Случай

— Здравствуй, Энакин, — магистр Кеноби вздохнул, потирая лоб тонкими пальцами так, словно у него вдруг разыгралась мигрень. И Скайуокер не мог не ухмыльнуться в ответ, стиснув в объятиях вздрогнувшего от неожиданности джедая. От Энакина пахло плазмой и космосом. Разгоряченное недавней победой тело пылало, как и его разум, и Сила. И хотя всё: от напряжённых каменных плеч до впавших щёк и тёмных кругов под льдисто-голубыми глазами кричало, что магистр Кеноби не настроен на нежности - свои братские два хлопка по плечу бывший падаван получил, как и вымученную улыбку. — Да, Эни, мне… Тоже тебя не хватало, — отрывисто кивнул Оби-Ван, — но, может, перейдём к делу? — тонкая бровь дугой взметнулась вверх, мужчина разомкнул объятия, лощеным жестом стряхнув «пыль» с белоснежного рукава тобарда. — Незачем заставлять Совет ждать, они этого не любят. — Конечно, магистр Кеноби, кому как не вам знать о предпочтениях Совета! Позвольте открыть дверь, — взмах рукой, и Сила послушно распахивает перед ними коридор, ведущий к переговорной. — Идём. — Нет, как я могу впереди Вас, — и уважительный полупоклон, для полноты картины не хватало только шаркнуть ножкой. — Ребячество, Энакин, — и вновь потянулся к переносице, совсем не настроенный шутить. Но. Лёд, наконец, треснул, из движений мастера ушла деревянная скованность, походка вновь стала текуче-гладкой, плавной, несмотря на усталость. Это крейсер 501 легиона (последние полтора месяца) и Скайуокер успел выучить его, как родного, от самой мощной пушки до последней платы. Ох, не то, чтобы столь тщательной проверке подвергался каждый борт, на который ступала нога лучшего механика центрального сектора. Скорее, у него было больше свободного времени, чем обычно. И данные о возможной диверсии Гривуса. Чем прошедшие два месяца занимался Переговорщик, Энакин не имел ни малейшего понятия, но вряд ли всё прошло гладко. Кеноби скинул килограмма три-четыре, блестящие от недосыпа глаза преувеличенно сосредоточенно моргали, в Силе наставник был наглухо закрыт. И, наверное, больше всего на свете ему сейчас хотелось оказаться в своей каюте, наедине с подушкой и кроватью. Но. Совет. — Генерал Кеноби! — отдавая честь, клон расплылся в счастливом оскале, столь явном, что почти просвечивал сквозь шлем. — Нам вас тут чертовски не хватало! — И я рад тебя видеть, Рекс, — рука в белой перчатке смахнула проекцию Галактики с приборной панели и доведенным до автоматизма жестом нажала вызов. Связь с Корусантом. Энакин убрал с лица обеспокоенность — Винду не выносил любое его выражение, но так хоть не найдёт к чему придраться. — Видеть рады мы, что до друзей добрался ты без приключений, магистр Оби-Ван, — Скайуокер не хотел, но брови сами взлетели в изумлении: «Это как-то слишком, даже для старика Йоды. Пролететь пару парсеков от Эды до нас — на подвиг не тянет!» — Благодарю, магистр Йода, Винду. Не могли бы вы пояснить нам детали предстоящей миссии? Мне известно лишь, что Сенатор Ригл отказался комментировать задержку поставки последней партии вещества, необходимого для выращивания клонов. Запрос о помощи поступил с Камино. Энакин, не знавший и этих скудных подробностей, вздрогнул. На периферии мелькнул стиснутый вокруг бластера кулак Рекса. Оба клона у входа в рубку вытянулись по стойке смирно. /Оби-Ван, предупреждать о таком надо./ /…/ /Оби-Ва-а-ан! / /…/ /Мастер, я так могу до бесконечности, ты же знаешь./ /…/ /Оби-Ван, Оби-Ван, Оби-Ван, Оби-Ван…/ Внезапно скисший Мейс выступил вперёд. Орлиный взор устремился за спину собеседника, и уголки пухлых губ осуждающе скатились вниз — голограмма Скайуокера выглядела донельзя самодовольной. Горделиво расправленные плечи, заведенные назад руки, сцепленные в замок, и вздернутый волевой подбородок. В прямом взгляде из-под нависшей чёлки читался неприкрытый, насмешливый вызов. Мальчишка вытянулся выше своего наставника, но ему до него ещё расти и расти. — Монархия Тезаса переживает внутренний