Случай

***

Есть некая общность в каждом из их визитов, будь то Набу, Альдераан, Хотт или Тезас — джедаев встречали напряжённо, с наспех поклееными улыбками. Кое-где уголки губ отслаивались, не выдерживая веса и криво съезжали гримасой отторжения. Энакину в такие моменты хотелось взять паяльник и приладить улыбочки понадежнее, чтоб уж наверняка. Оби-Ван «не замечал» ничего, что не относилось к делу. Он с одинаковым расположением обращался к графине Сатин, прекрасной белокурой правительнице Мандалора, и к делегации хаттов во главе с жирным червяком Джабой, от склизкой рожи которого за версту несёт помоями и приторной дрянью, дурманящей рабынь-твилличек. Скайуокер не знал, относится он к политической гибкости наставника с восхищением или отвращением. Но иногда хотелось взять и встряхнуть его за грудки, проорать вопрос в это слащавое лицо, ковырнуть под кожу и понять, наконец, что он чувствует. Но вместо этого молодой человек стоял выточенным из траурного мрамора монолитом, врастая подошвами джедайских сапог в отполированный до блеска паркет. Лилась музыка, порхали в вальсе придворные мужи и дамы, похожие на пестрых экзотических бабочек в своих воздушных, шелковых платьях, украшенных изящным узором вышивки. Сверкали крупными гранями драгоценные камни, напоминающие глаза насекомых, и отовсюду слышался зудящий на коже стрекот. Вот бы распылить в воздухе дезинсектор. Молодое голубое альдераанское и фруктовые ноты рилотского шампанского не иссякающей ордой сверкали на подносах. С фуршета доносились ароматы томленного в специях мяса, птицы, тушенной с яблоками под сладкой медовой корочкой, и холодных закусок: от сине-жёлтых листьев салата до тёмного, чёрно-фиолетового сыра, нанизанного на шпажки-канапе. Симфонический оркестр играл, размещённый высоко на балконе, над шумной толпой местной аристократии. Приятная, волнующая кровь мелодия утешающим покровом нисходила по зеркалам, сусальному злату лепнины и тяжёлому бархату штор. За панорамой затемненных окон раскинулся чарующий вид на томное, дымно-розовое закатное небо и голые, бронзовые склоны суровых гор, сцеловавших последние лучи вечно-белого солнца. У шута коротенькие ручки, крохотные ножки, горбатое, кособокое туловище и огромная квадратная голова с курносым носом — арлекин оттягивал его назад большим пальцем, подражая злобному хряку. Вперёд выступала челюсть с кривыми, гниющими зубами и змеился длинный, нечеловеческий язык. Королева задыхалась хохотом, прикрыв присыпанную белилами морщинистую шею опахалом павлиньих перьев — ей было весело. В бусинках узеньких глаз скопились слезинки, а лягушачий рот разъехался окровавленной пастью, исторгая и исторгая этот мерзкий звук: «Хи-хи-хи.» Человечек кувыркается, голося похабные стишки. Все вокруг хлопают, топают, улюлюкают. «Тебе не смешно», — рычит отчаянно собственный голос в голове. Но смех у Кеноби звонкий и заразительный, а рука, невзначай одергивает ворот робы, распахивая шире, так чтоб её монаршее Величество вдоволь налюбовались на крепкие грудные мышцы. «И ты, блять, магистр джедай. Хранитель мира в Галактике.» Переговорщик пластично именовал процесс магией жестов: «Порой эффективнее вразумляющих речей и действеннее веских аргументов.» Смотря что иметь в виду. Световой меч у горла, дуло бластера к виску — работает всегда и безотказно. Но. Но у нас же Республика! Демократия, дипломатическая миссия, переговоры с союзной планетой, рука в белой перчатке, протянутая приглашающим жестом — ладонью вверх. И обворожительная улыбка, такой тонкий намёк, спрятанный в коралловых устах. Прилизанная бородка, зачесанные назад жидким золотом волосы и безоблачно-голубые омуты — небо над Татуином. Королева тает. Да что там, удивительно, как эта развалюха не грохнулась в обморок от избытка чувств, соглашаясь на танец! — Вы с ним спите? — вопрос, заданный мурчащим тоном, прошёлся мурашками от уха до копчика. Рыцарь обернулся к собеседнику, смерив таким взглядом, что изумительно, как у того не подогнулись ноги. Но округлый вельможа в расшитом платиной кафтане был не из робкого десятка. Масляные бусинки глазок достойно встретили громовой