Девушка за соседней дверью

Район, в который мы переехали, был самым худшим местом, где мы когда-либо жили за все 20 лет моей жизни. Думаю, и за 50 лет жизни родителей тоже. Прежде наша семья никогда не нуждалась в деньгах. Отец держал несколько небольших круглосуточных магазинчиков в черте города и владел земельными участками за его пределами, которые перепродавал или сдавал в аренду. Конечно, зарабатывал он не столько, сколько Ли Гонхи*, но и фразу «нельзя, у нас не хватит на это денег» я никогда не слышала. Наверное, именно поэтому известие о банкротстве отца свалилось на меня как снег на голову. Первые дни мозг просто отказывался понимать, что это значит, и я наблюдала за происходящим так, как наблюдают за дурным сном: терпеливо и веря в то, что это всё не правда. Буквально в течение полугода мы потеряли всё. –Сэрон-а, – позвала мать, пытаясь заглянуть мне в лицо. Если отец вёл себя как всегда сдержанно и, казалось, не выказывал никаких особых чувств по поводу нашего «изгнания из рая», то мать волновалась за двоих. Я бросила на неё быстрый взгляд и натянуто улыбнулась, тут же отворачиваясь. Разговаривать не хотелось. Накрапывал мелкий дождь. С самого утра небо было затянуто плотной пеленой туч. Машина, свернув с основной дороги, замедлила ход и теперь, под завязку набитая нашими вещами, еле-еле ползла вниз по узенькой наклонной улочке. Формально мы уже покинули пределы Сеула, и теперь находились в одном из его многочисленных городов-спутников. Мы отдалялись от привычной мне жизни, опускаясь всё ниже и в прямом, и в переносном смысле. Я настороженно выглядывала из окна, изучая непривычно узкие проулки. Здания, серые, будто нахмуренные, заглядывали внутрь салона, заставляя меня чувствовать себя неуютно и плотнее запахивать на себе кофту. Неужели это всё ещё Сеул? Я ещё не видела наше новое жилье, но с каждым метром, на который мы к нему продвигались, ожидала от него всё меньшего. Вначале мать пыталась разговаривать, но, не сумев добиться ни от меня, ни от отца ничего кроме односложных ответов и скупых кивков, замолчала. В салоне тихо играло радио, которое никто не слушал. Наконец машина остановилась. –Приехали, да, дорогой? – как-то дергано улыбнувшись, мать бросила взгляд на отца и тут же перевела его на приборную панель. При этом её руки чуть взметнулись вверх, но вслед за этим легли на колени, так и не потянувшись к ручке двери. Она напоминала пружину, выведенную из состояния покоя и теперь бестолково качающуюся взад-вперёд. –Пойдём, Сонхи. Нужно успеть выгрузить вещи, – протянув руку, отец сжал ладонь матери. Так и не посмотрев ей в лицо, он вышел из машины. Коротко взглянув на мать, я поспешно открыла дверь и вышла вслед за ним. Здание, грозившее теперь стать нашим новым домом на неопределённое время, ничем не отличалось от десятков других таких же: серых и безликих, тянувшихся вдоль дороги. Даже небольшой кусок зелёного пластика, накрывавший козырёк над входом, выглядел выцветшим и безжизненным. Отвернувшись, я поспешила к родителям. Они уже начали выгружать вещи. Нам пришлось немало побегать, прежде чем все вещи были наконец перенесены: наша новая квартира находилась на четвёртом этаже, предпоследняя от конца коридора. Все это время, несмотря на то, что мама лучезарно улыбалась нашим новым соседкам и деловито обсуждала с отцом бытовые детали, я чувствовала какую-то невысказанную напряжённость между ними. Они вели себя так с самого утра, но я не задавала вопросов, потому что знала, что ответов не получу до тех пор, пока они сами не решат мне рассказать. Едва мы закончили переносить вещи, я ушла в одну из двух комнат, которыми мы теперь располагали, и, вставив наушники в уши, начала распаковывать свои сумки. Как я и ожидала, стоило двери за мной закрыться, родители принялись о чём-то переговариваться. С каждой минутой их голоса становились напряжённее, и вскоре, чтобы их не слышать, мне пришлось включить музыку на максимальную громкость. Работы было не слишком много: от большей части вещей пришлось отказаться, а те относительно немногие, что остались, были аккуратно сложены в чемоданах. Вся обстановка была какой-то неправильной и чужой. Комната была непривычно серой, улица непривычно узкой, а коридоры непривычно грязными и темными. Намного приятнее было представить, что всё это на самом деле происходит не со мной, и я просто помогаю переехать кому-то другому или смотрю слишком реалистичный фильм. Погружённая в свои мысли, я механически перекладывала вещи педантично аккуратными стопочками из чемоданов в шкаф. Именно за этим занятием