конфликт. Рабочие бастуют, отказываясь добывать и перерабатывать минералы, пока им не повысят ставку. Но из-за военных действий продовольственные поставки с Рилота приостановлены. Чтобы избежать кризиса, палате лордов придётся открыть для народа резервные зернохранилища. /Если ты ещё надеешься, что тактика игнорирования сработает, то плохо меня знаешь, старик. Оби-Ван, Оби-Ван, Оби-Ван, Оби-Ван, Оби-Ван, Оби-Ван…/ — Каковы, кхем, — Кеноби поморщился, точно от комариного писка над ухом, и потёр переносицу. — Прошу прощения. В чём суть проблемы? У них всё равно не хватает продовольствия? — Жадность велика их, ненасытна слишком, боюсь, — острые эхолокаторы учителя учителей тоскливо поникли. Блюдца тёмных очей устремились куда-то далеко. Сквозь. — Резервные зернохранилища находятся в частной собственности главы палаты и дяди действующего монарха, лорда Яна Ригла. Сенатор Стефан Ригл приходится ему двоюродным кузеном. Он весьма обеспокоен сложившийся ситуацией, но повлиять на неё никак не может, — с постной миной прокомментировал Мейс. / Ну, да, конечно. Зажравшиеся ублюдки, в конец, блять, оборзели. Ммм, Оби-Ван? Оби-Ва-ан? Оби-Ван, Оби-Ван, Оби-Ван…/ — Хорошо, мы сегодня же приступим к миссии, — бледные пальцы пытались выскоблить что-то из лобной доли. — Магистр Кеноби хотел сказать завтра же с утра. Сегодня, после столь утомительного полёта, учителю нужен отдых, — бесцеремонно перебил Энакин. И не дожидаясь отповеди глубоко вдохнувшего корун-мастера, добил, — вы нас видите? Что-то не так со связью, вы пропадаете! Пропадаете! — Энакин! — нервы у Кеноби наконец сдали, лопнув с едва различимым звоном в Силе. — Упс, пропали. Какая жалость, — и нет, точечный телекинетический толчок, сдвинувший переключатель здесь совсем ни причём. — Надеюсь нам разрешили отбыть завтра. В любом случае, ответ мы уже не узнаем… — Скайуокер! — стальные, стылые радужки глянули из-под нахмуренных, тонких бровей с выражением вселенского осуждения. — Если дело срочное, наберут снова, не обломятся. А перерыв тебе, прямо скажем, жизненно необходим. Ты же валишься от усталости! Когда последний раз спал вообще? — с каждым сказанным словом юноша подходил всё ближе и ближе, пока наконец мыски его чёрных сапог не уперлись в точно такие же, красно-коричневые. Оби-Ван скрестил руки на груди. Джедаи застыли напротив друг друга, и не нужно было быть одарённым, чтобы уловить накалившееся в воздухе напряжение. — Просто прекрати насиловать мой мозг, Энакин. И я почувствую себя достаточно бодрым для любого задания Совета, — с тяжким вздохом Кеноби отступил и повернулся к другу спиной, навалившись всем весом на приборную панель. Ноги его, действительно, не держали. — Это говорит лишь в пользу моей теории! Раньше тебя это даже в бою не смущало, — задорно подмигнул Рексу. Капитан увлечённо делал вид, что корректирует будущий маршрут и перепроверяет в сотый раз состояние защитного энергетического поля. — И не напоминай лучше! — театральный взмах белой дланью. — Я просто старею, Энакин. Но ты не шибко-то скалься! Тебя это тоже ждёт, — пружинистой походкой направился к выходу. /Не спросишь, как дойти до твоей каюты, Оби-Ван? / — Не прибедняйся, старичок! Ты у нас ещё хоть куда! — и в два широких шага поравнялся с бывшим учителем. /Тук-тук, есть кто дома?! Оби-Ва-ан. Мастер, да не смешно уже. Связь обоюдная, хватит делать вид, что меня не существует! / — Я не делаю вид, Энакин. Но мы уже не мастер и падаван. Мне кажется, пришло время её оборвать. Это был удар ниже пояса. Секунду назад он легко парил над полом. А теперь на плечи навалилась неподъемная глыба, вдавившая в жёсткую дюрасталь так, что во рту ощутился противный металлический привкус. Или то была прокушенная до крови щека? Мир посерел от обуявшей мужчину ярости. — А что так резко-то? Чего сейчас? — громким шёпотом. Ногти впились в ладони. — Когда-то надо. Я решил сейчас. И захлопнул дверь перед носом. Выходит, знал, куда идти.