раскат, мягкий розовый язык сально скользнул по вареникам губ. «Душ, с паром, смывающим плёнку химикатов, масел и промышленных отходов», — пронеслось в мыслях. — Прошу прощения? — металлический протез, стискивающий за спиной запястье, перекрыл ток крови. Кончики пальцев невесомо покалывало. — О, возможно, я не ясно выразился, но мне всегда было интересно. Он вас или вы его? Как это происходит у джедаев? Мастер, послушный милый мальчик… Вроде тебя. Ты только учителя обхаживаешь, или он одолжит мне попользоваться, на время? Тишина. Все звуки в бальном зале разом смолкли, растворившись в дребезжащем звоне лопнувшей струны. Мир сузился до размеров спичечной головки, чиркнувшей по коробку. Вспыхнувшей зверским, маньячным оскалом на мужественном лице. Три, две… — Боюсь, мой ученик не скоро от меня куда-нибудь денется, милорд?... — прикосновение к предплечью омыло потоком родной прохлады и ясностью мысли, он почти услышал журчащее: «Тише, Энакин», — но связь по-прежнему молчала. — Ян Ригл, первый министр. А у него горячий нрав, не так ли, рыцарь? — Оби-Ван Кеноби. И, да, не представляете насколько, — Оби-Ван заступил вперёд, отгородив юношу от ядовитого паука, склонившего лысую голову набок. Холеные, пухлые ручки, поблескивающие драгоценными кольцами скользнули в широкие рукава накидки, остроносые замшевые ботиночки шаркнули ближе, окуная джедаев в резкий цветочный аромат. — Ммм, мне нравится норовистость. Я особенно ценю её в диких кобылах. Вам доводилось укрощать необъезженного скакуна? Изысканное удовольствие наблюдать, как в нём тает воля к сопротивлению. Особенно выразительны глаза. Они медленно стекленеют, теряя огонь жизни. И, признаться, это моя страсть. Кеноби леденел с каждым сказанным словом, напрягаясь всё больше и больше. Сперва сковало плечи, затем спину и руку, удерживающую хрупкий хрусталь с шампанским. Оцепенение перекинулось в Силу сотней заслонов, но на краткий миг морозной статичности: /Эни!../ — оклик смертельной опасности. Призыв действовать: «Пригнись! Бластерный заряд сзади!», «Сбавь скорость, стена, разобьёшься!». Тот же дергающий сознание сигнал он услышал прежде, чем лишился ведущей, правой руки. /Мастер?! / — бывший ученик, не заботясь о уместности прорыва, схватил мужчину за плечо и заозирался по сторонам, выискивая угрозу. «Светские беседы на потом, сейчас есть дела и поважнее», — заключил джедай, напрягая чутье до предела. Сила молчала. Говорил только Оби-Ван, протягивая наивному дурачку фужер: — Энакин, составь компанию её Величеству, негоже оставлять королеву скучать. А нам с лордом Риглом нужно поговорить о делах, — мягко улыбаясь, но взглядом отшивая нашкодившего щенка прочь: «Поди, малыш, проветрись. Здесь взрослые дяденьки будут обсуждать серьёзные вопросы.» У генерала Скайуокера не нашлось слов. В последний раз, когда Кеноби дал ему такой отворот-поворот, мальчику было двенадцать. И как и тогда, Энакин кивнул, хлопнув тёмными ресничками. Проглотил язвительные комментарии и крутанулся на каблуках, углубляясь в душную толпу. Подальше. Сердце в груди предательски ныло: «Как ты мог? Как ты мог использовать это вот так?!» — Жаль, мальчик мне нравился больше. — Вы знаете, зачем мы здесь, милорд. Ян протяжно вздохнул, всё так же глядя Энакину вслед, но перевёл блестящие острым умом щелочки глаз на Переговорщика. На дне зрачков утопилась тоска острого сожаления. — Конечно, магистр Кеноби. И если здесь вы, то выбор у меня не велик. Но понимаете… Война — затратное и грязное удовольствие. Я уже очень устал от всего этого. «Хорошо, что Энакин отошёл. Очень хорошо», — с сочувствием кивнул генерал, задумчиво пригладив бороду. — Я понимаю ваши эмоции лучше прочих, но вы умный человек, лорд Ян. — Не могу поспорить, — по-девчачьи хихикнул Ригл. — И уверен, вы не хуже меня понимаете необходимость реформации, — Переговорщик выразительно вздохнул в ответ на притворное недоумение первого министра, — Вопрос назрел. Закрывать глаза и дальше — бессмысленно. Вы утверждаете, что устали от войны. А как насчёт революции? — Какой революции?.. Нет никакой революции, — пухлые щеки капризно надулись, заалев. — Но, кажется, она