Я даже не знала что ты так умеешь.

      Первая неделя после возвращения Люсии прошла в сумасшедшем ритме. Нужно было влиться обратно в учебный процесс, догнать пропущенный материал, привыкнуть к расписанию, которое за полгода успело измениться. И ко всему прочему — привыкнуть к тому, что Эмити снова рядом. Физически рядом.       На лекциях они сидели вместе, как и раньше. За обедом в столовой — тоже. Но что-то было не так. Луз ловила себя на том, что постоянно наблюдает за Эми — за тем, как та перебирает волосы, как смеётся шуткам Гаса, как задумчиво смотрит в окно. И каждый раз, когда их взгляды встречались, Эмити первая отводила глаза.       — Ты как, вливаешься? — спросила Уиллоу на перерыве между парами, протягивая Люсии кофе из автомата.       — Потихоньку, — вздохнула Луз, принимая бумажный стаканчик. — Материал, конечно, отстала. Но самое сложное…       Она замолчала, глядя через холл, где Эмити о чём-то оживлённо разговаривала с группой однокурсников.       — Самое сложное — это не учёба, — закончила за неё Уиллоу, следуя за её взглядом.       Люсия кивнула, не в силах отрицать очевидное.       — Мы как будто… застряли где-то между тем, что было, и тем, что есть. — Она сделала глоток кофе. — В переписке мы были просто друзьями. А теперь, когда она рядом… я чувствую всё то же самое. Даже сильнее.       Уиллоу внимательно посмотрела на неё.       — А она?       — Не знаю, — честно призналась Луз. — Иногда кажется, что чувствует то же самое. Иногда… будто я ей просто неудобна.       Гас присоединился к ним, кивнув в сторону Эмити.       — Вы заметили, как она себя ведёт?       — В смысле? — насторожилась Люсия.       — Ну, — Гас почесал затылок, подбирая слова. — Раньше вы были неразлучны. Буквально. А сейчас… она постоянно куда-то отлучается. То телефонный звонок, то нужно в библиотеку, то ещё что-то.       Уиллоу кивнула в подтверждение.       — И когда вы вместе, она будто… натянута. Как струна. Улыбается, смеётся, но глаза не улыбаются.       Люсия почувствовала, как в груди что-то сжалось. Она и сама это замечала. Но слышать это от друзей было больнее.       — Может, я что-то не так делаю? — спросила она тихо. — Может, пока я была там, она… передумала. Нашла кого-то другого.       — Сомневаюсь, — покачал головой Гас. — С Эми никто не встречается. Она вообще почти ни с кем не общается, кроме нас. И то…       Он не договорил, но Луз поняла. Кроме них — но и с ними она стала отстранённее.       Звонок на пару прервал их разговор. Люсия собрала вещи, чувствуя тяжесть на душе. Она шла в аудиторию, зная, что сядет рядом с Эмити. Зная, что будет чувствовать её близость. И зная, что, скорее всего, Эми снова найдёт причину отодвинуться чуть дальше.

