетесь. Юха смотрел на расслабленного Флориана Хендрикса. Тот наливал себе чай, а полицейский задумался: «Мне уже нормально лет, у меня есть деньги, у меня есть Мария. А что, если у нас родится ребёнок? Будем ли мы такими же, как родители Флориана? Будем ли болтать при этом условном ребёнке о недавнем убийстве? Будет ли наш ребёнок таким же несчастным?». - Я ни в коем случае не напоминаю ваших родителей, - тем временем продолжил Нюстрём. – Если бы я рассказывал о трупах за обедом, то сам бы стал трупом, и очень быстро. Моя жена крайне темпераментна и не работает в полиции. Могу добавить, я бы на вашем месте тоже бы сбежал в море. Собственно, я почти так и сделал. Мои родители были врачами, я жил в комнате, где раньше был морг, и, проявив некоторую хитрость, уехал жить в Швецию подальше от обсуждений покойников и прочих неэстетичных подробностей. Сколько вам было? - Шестнадцать. Я не сразу уехал в море, я офицер, у меня морское образование, но в шестнадцать я перестал жить с родителями. Я из Роттердама, и море всегда для меня было такой романтической мечтой. Так как дружить было не с кем, я много читал, про пиратов, про море. Как только смог зарабатывать, съехал. Кажется, они заметили моё отсутствие только потому, что мусор перестал волшебным образом исчезать из дома. Это была моя обязанность, как и многое другое, но вряд ли они успели заметили, что вещи сами себя не стирают за ту пару дней. Несмотря на слова Нюстрёма, Юхе было не по себе. Он ещё раз подумал о Марии, о возрасте, о работе. О том, что Нюстрёму придётся рассказать об их с Марией отношениях. О возможном ребёнке, которого они с Марией будут травмировать. "Я не переживу, если мой сын или моя дочь будет так ко мне относится", - подумал он. - "Но я хочу стать отцом. И я не смогу уйти из полиции, это мой дом. Господи, какая чушь. Почему это лезет мне в голову? Сейчас, во время расследования? Это невыносимо". - Простите, мне надо позвонить, - он извинился и вышел на улицу, не накинув куртку. «Что будем на ужин?» - набрал он. «Ты что-нибудь купишь или я?». В ответ Мария перезвонила. - Купи пиццу, если будешь в центре, ту, знаешь, которую держат египтяне, в центре, у них огромные порции. Они недалеко от ювелирной лавки графа фон Васспард. - Я понял. Майкка… - он раньше называл её так только в своей голове. – У тебя есть минутка? - Но только минутка. Виктор Брахе только закончил выносить мне мозги. - Предположим, я сделаю тебе предложение. Предположим, ты согласишься. Предположим, у нас родится ребёнок. Как ты думаешь, мы будем конченными родителями или ничего? Ты будешь рассказывать за ужином о том, что твой клиент кого-то убил и просит отмазать? А я буду такой «Да блин, твой хер там голову отпилил своему папаше, ты что его защищаешь?». Или мы сможем быть нормальными? - Почему ты спрашиваешь? – её голос был каким-то слишком профессиональным. – Что случилось? - Поговорил тут со свидетелем. Ничего такого. Но я вдруг подумал, что мы, копы, можем быть так себе родителями. - Ну, мы можем проверить. Но для этого придётся заводить ребёнка. Кстати, купи вина, пицца без вина – это ужасно. - Майкка… - он хотел ещё немного послушать, как она болтает ни о чём, но Мария повесила трубку. – Вот чёрт. Когда он вернулся, разговор, конечно же уже перешёл на другое. - Ты многое упустил, - Нюстрём был, кажется, искренне весел. – Герр Хендрикс рассказывал мне, как развлекается молодёжь в Нидерландах. - Думаю, что почти также, как у нас, только марихуана разрешена. - Мне кажется, молодёжь везде и всегда развлекается более или менее одинаково, - Хендрикс вылил остатки чая в свою чашку. – Я где-то читал следующее утверждение: Амстердам – это город свободы, но только для кого-то это свобода творить грех, а для кого-то – остаться с Богом. Во времена моей молодости я был где-то посередине. Только рождение дочери для меня всё изменило. - Понимаю, - кивнул Нюстрём. – Сколько вам было? - Двадцать два. Мы снимали квартиру с Элс, дружили, иногда занимались сексом, ходили на вечеринки. Я был в море, первый серьёзный рейс. Вернулся, а у трапа меня встречают с младенцем. Я ещё раз сходил