вам очень нужна, лорд Ригл? Вы целенаправленно добиваетесь бунта рабочего класса. Уменьшение зарплат, увеличение рабочих часов, наконец, голод. — Какие страшные вещи, магистр Кеноби! Какие дикие ужасы! — Не могу поспорить, — горькая усмешка, — но давайте поразмыслим. Положим, вы добьетесь желаемого, прежде чем выйдете на пенсию с приличным чемоданом накоплений и дивидендов, и займёте своё зрительское кресло в стане Сепаратистов. — Оби-Ван, ну, полно вам! Это уже звучит как обвинение в измене! — и театрально прижал надушенную ладошку к вырезу шёлковой рубашки. — Последующий кризис уничтожит возможность добычи полезных ископаемых на этой планете. Действующее правительство не сможет удержать власть. И правда в том, что Сепаратистам это неинтересно. В разговоре повисла пауза. Оба политика неспешно подошли к окну и встали у самого края — дворец располагался на горном уступе, над обрывом, уходящим в недра планеты. Там, вдалеке, по ту сторону пропасти, загорались городские огни. Фонари, свет окон одноэтажных построек, вывески и рекламные стенды… Вечерело. — Положим, теперь вы меня заинтриговали. Ресурсы Тезаса представляют интерес для нашей любимой Республики, готовой выкачивать их в геометрически прогрессирующих масштабах, лишь бы печатать всё новых и новых клонов. Без них вы проиграете. — Наивно полагать, что флора Тезаса уникальна. На Маарте так же добывают веридий. И уверен, возникни такая нужда, мы обнаружим его на паре десятков других богатых ресурсами планет. Вы нужны Республике, потому что с вами заключено торговое соглашение на самых выгодных для Корусанта условиях. И прямо сейчас эти условия перестают быть самыми выгодными. — Не слышал о веридии Маарта ни слова, магистр. С чего мне полагать, что он там есть? — С того, что мы с вами всё ещё мило беседуем. Как видите, никто не вводит в вашу столицу войска и не производит арест изменника. А могли бы, не будь у нас иного выбора. — Угрозы, — тезасеанец досадливо поморщился. Широкие рукава кафтана колыхнулись, и он отвернулся к окну, позволив более высокому джедаю созерцать бисеринки пота, выступившие на массивном загривке. — Факты, лорд Ян. Монополисты никому не нравятся. Могу предположить, что теперь вы задаётесь вопросом, зачем же графу Дуку предлагать вам эту сделку, если она не ведёт к безоговорочной победе? — Этого будет довольно, чтобы ослабить ваши войска. Не держите меня за идиота! Отвлекающий маневр, перебои в поставках, необходимость вмешательства в суверенитет нашей планеты. Вы не можете меня задержать, не имея доказательств в сговоре, всё это — лишь ваши фантазии. — Я здесь пока что с дипломатической миссией. Но вы правы, восстание подавят нашими руками. А Граф использует прецедент, который вы старательно для него организовываете, чтобы посадить на ваше место лояльную ему фигуру. Уверен, в этом зале найдётся человек, согласный его занять. С менее затратными аппетитами. Особенно, учитывая сколько всего лишнего вам известно. И вы рассматривали эту перспективу ещё до начала нашей милой дискуссии, не так ли? Вельможа окинул магистра липким взором и облизнулся, знакомо прищурившись. — Всё так, магистр Кеноби. И если молва о вас не врет, вы знаете, чего я от вас жду. — Я, от лица совета джедаев и сената Республики, поставлю вам ультиматум: при продолжении вашей политики последует наложение санкций на продовольствие и технику из дружественных систем. У вас не будет иного выбора, кроме как открыть ваши частные зернохранилища для рабочих и принять их представителя в парламент. Вы сохраните лицо, а мы — удобные условия торгового соглашения. — Приятно иметь с вами дело, Переговорщик, — лорд Ян склонился в знак уважения и, широко улыбнувшись, вернулся к празднику, подхватив бокал шампанского с ближайшего подноса. — Взаимно, — вернул любезность Оби-Ван. Его напряжённые плечи опали, расслабившись, а ищущий взор втравился в пары танцующих и болтающих аристократов. Где мелькнут знакомые русые локоны? «Прости, Эни. Так было нужно», — подумал он, стиснув руку в белой перчатке в кулак. Жаль, что некоторые вещи не доверишь даже лучшему другу. Даже младшему брату.