***

      А Эмити в это время действительно сидела в аудитории и копалась в себе. Руки её слегка дрожали, а в голове крутилась одна и та же мысль: «Нельзя. Нельзя снова. Нельзя позволить.»       Полгода назад, когда Луз улетела, она решила — хватит. Хватит этих мучительных чувств, этой зависимости от чужой улыбки, этого постоянного ожидания. Она сознательно стала отдаляться. Сначала реже писала. Потом перестала звонить. Потом их общение свелось к формальным «как дела» и обсуждению учёбы.       И это работало. Постепенно боль притупилась. Мысли о Луз перестали быть навязчивыми. Она даже начала встречаться с кем-то — парнем с факультета журналистики. Всего пару раз, ничего серьёзного, но… это было доказательством. Доказательством того, что она может жить без Люсии Носеды.       А потом Луз вернулась.       И всё пошло прахом. С первой же встречи, с первого же взгляда, с первого же прикосновения — всё вернулось. Тот же трепет. Та же нежность. Та же… любовь, которую она так старалась подавить.       И это её испугало. Испугало до дрожи в коленях. Потому что если она снова позволит себе чувствовать всё это, то что будет в следующий раз? Если Луз снова уедет? Если снова решит, что её будущее важнее их отношений?       Нет. Лучше отстраниться сейчас. Лучше сохранить дистанцию. Лучше быть просто друзьями — так безопаснее. Так меньше шансов снова получить сердечную рану.       Поэтому она отодвигалась, когда Луз садилась слишком близко.       Поэтому находила дела, когда та предлагала погулять после пар. Поэтому избегала оставаться с ней наедине.       И всё это время её сердце разрывалось на части, потому что каждая улыбка Люсии, каждый её взгляд, каждое нечаянное прикосновение заставляли Эмити чувствовать то, от чего она так отчаянно пыталась убежать.       Через несколько дней напряжение достигло пика. После пар Люсия предложила зайти в их любимое кафе — то самое, с круассанами, где они бывали до её отъезда.       — Я… не могу, — сказала Эми, избегая её взгляда. — У меня… встреча с научным руководителем. По курсовой.       Это была ложь. Грубая, очевидная ложь. И они обе это знали.       Люсия смотрела на неё, и в её глазах читалась такая боль и недоумение, что Эмити едва не бросилась к ней с извинениями. Но вместо этого она просто кивнула, повернулась и ушла.       А Луз осталась стоять в коридоре, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. Она не понимала. Совсем не понимала. Что она сделала не так?       Почему Эми ведёт себя так, будто Луз — чужая? Будто эти полгода разлуки стёрли всё, что было между ними?       Она вышла из корпуса и села на скамейку во дворе университета. Солнце светило, студенты смеялись, жизнь шла своим чередом. А у неё внутри всё горело.       Вечером того же дня Люсия пришла к Уиллоу. Та переехала в общежитие недалеко от кампуса, в маленькую, но уютную комнатку, решив что так после тех событий ей станет лучше. В принципе, она была права. Как говорится: цветёт и пахнет.       — Привет, — встретила её Уиллоу, сразу поняв по лицу подруги, что дело плохо. — Заходи. Чай?       — Спасибо, — кивнула Луз, снимая куртку.       Они сели на кровать, и Люсия, наконец, позволила себе то, что сдерживала весь день — заплакала. Тихо, без истерики, но слёзы текли сами, будто прорывая плотину.       — Я не понимаю, — сквозь слёзы говорила она. — Я ничего не понимаю. Она… она будто боится меня. Избегает. А я… я чувствую к ней ещё больше, чем раньше. Это безумие. Полгода я думала, что всё утихло. А теперь… теперь это просто захлёстывает.       Уиллоу молча слушала, время от времени протягивая ей салфетки.       — Знаешь, что самое страшное? — продолжала Луз, вытирая лицо. — Что я понимаю — если она скажет «нет», если решит, что мы должны остаться просто друзьями… я не смогу. Не смогу быть просто её подругой. Потому что каждый раз, когда она улыбнётся, каждый раз, когда коснётся меня… я буду чувствовать всё это. И это будет пыткой.       Она замолчала, глядя в стену.       — Я люблю её, Уиллоу. По-настоящему. Не как подругу. И это… это страшно. Потому что я не контролирую это. Не могу выключить. Даже если бы хотела.       Уиллоу вздохнула, обняв её за плечи.       — А ты говорила с ней об этом?       — Как? — горько рассмеялась Люсия. — Она даже рядом посидеть не хочет. Как я могу говорить о чувствах?       — Может, она тоже боится, — осторожно предположила Уиллоу. — Может, она чувствует то же самое, и это её пугает ещё больше.       Люсия покачала головой.       — Если бы чувствовала… она бы не отстранялась. Она бы… не знаю. Была бы рядом.       — Люди по-разному реагируют на страх, — заметила Уиллоу. — Кто-то бежит навстречу. А кто-то — прочь.       Они сидели в тишине, пока за окном темнело. Люсия чувствовала себя опустошённой, но в то же время… облегчённой.       Она наконец призналась вслух в том, что давно знала внутри. Да, она любит Эмити. Да, это страшно. Да, она не знает, что делать дальше.       Но по крайней мере теперь она перестала обманывать саму себя.       Вернувшись домой, Люсия легла в кровать, но сон не шёл. Она смотрела в потолок, перебирая в памяти каждый момент, проведённый с Эмити за эту неделю. Каждую улыбку. Каждый взгляд. Каждое отстранение.       И вдруг её осенило. То, что она принимала за безразличие… а что, если это была вовсе не безразличность? Что, если это была… защита? Что, если Эмити тоже чувствовала что-то, но боялась этого ещё больше, чем она сама?       Мысль была одновременно пугающей и обнадёживающей. Пугающей — потому что если это правда, то они обе мучаются по одной и той же причине. Обнадёживающей — потому что если это правда, то ещё не всё потеряно.       Она взяла телефон, открыла чат с Эмити. Последнее сообщение было два дня назад — сухое «До завтра на паре».       Она начала печатать: «Эми, нам нужно поговорить…»       Потом стерла. Снова начала: «Я знаю, что ты избегаешь меня, и я хочу понять почему…»       Снова стерла. В третий раз: «Я скучаю по тебе. По настоящей тебе. По нам…»       И снова стерла. Вместо этого она просто написала: «Спокойной ночи, Эми.»       Ответ пришёл почти мгновенно: «Спокойной ночи, Луз.»       Всего два слова. Но в них не было той холодности, которую Люсия ожидала. В них была… усталость. Такая же, как у неё самой.       Она положила телефон на тумбочку и закрыла глаза. Завтра. Завтра она попробует ещё раз. Попробует пробиться через эту стену, которую Эмити выстроила между ними. Потому что если не попробует — будет жалеть об этом всю жизнь.       А в соседней квартире Эмити лежала в своей кровати и смотрела на эти два слова на экране телефона. «Спокойной ночи, Луз.» Просто, без претензий, без требований. И от этого её сердце сжалось ещё сильнее.       Она положила телефон на грудь, чувствуя, как слёзы снова накатывают на глаза. Как же она устала. Устала бороться с собой. Устала убегать от того, чего хочет больше всего на свете.       Может, завтра… Может, завтра она найдёт в себе силы перестать бежать. Может, завтра она рискнёт.