***

— Не спится, Оби-Ван? — Проблемы, Энакин? — Да никаких. — Вот и славненько. Хуже всех себя чувствовал Рекс, спустившийся в столовую попить воды. Сегодня была его ночная смена. Он успел уже трижды проклясть и составившего расписание криворукого Отиса, и своё внезапно пересохшее горло, и обоих генералов, прошедших пол войны нога в ногу, душа в душу. А теперь, тишина, окутавшая непроницаемым коконом обе фигуры, непринуждённо попивающие кафф у противоположных концов барной стойки, была настолько плотной, что черту сержант провел бы с закрытыми глазами. Такую ровную, искрящую током линию, по белой плитке, глянцевым столикам и приглушенной подсветке плафона до самой центральной арки. — Всё ещё пьёшь без сахара? — Не всем нравится карамельно-ванильная бурда, Энакин. — Конечно. И без молока? — С чего допрос о моих вкусовых пристрастиях, в три часа ночи? — О, ну, ты же у нас заделался реформатором, мастер. Мало ли какие ещё привычки претерпели изменения. Боюсь вот, не поспеть. «Вставать или не вставать? Если сейчас встану, скрипнет стул. Если скрипнет стул, они на меня посмотрят. Если они оба на меня посмотрят, то мать моя пробирка! Хочу на Камино», — пластиковый стаканчик неумолимо пустел. И теперь лишь на самом дне перекатывались, играя в догонялки, две крупные капельки. Такие хрупкие на фоне грубых, мозолистых пальцев рук-клешней, обхвативших полупрозрачный материал. Иногда Рекс задумывался о том, что ему всего пара лет. Пятнадцать*, если быть точным. Чем люди занимаются в пятнадцать? В подавляющем большинстве систем считаются неразумными детьми. Играют в игры, ходят в школу, не слушаются родителей, может, пробуют за двором алкоголь из жестяных, сверкающих на солнце банок. Клон тоже пробовал, но на него не действует. Метаболизм выводит токсины раньше, чем организм успевает опьянеть. Идеальный солдат, вашу ж… Республику. Мать Республику. Отчизну. Родину. Новых вообще бесполезно спрашивать, но вот с Коди Рекс иногда разговаривал открыто, по душам. Что братец думает обо всём об этом? Когда переступает собственный труп с широко распахнутыми, мутными стекляшками, бестолково вытаращенными в высокое голубое-зелёное-оранжевое, черно-звёздное, неизменно чуждое и далёкое небо. Когда видит выпотрошенные кишки, прожженную лазерным мечом грудную клетку, отсеченную башку? Ему тоже мнится, что он уже мёртв? И в общей спальне чудится этот тошнотный, приторно-нежный аромат трупного разложения? Словно не под тонким хлопковым одеялом в капсуле, а на ледяном металлическом листе морга или под стылой, равнодушной землёй в братской могиле. С Рексом же всё в порядке? Так ведь у всех бывает? Чтоб всматриваться в отражение в зеркале до посинения. Сквозь завесу пара, в живой блеск у зрачка и спрашивать самого себя: «Это я? Это же всё ещё я? Я здесь, а не остался там, безногий, занесенный горячим, ржавым от крови песком?» Коди молчал. Гладил канареечно-желтую полосу на сложенном на колено шлеме и хранил долгую паузу. Минуту, в память о тех, кто больше ничем не терзался. Затем поднимал взгляд. Черты его лица смягчились улыбкой: «Конечно, Рекс. Но знаешь, я считаю всё не просто так. У