***

Тягучие шёлковые простыни, ласковые и прохладные, как набуанские реки, качали на волнах сладостной дремы между явью и сном. Он видел Ангела. Её игривую улыбку с проблеском белоснежного счастья, ямочки на щеках и острый подбородок, пушистые, бархатные ресницы, распахнутые вокруг открытого, прямого взгляда в самую душу — чуть подтаявшая карамель на кончике языка, такие светлые. Она смеялась громко и искренне, и от этого звука, трогающего сердце, ему самому хотелось петь. Бежать босиком по сочной луговой траве, кричать бьющему в лицо ветру, подхватить любимую на руки, закружить, чтобы тёмные шоколадные косы выбились из сложного плетения, чтобы запустить в них руку и провести, ощутив гладкость. А затем упасть на сырую от утренней росы зелень, втянуть запах её кожи у ключиц и луговых трав, и поцеловать. Припухшие яркие губы, нежные и податливые, сладкие. /Страх/ Ладони скользнули под сарафан, манящие бёдра… /Отчаяние/ Она ответила, сдавив в объятии, прижавшись гибко, тесно… слишком тесно, перекрывая кислород. Падме? Яркая, мягкая, хрупкая, как лепестки цветущей орхидеи?.. /Отчаяние, ужас, страдание, паника/ Энакин подскочил на кровати от крика, застывшего в ушах. В холодном поту, мучимый жаждой, он одним прыжком оказался на ногах, шарахаясь в покоях, как хищник на чужой территории. Полупрозрачный балдахин, свисающий с опоры над кроватью? В сторону, мешает! Схватить серебряный кувшин с прикроватного столика и отхлебнуть жадно воды, из горлышка, чтоб тонкими ручейками скатилась на подбородок, шею, ниже — до пояса хлопковых пижамных штанов. Хорошо. Уже лучше. Напившись до боли в животе, мужчина бахнул посудину обратно на столешницу — утонченная металлическая конструкция на звериных лапах. Вдох-выдох-вдох — успокоиться, вернуть дыхание в норму, отбросить эмоции в Силу. И только тут Скайуокер заметил, что его дюрасталевые пальцы стиснули рукоять меча. «Хорошо, жуткий приснился кошмар», — кивнул сам себе, прежде чем, обойдя диван, распахнуть настежь окно и втянуть в лёгкие сухой, тёплый воздух — ночи на Тезасе жаркие, лунные — три спутника, один меньше другого, давали тусклый, далёкий свет. «Мне снилась Падме», — закусив губу, покачал головой. «Это был не мой кошмар», — с содроганием понял он. И, не колеблясь ни секунды, развернулся, босиком направившись к дверям. В замке они были тяжёлыми, из какой-то разновидности дуба, с витиеватыми ручками в форме сплющенных листьев. Спальня Оби-Вана, точно такая же, гостевая, располагалась напротив. Энакин решительно шагнул внутрь и осмотрелся, ориентируясь больше на Силу, чем на зрение. Сквозь плотно задернутые шторы в помещение не проникало ни лучика. Учитель задыхался, запутавшись в простынях и паутине липких страхов. Ткань клеилась к тяжко вздымающейся груди. Болезненный полустон-полушепот кромсал юноше сердце. «Пожалуйста, хватит. Пожалуйста», — мольбы, до которых этот человек никогда не отпускался в реальности. Только так, только здесь — наедине со своим подсознанием. И что же сегодня? Смерть Квай-Гона, дуэль на Джеонозисе, взвод отравленных едким газом солдат, выхаркивающих лёгкие на гниющую землю, под ноги бессильного генерала? «И почему, если тебе нужна помощь, о ней просто не попросить? Почему нужно обязательно отрицать сам факт проблемы, Оби-Ван?!» — все эти думы Энакин перебирал, бесшумно ступая по мягкому ворсу ковра. /Оби-Ван/ — легонько одернул по связи, наткнувшись на расшатанные щиты, ослабленные глубоким и беспокойным сном. Разумеется, Скайуокер не стал их трогать, хотя подспудно, в душе скреблось такое желание — заглянуть дражайшему наставнику под кожу. — Оби-Ван, — уже в слух, коснувшись напряженной, взмокшей от пота