в рейс, надолго, и, снова вернувшись, понял, что больше никуда не уеду, пока дочь не станет взрослой. Ей нужен был нормальный папа, а не появляющийся раз в год на три месяца незнакомец. Так я и попал к Брахе. Мои знания на суше не очень-то нужны, а опыт вообще малопригодный. Так что я искал что-то связанное с морем, и нашёл. У меня был выбор между большой компанией и маленькой, новой. В большой я бы застрял на долгие годы в порту с ненормированным графиком, а у меня была семья. Быть мужем и отцом – это же не только деньги приносить. Это делать домашние дела, играть с ребёнком, учить малыша чему-то, передавать свой опыт, обнять, выслушать, поваляться вместе на диване. Встать к ребёнку ночью, когда приснился кошмар. А как я это сделаю, если я посреди ночи драфчу пароход? Мне кажется, что я сделал правильный выбор. Я чуть меньше года побегал в порту, а потом Стен, он тогда был нашим управляющим, перевёл меня в офис операционным менеджером. Рубен был бизнес менеджером моего отдела. Тогда его все обожали. Он делал подарки, раздавал премии, устраивал вечеринки на корпоративной кухне. - Вы сразу стали с ним встречаться? Флориан долго молчал, глядя на чаинки в своей чашке. - Нет, - с явным трудом выдавил он. – Я даже не думал…. Я жил с матерью моей дочери. Нет, я оценил красоту Рубена. Он очень красивый мужчина. Но у меня были отношения, у меня ребёнок. Да и…. – Хендрикс прикусил губу. – У меня не было какого-то особенного опыта. Так, пьяные поцелуи на вечеринке, ну и кое-что ещё, тоже на вечеринке, но мы все были накурены. Я никогда особенно не интересовался парнями. Но сначала я расстался с Элс, мамой моей малышки. Мы просто разъехались и поняли, что дружить лучше, чем пытаться строить отношения. Я немного сох по Рубену, но в пределах разумного. Добрый, весёлый, открытый, всегда готов хорошо посмеяться. Красивый. У него была девушка, и он не выглядел любителем парней. Всё пошло не так, когда его девушка умерла. Кажется, это был несчастный случай. Рубен тогда уже стал управляющим филиала, Стен уехал, а я стал главой отдела и заместителем управляющего. Я принёс Рубену документы на подпись. Он сидел боком к окну, смотрел в одну точку, у него на глазах были слёзы. Мне стало так жаль его, просто невыносимо жаль, что я сам расплакался прямо там. Был уже вечер. Мы сели в офисной кухне с пивом. Он рассказывал, как ему одиноко, как страшно оставаться в той квартире, как его мучает совесть, как ему больно. Мы не были сильно пьяны, но решили разойтись по домам. Пока мы ждали такси, он поцеловал меня. Это было лучше, чем секс, чем ощущение палубы под ногами в новом рейсе после месяцев на суше, лучше, чем трава. Я никогда раньше такого не чувствовал, никогда. Неделю он молчал, мы общались только по работе, а потом он объяснил мне, что никогда раньше не встречался с мужчинами, что ему страшно и неловко. Меня же было не остановить. Я впервые в жизни влюбился, и не собирался сдаваться. У нас случился недосекс, а потом мы съехались. - Простите, «недо…»? – не выдержал Юха. – Простите. - Недосекс. Ну, знаете, когда вы целуетесь, трогаете друг друга, и находитесь в боевой готовности. Ваш партнёр стесняется, и вы решаете, ну, скажем так, взять инициативу в свои руки, ваш партнёр с радостью отдаёт свою инициативу в ваши руки, радуется, а потом отводит глаза и говорит, что что-то не так, и вы уже со своей инициативой остаётесь один на один. - Хотите выпить? – предложил Нюстрём. – Или ещё чаю? - Виктор вас убьёт, если вы меня напоите, - Флориан грустно улыбнулся. – Давайте лучше я вас угощу? - Мы на службе, герр Хендрикс. И мы обещали вернуть вас в гостиницу на машине. - Жаль. Тогда я не откажусь от чая. - Мы жили очень хорошо, но, наверное, странно, - продолжил Флориан, когда им принесли заново наполненный кипятком заварник. – Он был лапушкой. Я был на небесах. Но при этом мы так и не стали любовниками. Спали в разных комнатах. Наверное, уже тогда стоило задуматься, что что-то тут не то, тем более, был повод. Но всё окончательно пошло под откос год назад. - Простите, что перебиваю, а что за повод? – насторожился Юха. – Расскажите. Флориан