меня и застал громкий хлопок входной двери. Вытащив один наушник, я обернулась к двери, но она по-прежнему была закрыта. В зале воцарилась тишина, и я поняла, что кто-то из родителей вышел из дома, чтобы немного остыть. Такие ссоры временами случались и раньше. Хотя и не то чтобы часто. Медленно вернув наушник на место, я убавила громкость и продолжила складывать вещи. Не знаю, откуда у меня появилось это убеждение, но, когда я была маленькой, то искренне верила, что любовь это неотъемлемая часть брака. Глупо, верно? Каково же было моё удивление, когда однажды, спросив у мамы, любит ли она папу, я не услышала ответа. Повторить этот вопрос папе я уже не решилась. Тот факт, что родители не любят друг друга, мучил меня ещё много лет. Я прошла путь от скрупулёзного отыскивания малейших поступков, которые можно было интерпретировать как проявление любви, до полного отрицания того, что они могут испытывать друг к другу хоть какие-то тёплые чувства. Я долго с завистью смотрела на друзей и одноклассников, родители которых советовались друг с другом, принимая важные решения, приходили на родительские собрания, держась за руки, а по выходным ходили вместе в кинотеатр. И вот лишь недавно, спустя почти половину своей жизни, я наконец нашла в себе силы признать. Мои родители не любят друг друга, и с этим можно жить. Как ни странно, вместе с этой мыслью пришло успокоение. От размышлений меня отвлёк лёгкий стук и тихий шорох приоткрывшейся двери. –Сэрон-а, – с покрасневшими глазами, мать неуверенно заглянула в комнату. –Милая, давай поговорим. Мне нужно кое о чём тебе рассказать. Кивнув, я последовала за матерью. Присев на краешек стула, она пододвинула ко мне одну из двух чашек и, глубоко вздохнув, обхватила оставшуюся ладонями. Я села напротив и медленно притянула к себе кружку, пытаясь догадаться, о чём мать хочет поговорить со мной. Чай в моей чашке оказался тёплым, а не горячим. Она определённо не сразу решилась на этот разговор. –Сэрон-а, я... Мы с папой поговорили и... Я боюсь, некоторое время мы не сможем оплачивать твою учёбу. Тебе придётся взять академический отпуск. Мне правда очень жаль, милая. Открыв рот, я через долю секунды снова сомкнула губы, так и не подобрав слов. Вот и порвалась последняя нить, связывавшая прежнюю жизнь с этой. В голове крутилось множество вопросов, но я не могла найти в себе смелости, чтобы задать их. На меня вдруг навалилась усталость, и хотелось только одного – закрыть глаза и проснуться в своей старой комнате в нашей Сеульской квартире. Может быть это всё просто плохой сон? Эта новость не стала для меня неожиданностью. Я предполагала, что вскоре с учёбой придётся попрощаться. В начале месяца нужно было вносить плату за следующий семестр. С самого начала, с того момента полгода назад, когда стало ясно, что у отца на работе какие-то проблемы, вопрос о моей учёбе в университете ни разу не поднимался, но нужно было бы быть совсем дурочкой, чтобы не понять, теперь нам это просто не по карману. –Насколько всё серьёзно? – наконец, решившись, произнесла я. –Папа некоторое время будет жить отдельно, – отведя взгляд, мать, так и не сделавшая ни глотка, ещё плотнее обхватила свою чашку пальцами. –Он решил, так будет лучше. Я резко втянула в себя воздух. Почему мне об этом говорит мать, почему не отец? Ответ был один – он снова оставил её разбираться со всеми проблемами. Одну. Опустив голову, я тоже уставилась на свою чашку. –Как долго? –Мы пока не знаем. Он сейчас старается всё исправить. Я уверена, скоро всё будет по-прежнему. Возможно, даже раньше, чем закончится учебный год. Тогда ты скоро сможешь вернуться и нагнать сокурсников, – взглянув на меня, она протянула мне ладонь. Нехотя, я протянула свою в ответ. Мать пыталась убедить меня, но её взгляд делал любые попытки бесполезными. Это был взгляд ребёнка, который хочет, чтобы его самого утешили и сказали, что всё будет хорошо. Этот взгляд всегда заставлял меня чувствовать себя беспомощной и злиться на отца ещё сильнее. Ненавижу. –Объясни мне, что происходит. –Ты ведь знаешь… – сжав мои пальцы, она попыталась сказать что-то ещё, но я резко перебила её, отдергивая руку. –Я ничего не знаю! Ничего, кроме того, что всё разваливается, а вы ничего мне не говорите! –Что мы должны тебе говорить?! Я знаю немногим больше твоего, – впервые за долгое время мать повысила голос. –Что-то пошло не так, и твой отец... Он занял деньги. Много денег, понимаешь?! Но теперь мы не можем их вернуть. Замолчав, она обхватила себя руками и отвернулась к окну. Факты один за другим связывались в