спины. Опрометчиво. Секунда — они на полу, протез вывернут в жёстком захвате — металлический контур болезненно рвёт чувствительную, розовую кожицу культи. — Оби-Ван, это я! — рявкнуть в голос, чтоб достучаться до не пришедшего в себя лунатика, и одновременно двинуть локтем назад, ужом выворачиваясь из хватки. Борьба каменных мышц, растянутых связок и удушающей Силы — сверхлюди, джедаи. Кстати, об этом. В руку скользнул прихваченный с собой себер. Резко вспыхнул ослепляющий неоново-синий луч плазмы. Рыжие, растрепанные волосы липнут к высокому лбу, по мокрой щеке катится слеза. Взгляд дикий, зрачки резко сужены от яркого света, губы чуть приоткрыты. Он сидит на бёдрах Энакина, прижав его здоровую кисть к ножке кровати, у растрепанной русой шевелюры, и, судя по занесенному кулаку, планирует расквасить любимому ученику нос. — Энакин? — Разочарован? Ждал кого-то ещё? — усмешка выходит натянутой. В ушах шумит от крови, гоняющей в венах чистый адреналин. Ноет ушибленный затылок и ребра, им, впечатанным в пол, пришлось особенно несладко. По плечу, от протеза, бежит алая струйка. — Я… Прости, Сила, Энакин, прости меня! — мгновенно раскаивается Оби-Ван, подрываясь встать. Протянутая ладонь дрожит — мастера тоже колотит, даже хуже, чем падавана. В помещении слишком душно. Они стоят, не разрывая рукопожатия, и вглядываются друг в друга. Как Кеноби мог не почувствовать? Не узнать? Что он видел, если отреагировал так? Попыткой (Энакин не обманывался) убить? — Не верю, что говорю это… Но, может, помедитируем? — "Избранный" терпеть не мог медитации. Погружаясь в Силу, он чувствовал слишком полно — галактику, течение звёзд, баланс жизни и смерти, нечто настолько необузданное и великое, что сам джедай — лишь крохотная песчинка в бескрайней татуинской пустоши. Мелкая и безвольная. Поток энергии должен омывать сознание, пропитывая внутреннее я, обновляя, очищая, забирая тревоги и волнения, взамен даруя чистоту. Мир становился отчётливей, лишённый туманящих ум страстей. Но резкость съедала контрасты и краски, оставляя пресную, выскобленную суть. Ещё минута тишины и плечи Оби-Вана опускаются — шумный выдох и короткий кивок. — Да, спасибо. Не помешало бы. Скайуокер выключает меч. Кеноби решительным жестом распахивает шторы. И вместе они, не сговариваясь, садятся в центр лунного полукруга — магистр спиной к окну, так что свет обтекает его силуэт — волосы, плечи, торс и скрещенные в позе лотоса ноги. Руки раскрыты ладонями вверх. Рыцарь прикрывает веки, подставляя спутникам Резаса высокие скулы, правильной формы нос, полные губы и волевой подбородок. Ритм сердцебиения замедляется. Ощутить Силу, всё — воздух в лёгких, ток крови в венах, бисер пота на коже, напарника. /Оби-Ван? / — ну, а вдруг? /…/ Коснуться чужой энергии, рваной, мятущейся, неестественно-зыбкой… И бесформенно эфемерной — призрак, искаженный серыми пятнами. Эни привык иначе: узнавать яркие мыслеобразы чужого разума, чувствовать единение и видеть воспоминания, переживая их заново вместе — сердце к сердцу, душа к душе. Но учитель принял решение. И все благие намерения разбились о неприступный блок. «Ладно. Ладно, давай попробуем», — всё равно, что пинцетом тянуть из раны метровый кусок арматуры. Выглядит, как плоский анекдот, но попытаться можно. Скайуокер сам бы не вспомнил, когда сорвался в пропасть. Бесконечность мириада звёзд во вселенной. Холодную, стерильную белизну, пронзившую нутро каждой клетки беззащитного, человеческого существа. Необъятный, колючий горизонт, остужающий, убаюкивающий тихой гаванью вечности. «А ты хотел бы знать, где кончается ничего и начинается нечто большее?» Да, ответ всегда, каждый раз неизменен. Энакин желал... Всё.