людей тоже есть близнецы. И когда один из них уходит, второй продолжает жить за первого. Делай так же. Живи за них, живи за нас, за всех.» В такие моменты как этот: врезавшийся в память намертво прищур, с привкусом крепкого, сладкого чая, — у КС-7567 обрывалось сердце от страха. Хладного ужаса, окунавшего разум в пустоту агонии. «Что если в следующий раз я пройду мимо тебя? Пройду… И даже не пойму, что это ты?» — Энакин… — Да, мастер? — Может, спаринг? — Что? «Что?» — оба и капитан, и генерал вскинули на сумасшедшего одинаково потрясенный взор. Но Кеноби, расслабленно откинувшийся на стеклянную барную стойку, закинувший ногу на ногу, психом не выглядел. Куском белого мяса не первой свежести — да, а вот невменяемым нет. Обострившиеся черты утонченного лица, глубокие тени под бесцветными глазами, мягкие, красные от горячего напитка губы и тёмная капелька, задевшая рыжий ус. Золотистый, светло-рыжий, машинально поправился Энакин. Взгляд соскочил на пижонскую бородку, ниже по выпирающему кадыку и дальше, к мраморно-светлым ключицам, выступающим в вырезе туники. Завис на впадине. И сморгнул неясное, полночное наваждение, вернувшись к впавшим щекам. — Ты у меддроида проверялся, Оби-Ван? Может есть сотрясение? — Плоско, Энакин. Ты можешь лучше, — и с оглушительным «дзиньк» вернул чашечку обратно на блюдце. — А я вообще-то не шучу. Ты на ногах не держишься, я тебя сейчас без меча разделю. Да, что я… Рекс вон сможет! — экспрессивно кивнул в сторону клона, и оба джедая, не сговариваясь… Между молотом и наковальней. Бластером и лазерным мечом, истребителем и крейсером — Скайуокером и Кеноби. «Лёд и пламень, чтоб вас! А я чем виноват?!» — стул с грохотом ухнул на кафель, когда капитан инстинктивно вытянулся по стойке смирно. — Нет, сэр! Так точно, сэр! — громогласно, чётко, на плацу. И тише, едва различимым шёпотом: — Давайте как-то без меня… Зажмурился, так и не узрев смущённого изумления, переросшего в беззвучный, сдавленный хохот. — Вольно, Рекс! Иди-ка ты спи, — выдавил из себя Энакин, отсмеявшись. Его вспененный, сиреневый от количества голубого молока банты кафф в высоком стакане планомерно кончался. — И ты тоже, учитель. Вообще не в себе, по-моему. — Нет, уж, закончим сегодня, — Оби-Ван встал, хрустнув шеей, и потянулся, заведя руки за спину. — Ты впал в маразм, и мы поменялись ролями? Рановато, Кеноби, я ещё к такой ответственности не готов, — и скрежетнув дюрасталевыми пальцами по столешнице (о, он знал, какой это производит эффект), сполз с высокого стула с ленивой грацией большого сумеречного кота. — Хватит. Не преувеличивай. Да, я страдаю от недосыпа в последние несколько дней. Но уверяю, сбить с тебя спесь у меня сил достанет. И, очевидно, что пятой точкой ты очень соскучился по моей тяжёлой руке, — она сжалась в кулак и вновь разжалась, опустившись на ножны себера. — Это что, флирт? — медовласый шатен оскалился озорной, мальчишеской ухмылкой. — Боюсь, моё сердце и всё, что ниже принадлежит другой. — Надеюсь, Силе? — светлая бровь скептично изогнулась, тонкие пальцы знакомым всему Сенату жестом вплелись в бороду. — Надейся, Оби-Ван! — глас из коридора.

