Удачная рокировка

Если рассматривать ситуацию чисто формально, для того, чтобы стать министром, образование в академии не нужно было совершенно. У Тальвинна Второго Хмурого изо всех министров, на чьих плечах уже лежала министерская цепь, когда родился его наследник, и тех, кому цепь на плечи возлагал он сам, таких умных, закончивших академию или хотя бы поучившихся в ней лет пять-семь, было ровно четыре. Трех, кстати, он был вынужден казнить — сильно воровали, а один еще и в убийстве был замешан. Четвертый продержался два с половиной года и подал в отставку, как только Тальвинн подарил ему немного земель и с ними малозначительный титул, а на все просьбы или предложения что из столицы, что из провинции, в которой земельный надел располагался, отвечал категорическим «нет». Неакадемические министры были куда более устойчивы, работоспособны и предприимчивы; странным образом и казнить их приходилось не так часто. Так что все заявления Изидора, младшего сына графа Геллардского, о необходимости завершить образование в академии Тальвинн толковал единственно возможным способом: отбрехивается, чтобы не впрягли. Да что там: само решение Изидора обосноваться в академии на полный срок обучения вызвало у Тальвинна (то есть Мариана) такой жгучий приступ любопытства, что он едва ли не сам туда отправился. Потому что представить, что Тальвинн Злой, известный невероятными, практически безграничными колдовскими умениями, снова садится за парту, начинает изучать простейшие техники, добровольно отдает себя в подчинение наставникам и послушно день за днем совершает простейшие трюки, о которых забыл лет этак триста назад — о, на это стоило посмотреть. Увы, столичная академия принимала денежные подарки от короля и членов его семьи, но усердно подчеркивала при этом, что они — одни из многих, и от той и той купеческой семьи, к примеру, такой и такой факультет получил на порядок больше, так что не дело ставить под сомнение королевское достоинство необоснованными претензиями. Так что Изидор, младший сын графа Геллардского, был, к своему невероятному облегчению, лишен августейшего внимания и полностью предоставлен себе. Что, впрочем, значило и несколько щекотливое обстоятельство. А именно: с проблемами Изидор, волею провидения, собственного колдовского мастерства и случая наделенный телом умеренно высокого, скорее изящного, чем крепкого и очень привлекательного молодого человека, вынужденно разбирался сам. Проблем, как было очевидно из не самого сложного путешествия по зимним дорогам без малого четыре года назад, Изидор привлекал на свою голову во впечатляющем количестве. Начать, к примеру, с того, что внезапное расположение Тальвинна Хмурого, более того — его пребывание в имении графа Геллардского, а особенно не очень старательно скрываемое нежелание снисходить до общества герцога Гильдорского подстегнуло категорическое желание последнего заполучить Изидора. В ход в ту славную зиму пошло многое. Герцог бывал в гостях у отца Изидора каждый день, приглашал его старшего сына и наследника на охоту, помог ему избежать скандала с расторжением помолвки и еще одного, когда вслед за расторженной последовала совершенно свежая помолвка. Изидор при этом очень ловко оказывался на расстоянии не менее трех верст от отчего дома. При этом его сердце всё болело, а когда не получалось избежать общества герцога Гильдорского, слова куда-то девались, улыбка исчезала и наливались свинцом конечности. Вот только в брак вступать с ним Изидор отказывался категорически. Однажды отец не вытерпел, пригрозил полностью лишить поддержки, Изидор (не Тальвинн, хотя и был совершенно не против) вспыхнул, завязалась ссора, которая переросла в скандал, не сравнимый ни с чем, что до этого происходило в древних стенах замка, а еще через два часа Изидор, босой, в сорочке, бриджах, старой робе и с посохом, шагал по большаку. Из денег у него было два медяка, из еды — дыра в кармане робы, а настроение — отличное. Очень непросто было поступить в академию, как ни