***

Он просыпается резко, как от толчка, с ощущением будто вынырнул из глубокого тёмного омута. Лёгкий ветерок из приоткрытого окна, колышущий штору, приятно охладил разгоряченную кожу. Энакин глубже втянул свежий воздух и различил у подушки знакомый, горьковатый привкус полыни, с неуловимой нотой чего-то ещё. Терпкого, успокаивающего — крепких объятий, когда нос утыкается в твёрдое плечо, и заботливые руки гладят по макушке: «Всё хорошо, ты в безопасности, ты дома». «Запах учителя, — думает, безотчетно отеревшись щекой о наволочку. — Что я делаю в кровати Оби-Вана? И где, кстати, он сам?» Настроение замечательное, мышцы покалывает желанием размяться, выпустить накопленную энергию. Мысли в противовес ворочаются медленно — ленивые, томные мухи, пропитанные избытком сна. Энакин был человеком действия, неспособным на праздное валяние в постели, даже будучи больным и тяжело раненым. На прикроватной тумбочке обнаружились аккуратно сложенная форма (мастером, Скайуокер в лучшем случае закидывал вещи в шкаф), смотанный ремень ножен и световой меч. Юноша недоуменно нахмурился, надевая тунику, и словно в ответ на немой вопрос из складки ткани выпала записка. Прямоугольный кусочек картона с изящным росчерком чернил: «Решил тебя не будить. Спасибо за помощь. И… Прости, Эни, я был неправ.» На лицо сам собой полез торжествующий оскал — а день-то всё лучше и лучше. Подвязывая поясом рубаху, он принялся насвистывать задорный мотивчик. Неужели непогрешимый магистр признаёт вину. Да ладно вам! А как же сварливое «падаван», пропитанное вселенской усталостью? Отрывистое, предупреждающее «Энакин»? Священная концепция, что «Избранный» несет ответственность за все грехи мироздания? Нет?! Нет! В кои-то веки! А если серьёзно, то счёт к Оби-Вану рос. Наставник занимал в его сердце огромную нишу, настолько полную, что любовь эту было не с чем сравнить и никак не измерить: уважение, безусловное доверие, тёплая привязанность. В бою Кеноби воспринимался продолжением собственной Силы. И юноша не умел обижаться на близких людей, которых считал семьёй. Но бескомпромиссный отказ от их связи — необоснованный удар в спину, изморозью сковавший горло: «Это окончательно. Навсегда. Мертвая тишина в эфире. Однажды ты очнешься и поймёшь, что она хлипче волоса. Ты останешься совершенно один.» Кулаки непроизвольно сжались, почесываясь желанием впечатать костяшки в снисходительную, лисью морду. «Что происходит?!» — он продублировал вопрос в пустоту, туда, где сознание соприкасалось с другим. Но ответа не последовало. «Всё можно исправить, — обещало предчувствие. — Подобрать правильный ключ к разгадке и прижать Переговорщика к стенке, чтоб скользкий паршивец не вывернулся. Поговорить на чистоту.» Жаль, тот был настоящим мастером словесных маневров. Энакин почти боготворил его талант давать исчерпывающие объяснения, умалчивая о главном — сколько раз это спасало от предвзятых суждений Совета! Винду-то палец в рот не клади… Рыцарь внезапно вспомнил, что вчера пропустил ужин — не было аппетита. Зато сейчас в животе требовательно урчало, и память подбросила образ обжаренных на гриле диких пташек, сочных, с острым ароматом специй и цитруса. Каф… Свежезаваренный, с густой взбитой пенкой и двумя ложками сахара. В коридоре нашёлся дроид-лакей, конструкцией напоминающий протокольного, и предложил проводить господина джедая в малую столовую, где ему накроют ланч. Генерал только тяжко вздохнул, испытывая смешанные чувства — внутреннее удовлетворение, связанное с комфортом, и кольнувший в самое сердце приступ вины. «Идёт война. Сотни клонов умирают на фронте, десятки рыцарей и падаванов проливают кровь за Республику. Моя собственная ученица не до конца оправилась от ранения, а я сплю до обеда и любуюсь интерьерами.» Комната была оформлена в нейтральной, зелёной цветовой гамме и рассчитана на приватную беседу двух-трёх человек. Небольшой столик, накрытый кипенно-белой скатертью, удобные стулья с обитыми изумрудным бархатом подлокотниками, на стенах — пасторальные картины*, изображающие цветущий райский уголок плодородной планеты, быть может, Шили. Или Набу. Яичница с беконом (их местный съедобный аналог) застряла в горле. Чем усерднее Энакин гнал от себя тоскливые думы, тем сильнее они прикипали. Кровавая пена на выбеленных губах. Невесомое тельце девочки-подростка, неподъемным грузом оттягивающее руки вниз. Подернутые пеленой слёз, круглые очи и шелестящий, на выдохе, ломкий шёпот: «Скайгай… Мне что-то не хорошо…» — самое худшее, что было в его жизни. Исключая тот день. Эни… Ты так вырос… Вилка выпала из пальцев, противно звякнув о тарелку. — Вам не понравилось блюдо? Передать пожелания шеф-повару? — учтивый электронный говор, мигнувшие лампочки визоров. — Нет, всё вкусно, спасибо. Где мой спутник, Оби-Ван Кеноби? — и запоздалое понимание — текущую дипломатическую миссию магистр взвалил себе на плечи. Скайуокер даже приблизительно не представлял ход переговоров. — Генерал Кеноби присутствует на срочном заседании совета лордов. — Когда они закончат? — Нет информации. — Ясно.