снова долго молчал. - Я очень люблю свою дочь и постоянно с ней общаюсь. Постоянно. Я не воскресный папа. Я приезжаю на неделе, чтобы просто провести с ней время. Вожу её на лепку, в детскую театральную студию. И иногда забираю на выходные. Тогда я забрал её в пятницу, мы гуляли по городу, потом вернулись и поужинали втроём. Рубен уже знал её, и они немного подружились. В ту субботу я посадил дочку с утра смотреть телевизор, а сам готовил завтрак. Рубен был в душе. Оттуда он вышел голым, даже без полотенца, и хотел пройти через гостиную к себе. У меня, как говорится, забрало рухнуло. Я успел его перехватить, и сказал, что если перед моей принцессой какой-то левый мужик попробует пройтись голым, то я за себя не ручаюсь. Я был очень груб. Я потом извинялся, долго просил прощения у Ру. А сейчас не понимаю за что. Вот у вас, герр Нюстрём, есть дочь. Чтобы вы сделали на моём месте? - Съехал бы в кратчайшие сроки. - А я не съехал. Вымолил себе прощение и ещё долго таскал ему тапки, хотя между нами так ничего и не было. Вот такое я ничтожество. - Но год назад, как вы говорите, всё пошло ещё хуже? - Да. Он стал постоянно придираться ко мне. На работе и дома. Просто постоянно. Я был виноват во всех его бедах, я не старался ему понравится, я не старался быть женственным, и поэтому наши отношения никуда не двигаются, ведь мужчины его не привлекают. А потом внезапно окружил нежностью, смотрел мне в рот, восторгался, почти пал к моим ногам. Заявил, что считает меня своим мужем, и что вместе с моей дочкой, мы – настоящая семья. Это было так неожиданно, так здорово, что я поплыл и согласился поехать с ним в Испанию. Брахе каждый год собираются на Майорке всей семьёй, в отпуск. Это означало, что я, Виктор и Рубен будем одновременно вне офиса. Это настоящая катастрофа. Но что я натворил, стало понятно ещё в самолёте. Дочка устала и ужасно раздражала Рубена. Он не проявил ничего из тех чувств, о которых говорил дома. Я понимал, что он не обязан за ней следить, но это была его идея – взять Сибиллу. Его, не моя. На Майорке он вёл себя хуже обычного, и я бы убил его прямо там, и с радостью уехал бы в тюрьму, если бы не ребёнок. Он постоянно пытался быть «лучше, чем папа» для моей дочери. Постоянно баловал её мороженым, клубникой, газировкой. Но он был в отпуске, а я нет, и следить за дочкой должен был я. То есть, я вставал с утра, дрался с Виктором за доступ в интернет, урывками что-то делал. Пытался объяснить своему ребёнку, почему мы на море, но не можем пойти купаться. Потом прилетал Рубен тащил её в магазин, покупал фруктовый лёд с колой и испарялся, считая себя рыцарем на белом коне. К счастью, Мэри и другие девушки иногда меня спасали и брали Сибиллу с собой на море. В какой-то момент Рубен просто перешёл черту. Он утром накормил мою дочь конфетами, и в обед она отказалась есть. Я встал рядом с ней и стал объяснять, что надо нормально покушать, хотя бы самую малость. Я стоял спиной к Рубену, и, когда я сел, он сказал, что даже такая оттопыренная гейская задница как моя не порушит его гетеросексуальность. Сибилла, конечно, это слышала. Английский она понимает. Знаете, за столом несколько секунд была такая тишина….. Было слышно птиц, соседей, как Рубен резал рыбу у себя на тарелке. А потом остальные стали что-то кричать по-шведски. Сибилла плакала. Я взял её на руки, впервые за много лет забил на работу, и пошёл с моей принцессой на пляж. Нам там было не место. Мэри тоже сбежала оттуда. - Кто был с вами на Майорке? Виктор и?... - Урсула, Вероника, Виктор и Мэри, Рубен и я с Сибиллой. Эбба и Биргитта приехали позже, мы с дочерью уже улетели. Мы с Сибиллой были там всего неделю, спасибо, хватило. Последние дни ходили как по кладбищу: Вероника и Урсула постоянно плакали, Мэри и Виктор, вроде бы, не разговаривали. Не знаю, что у них произошло, но они оба были очень подавленными. - Вы не обсуждали, что стало причиной ссоры? - Нет. Мне было важно успокоить мою дочь, а всё остальное могло хоть в ад провалиться. - После этого, гм, отдыха, Рубен успокоился? - Нет, - очень осторожно заметил Флориан, выдержав паузу. – То есть, да.