***

Свет в тренировочном зале включался автоматически. Яркий неон с высокого потолка, ровным потоком падающий на темно-синие маты, укрывающие пол и стены. В меру жёсткие, чтобы прочувствовать каждую косточку после неудачного падения, достаточно мягкие, чтоб обошлось без перелома. Турники, тренажёры, полоса препятствий — всё добро в отдалении, поблескивает любовно отполированными, матовыми боками — солдаты оставляют здесь пару часов жизни каждый свободный день. Энакин тоже частенько захаживал, так что не тратя времени даром, направился к стэнду с оружием — бластеры, стреляющее электрошоком и низкозаряжеными лучами, сети захвата, пластиковые макеты алебард и вибросабль, винтовки, метательные ножи, в отдельно отставленном на пол кейсе — любимое. — Синий или зелёный? — он пытался сдерживаться, но пальцы предательски подрагивали от нетерпения, набирая выбитый на подкорке пинкод. — Синий, — мастер передвигался абсолютно бесшумно. Если бы не Сила, Скайуокер бы вздрогнул от неожиданности — учитель застыл в метре у него за плечом. — Отгадай в какой руке? — кривоватая ухмылка чиркнула по губам. Юноша резко обернулся, вставая и пряча ладони за спину. С каждой секундой белые зубы сверкали всё кровожаднее. Он, правда, очень соскучился. — Энакин, — Оби-Ван тяжко вздохнул, вопрошая у Вселенной, за какие грехи ему такое счастье, и вперил в бывшего падавана остужающий пылкие порывы взор. В теории. — Левая или правая? — за взъерошенными локонами бликнул металлический ободок, описав дугу, и скатился обратно по черному рукаву. — Ребячество, Энакин. Лево, — выбрал всё же мужчина, протерев сухие от недосыпа глаза. В ушах непрерывно жужжало, и магистр искренне надеялся, что дело в старых лампах. — А вот и не угадал! Мог бы подсмотреть, как обычно, — разочарование и самодовольство. «Это только начало», — с подспудной обреченностью отметил Кеноби, подхватывая себер — чуть легче родного, впрочем, мастеру соресу без разницы. — Обычно я не подсматриваю. — Ну-да, расскажи татуинцу о хаттах, — одновременно с молниеносным выпадом. Оби-Ван отступил на пол шага, не включив меч — это так, разминка. — Энакин, я уже всё сказал, — перехватить направленный в солнечное сплетение кулак и тут же пригнуться, кувырком уйдя в сторону от гудящего голубого луча. Следующий размытый росчерк — сверху вниз — встретила едко-зеленая плазма. Размеренное дыхание, глаза в глаза — кобальтовый азарт и озеро-спокойная гладь. — А ты повтори! — чуть сместил хватку, подступая ближе, — Сам же вечно талдычишь, что до меня долго доходит! — так чтоб дыхание на чужой щеке, к бледному уху. — Ни к чему, — Кеноби вновь отступает с ловкой подсечкой. И в четверть вздоха заходит за спину, готовый вогнать рукоять в поясницу. — Не отвлекайся! — Не спеши с выводами, — волна сжатого воздуха отбрасывает джедая на два добрых метра и давит к стене. Взмах кистью — повисает незримая пауза — борьба Силы, от которой на матах остаётся рваный продавленный след. Они кружат, внимательно всматриваясь: читая и плавный шаг с каблука на мысок, и игру пальцев в чёрной кожаной перчатке вдоль рукоятки, и как едва дёргается устремленный в пол изумрудный лазер. — Тогда почему?! — предсказуемо срывается младший, дважды выбросив силовую волну. В ответ только скрип прожженной до черноты резины и парирующий блок — в бок и в сторону, всю серию точных, мощных ударов. Разворот со спины, отвести вакуумный щит, ещё теснее, загоняя наставника в угол. /Отвечай! / — одновременно с размашистым пинком в грудь, выбить воздух из лёгких, так чтоб остался синяк. Кеноби врезается в стенку, впечатавшись затылком, клацают зубы, и темнеет в глазах. К счастью, плазма — яркая