***

— Позвольте представить — леди Кая Сатт! — взмахом надушенной длани Ян указал на миловидную шатенку лет девятнадцати в платье цвета слоновой кости, облегающем стройную фигурку второй кожей. Решительный шаг вперед, обезоруживающая улыбка — карминная помада цепляла взгляд, и протянутая для рукопожатия прохладная ладонь. — С сегодняшнего дня я буду представлять интересы Тезаса в Сенате. Для меня честь познакомиться с вами, Магистр Кеноби. Вы, без преувеличения, легенда. Искренняя радость встречи без труда читалась в необычных — сиренево-серых - глазах собеседницы. Она дышала жизнью и идеалами, изумляя самим фактом своего существования. Обнаружить такое сокровище под крылом у Яна Ригла? «Теряю хватку», — прижимаясь поцелуем вежливости к запястью новой знакомой. — Польщен и счастлив приобрести союзника в вашем лице. Полагаю, вы хотели бы отбыть на Корусант в нашем обществе? — Кеноби подал даме руку, согнутую в локте, но вопрос адресовал её покровителю. — Мы надеялись на это. Космическое пространство нынче небезопасно, однако, общество двух рыцарей-джедаев, уверен, отгородит Каю от всех возможных неприятностей, — урчащий заботой тон. Вельможа, сменивший богатый кафтан на слои невесомого шёлка, капустными листами объявшими его формы, щурился на леди, как на родную внученьку. Готовый подхватить неоперившегося птенчика в любой момент. Кеноби ощутил острое желание встать между ней и этой показной опекой. Край сознания непрерывно чесался: «где-то я уже это видел». И Сила откликалась тревожным звоном, далеким, точно колокольчик за плотно прикрытой тёмной дверью. «Это важно!» — почти выстрелом в мозг. — Оби-Ван, вот вы где! — озарение разбилось вдребезги о возникшего в том конце коридора Скайуокера. Бывший ученик отдохнул и теперь изнывал от безделья. Почти дрожь. «Чем дальше, тем хуже, — подсказывало дурное предчувствие, — что-то ты ему рассказать обязан. В общих чертах.» Кивнув этой мысли, он с улыбкой шагнул навстречу и представил другу сенатора: — Энакин, это Кая Сатт, она сменит сенатора Стефана Ригла от Тезаса. Кая — мой напарник-джедай, рыцарь Энакин Скайуокер. — Герой без страха и упрёка, — с влюблённым придыханием пролепетала политик, на миг повиснув на локте мужчины. Скайуокер ответил самой яркой из своих звёздных улыбок, у его мастера ёкнуло сердце: «Так, нет, их надо держать подальше друг от друга. Ситх бы побрал эту известность!» Голонет — порождение тёмной стороны. — Мы приложим все усилия, чтобы обеспечить вашу безопасность, Кая… — Энакин, — обеспокоенности в голосе прибавилось, но когда их глаза встретились, Кеноби понял, что просчитался. Юноша был бледен, во влажном взоре осколком стыла разбереженная рана. Он хотел что-то сказать, что-то важное и, казалось, одного невесомого касания сквозь щиты достанет, чтобы понять. Магистр прикрыл веки и отвернулся. Их миссия на Тезасе подошла к концу - время лететь домой.