странно. Изидор не без основания считал, что обладает лучшим в королевстве образованием. За время вступительных испытаний ему едва ли не каждый день заявляли, что он зазнайка и выскочка, что результат у него, конечно, правильный, но получен неверным способом, или что результат мог быть вернее, и что если сказано получить, к примеру, желтый огонь, то желтый в представлении Изидора неправильный. Можно было устроить скандал; в таком случае, подозревал Изидор, его, выскочку, с радостью выставили бы за ворота, и плакали его намерения стать студентом достойнейшего учебного заведения королевства. А ведь поступить — полдела, нужно за каждый триместр уплатить сбор, да еще за участие в некоторых семинарах, да еще общежитие, да еще… Стипендия пришлась бы впору, но — к несказанному изумлению Изидор установил, что рассчитывать на нее вообще не может, потому что из благородных, читай родители помогут (особенно с учетом заявлений графа Геллардского о том, что он готов поддержать щенка в военном училище, но никак в этой проклятой, презренной магической академии — три ха-ха, а не поддержка родителей), а кроме того показал во время вступительных испытаний не самые примечательные результаты, а потому нет никакой уверенности, что он продержится все двадцать триместров, включая практические месяцы, а посему к чему тратить на него деньги из королевской, магистратской или какой другой казны. Сбегать в город, чтобы шабашить мелкими полулегальными услугами — но и тут Изидор был неприятно удивлен, узнав, что если рассчитывает на место в общежитии (за которое хоть гроши, но платить нужно), то и обязан находиться на территории академии все время, а не исчезать на ночь. Либо — снимать кровать где-нибудь в городе. Вроде и свобода, но стоили кровати ого-го как, да еще студенту без медяка в кармане никто не желал сдавать в обмен на обещание непременно заплатить в конце месяца — в общежитии как раз именно так и платили, – а хозяева все хотели плату по крайней мере на три месяца вперед. Когда-то Тальвинн Второй Злой, король Сонри, Альбиера и прочих земель, а теперь юноша Изидор из графской семьи, но совершенно лишенный ее защиты и, что куда более важно, денег, испытал чувство, очень отдаленно напомнившее отчаяние. То есть, разумеется, сам-то Тальвинн отказывался унывать, а вот юноша Изидор, никак не способный избавиться от прежней склонности к меланхолии, еще как. В принципе, можно было справиться с положением: немного поголодать, немного померзнуть, поночевать на скамьях рядом со стенами академии, чтобы во втором триместре начать преуспевать. На четвертую ночь Изидор написал письмо Тальвинну Хмурому. Лично отнес его во дворец, лично отдал охраннику. Был удостоен многих сомнительных взглядов и еще большего числа двусмысленных смешков, но охранник то ли в шутку, то ли всерьез, отдал письмо лейтенанту. Тот — прочел имя, посуровел, кивнул Изидору и отнес письмо капитану. Тот — лично вышел, поклонился Изидору заметно глубже и сообщил, что немедленно отнесет письмо его величеству. Изидор уселся прямо на камни перед воротами и начал развлекаться, творя искры и располагая их в определенном порядке — одно из упражнений, безукоризненного исполнения которого требовали идиоты—помощники профессоров, совершенно бессмысленного, с точки зрения Изидора, но без него могли не допустить до какого-то там следующего уровня. Через десять минут капитан вернулся, да не один, а с мажордомом. Через час Изидор сидел за столом, уплетая все, на что падал его глаз и могла дотянуться рука. Тальвинн сидел, скрестив руки на груди с самым мрачным видом, и молчал. – Стипендия… – в который раз начинал он. – В долг! – категорически перебивал его Изидор. – Я верну. Возможно, уже в третьем триместре. Тальвинн только и мог, что вздыхать. Так же категорически Изидор отказался от одежды и обуви. «Возможно, я как-нибудь загляну… на ужин», – глядя в сторону, небрежно бросил он. – Буду рад тебя видеть, – процедил Тальвинн. – Если передумаешь… – Благодарю покорно, – зашипел