нестройную цепочку. Внезапная догадка заставила меня напряжённо выпрямиться. –Наш переезд.. Мы ведь не прячемся? Он ведь не связан с этим долгом, да? –Частично, – виновато взглянув на меня, мать продолжила. –Я не должна была этого тебе говорить, милая. Мы с отцом решили, что тебе лучше... –Его ищут из-за денег, верно? – перебив, я решительно взглянула ей в глаза. –Поэтому мы переехали сюда. И поэтому он не будет приезжать. Он просто бросил нас и... –Он не бросил! Неужели ты не понимаешь, что твой отец делает это ради нас?! Ему нужно лишь время, и он сможет всё исправить. Он обещал мне. Но чем ближе он к нам, тем опаснее. И для нас, и для него. Сейчас у нас нет денег, чтобы снять жильё получше. К тому же здесь нас не будут искать. –У кого он занял деньги? –Не знаю, милая. Ты же знаешь своего папу. Он никогда не говорит со мной о делах. –Знаю, – зажмурившись и медленно покачивая головой, я отвернулась. Внутри всё сжималось. Мне словно не хватало воздуха. Я была уверена, что мать знает больше, чем сказала мне, но также я была уверена и в том, что больше она ничего не скажет. По крайней мере, сейчас. Мне нужно остыть. Пустые стены непривычно маленькой квартиры давили. Захотелось как можно скорее выйти наружу. Я вернулась к себе в комнату и, схватив лежавший на кровати клатч, направилась к входной двери. –Куда ты, Сэрон? Чай был забыт. Вскочив на ноги, мать преградила мне дорогу. –Дойду до магазина, – пробормотала я, не смотря ей в глаза. –Нам что-нибудь нужно? –Сэрон-а.. –Я хочу йогурт, – всё так же не поднимая глаз, я попыталась обойти её. Мать схватила меня за локоть. –Я прошу тебя, Сэрон. –Тут недалеко. Я видела в окно, пока мы ехали. Всего пара кварталов. Я лишь хочу.. –Я прошу тебя, останься дома. Я схожу сама. –Почему я не могу выйти в магазин? – не понимая в чём проблема, я раздраженно взглянула на мать. Её реакция переходила грани разумного. Злость на отца, на ситуацию, на своё бессилие и на слабость матери сплелись в один клубок, и с каждой секундой мне всё труднее было держать себя в руках. –Даже если я никогда прежде здесь не бывала, я всё равно должна буду рано или поздно выйти из дома и... –Я сказала. Останься. Дома. Хорошо?! –Хорошо, – опустив глаза в пол, я выпрямилась и перешла на официальную речь, как всегда делала, когда злилась или была обижена. – Как скажете. –Сэрон-а, – произнесла мать так, словно я её ударила. – Я просто не хочу, чтобы ты выходила сейчас одна. Ты никого здесь не знаешь, уже поздно и... –Я понимаю, – всё также не глядя на неё, я кивнула. Но на самом деле я не понимала ровным счётом ничего. Я не хотела сейчас ничего понимать. Отвернувшись, я прошла обратно в свою комнату и негромко прикрыла за собой дверь. Спустя несколько минут раздался осторожный хлопок входной двери, сопровождавшийся несколькими проворотами ключа в замке. Мать, как и обещала, пошла в магазин. Несмотря на то, что на часах было только девять вечера, я переоделась и легла в постель. Злость, так и не найдя выхода, снова сменилась апатией. У меня не было сил даже на то, чтобы держать веки открытыми, но и заснуть я не могла. Я часто чувствовала, что я какая-то неправильная. Не такая. Если мир это большой механизм, то я в нём – лишняя деталька, которая никуда не подходит. Я во всём полагалась на родителей и в этом, как мне казалось, нашла выход из своего положения. Если я не могла чувствовать себя счастливой, мне хотелось хотя бы жить спокойно. Именно поэтому в определённый момент я передала им в руки свою жизнь словно вещь, о которой мне больше не хотелось заботиться. У родителей всегда был ответ на то, где я должна быть, что делать и с кем общаться. И я послушно отказывалась от дружбы с теми, кого не одобряли родители, училась там, где хотели родители, вела себя так, как хотели родители, и порой, казалось, даже испытывала те эмоции, которые им бы хотелось, чтобы я испытывала. Почему же теперь все эти действия больше не приводили к прежнему результату? Я давно отказалась от свободы, но сегодня окончательно потеряла и иллюзию спокойствия, которая у меня была. Свернувшись клубком под одеялом, я, не жалея сил, жалела себя. Примерно полчаса спустя дверь в мою комнату тихо приоткрылась. Я сделала вид, что сплю. Мать потопталась у порога, но так и не стала заходить внутрь. Оставив что-то рядом с входом, она едва слышно прикрыла за собой дверь. Посмотрев через плечо, я увидела упаковку йогурта и небольшой шоколадный батончик. Есть не хотелось, и я снова отвернулась к стене. Провалиться в тяжёлую прерывистую дрёму у меня получилось только ближе к утру.