штука, он успевает в последний момент, бок вдоль рёбер ошпарило болью и… Оби-Ван ударяет ребром ладони под колено, сбивая Скайуокера с темпа. Доля секунды — всё кончено, зелёный луч выключен, но это и не нужно, чтобы прочувствовать раскаленное кольцо, вжатое в живот, ровно под печень. — Ты слишком увлекаешься, п… Энакин. — Ты хотел сказать слово на букву «п», старичок? — и протянул сопернику руку, помогая подняться. — Не то, о котором подумал ты, — фыркнул Переговорщик. Бледные скулы подхватил лёгкий румянец… боя. Оба джедая почти не запыхались, но успели вспотеть. — Теперь мне интересно, о чём же подумал ты? — и выразительно поиграл бровями. Оби-Ван прикрыл подрагивающей ладонью веки: — Проехали. — Повторим? — без особой надежды кинул Скайуокер. Учитель стоял, облокотившись на стену, и глубоко, почти медитативно дышал, запрокинув голову. Вдох — дрогнули крылья скульптурного носа, выдох — плавно опустилась грудная клетка. — Хочешь реванш? — веки всё так же плотно сомкнуты, лишь чуть дёрнулись губы в знакомой, снисходительной улыбочке. — Всегда. Ты же знаешь, — Энакин ненавидел ситховой ненавистью, когда наставник принимался втирать ему в сбитые костяшки стиснутых до боли кулаков зубодробительную истину: «Всегда нужно видеть момент, когда хватит.» «Сейчас хватит. Мы оба вымотались, завтра на миссию. Тренировка — не битва на износ, нет никакого толку от потянутых мышц и вывихов. Хочешь тренировать выносливость? Я могу подсказать пару подходящих ката. А над техникой поработаем завтра», — как наяву всплыло маревом падаванских времен. — Ну, жги, дорогуша! — и едва не пропустил короткий замах, поддавшись ностальгии. /Какого драного сарлака?! / — меч чиркнул ожогом по плечу и генерал собрался, окунувшись в то самое сосредоточенное состояние кристального бешенства. Мастер называл это «спокойствием боевого транса», но Скайуокеру было виднее. Блаженным «покоем» Ордена здесь и близко не пахло. Подбросив себер высоко в воздух, он поднырнул под выпад пошатнувшегося Кеноби и, перехватив удар локтем, подсек неосторожную ступню. На полу они оказались в интересной позиции — безоружный магистр носом в маты, а сидящий сверху рыцарь, скрестивший голубой и зелёный лучи над выступающими на шее позвонками. С минуту никто не двигался, лишь победитель тяжко и гневно дышал, цедя воздух сквозь стиснутые зубы. /Ну, и, что это за астрохренотень, мастер?! / — тот даже пальцем не дёрнул вывернуться или сбросить Скайуокера с пьедестала. Опустив тренировочное оружие ниже, чтоб проигравший прочувствовал жар ситуации, Энакин понял, от изумления машинально вырубив оба клинка. Оби-Ван просто и беззастенчиво дрых, беззаботно посапывая в обе ноздри. — Эй! Учитель, — робко коснулся расслабленной лопатки. Встал и перевернул его на бок, наклонившись ниже, нос к носу. Так черно-синие, мешковатые круги, впавшие щеки и мертвенно-бледные уста просматривались лучше, выделяясь на фоне крапинок веснушек. Призрачных таких, мол, когда-то были. «Ты потерял сознание от недосыпа, серьёзно?!», — о том, что у Кеноби есть удивительная черта пихать, все «лишние» эмоции куда подальше: будь то в силу, то в подсознание, если первое не прокатывает — бывший падаван знал не по наслышке. Лично сталкивался. «Ну, это просто все границы переходит. Да, чтоб тебя, Оби-Ван!» Герой без страха и упрёка поднял безвольное тело на руки и с кряхтением встал, подхватывая тушку поудобнее. — Ишь, отожрался на магистерских щах. Добрый центнер весу, — бурча и причитая, Энакин нёс учителя, крепко прижимая к груди, прощупывая поступающие сквозь тунику и табард рёбра. «Надо бы проследить завтра за завтраком. Только голодовки нам и не хватало, ма-астер.»