в ответ Изидор. Они свернули к боковой лестнице — и Изидор нос к носу столкнулся с Иглиндой. Она была прекрасна когда-то, сейчас же выглядела зрелой, не скрывавшей своего возраста, скорее даже гордившейся им и совершенно восхитительной. Тальвинн положил руку ей на плечо. Наверняка злорадно ухмыльнулся при этом, но Изидор как раз в это время кланялся ей. Иглинда опустила руку поверх его руки и приветствовала Изидора. Он перевел взгляд на Тальвинна, снова на нее, подумал про себя, что они выглядят друг рядом с другом куда лучше, чем в прежнее время, с ним. Его темно-синие, почти черные глаза встретились с ее серыми. – Неужели я наконец удостоена чести познакомиться с новообретенным приятелем моего супруга, – произнесла она. Изидор закатил глаза. – Да-да, я уже ухожу. Благодарю за гостеприимство, все было замечательно, особенно записки, которые его величество отправляет самым разным адресатам, в том числе и вашему величеству. Иглинда ухмыльнулась чуть шире. – Раз уж граф Изидор почтил своим присутствием эту убогую хижину, может быть, он соберет достаточно смелости, чтобы познакомиться и с нашими детьми? – Обязательно, непременно, с удовольствием, – забормотал Изидор, проворно обогнул ее и поспешил к тайной двери. – Когда-нибудь в другой раз. Мне еще тренировать основные приемы магического контроля. – Может быть, все же с мажордомом через вход, в который тебя впускали? – закатив глаза, поинтересовался Тальвинн. Изидор отмахнулся и нырнул в распахнувшуюся дверцу. – Или, например, воспользоваться ключом? – без особой надежды продолжил Тальвинн. Если прислушаться, можно было уловить спешные шаги вниз по лестнице, и дверные механизмы, открывавшиеся один за другим. Иглинда тихо засмеялась и положила Тальвинну голову на плечо, он поцеловал ее волосы и погладил по плечу. Так Изидору, младшему сыну графа Геллардского, досталось место в общежитии внутри академического городка. Учеба не стоила доброго слова. Когда Изидор оказывался в гостях у Тальвинна (не ради денег, да и с прежними долгами он уже рассчитался, а только во славу кухни), то почти сразу же начинал возмущаться, до чего ограниченные, самовлюбленные тупицы эти преподаватели, исказившие элегантную, восхитительную науку, превратившие искусство колдовства в нечто совершенно черствое, механическое, лишившие его обаяния, изящества. Не в последнюю очередь из-за своего опыта и навыков Изидор никогда не добирался до первых мест в группе, болтался в серединке, так и проскальзывал триместр за триместром, против своей воли создавая себе репутацию не самого бездарного, но слишком самонадеянного студента, скорее всего рассчитывавшего на знакомства в высших кругах. Последнее, понятное дело, не слишком располагало преподавателей к нему, но способствовало зарождению чего-то похожего на дружбу и — привлекало внимание молодых да борзых. Был один такой, Гвиннор, барон Сельгарский. Это имя не сказало Изидору ничего вообще, поиски в академической библиотеке заняли неожиданно много времени, и в результате на карте едва удавалось разглядеть поместье этого барончика. Тальвинн долго недоумевал, но разрешил Изидору поискать в королевском архиве; после полудня поисков тот долго смотрел на запись о грамоте, жалующей простому сержанту баронское звание и надел в семь десятин. Дело было сто шестьдесят лет назад, и грамота была подписана Тальвинном Злым собственноручно. То есть этот самый Сельгор, от которого пошло баронство, должен был совершить некое геройство, впечатлившее даже Тальвинна, но не настолько, чтобы даровать ему хотя бы десять десятин плодородной земли. Как Изидор ни копался в памяти, вспомнить не получалось ничего о причинах, побудивших его в свое время подмахнуть дарственную, даже если исходить из наиболее вероятной предпосылки о том, что отпрыск походил на пращура. Видать, не такой уж великий подвиг был. Для награды подходит, для того, чтобы еще и сохранить в памяти коронованной особы — нет. Гвиннор, впрочем, до подвигов был охоч. С другой стороны, его деяния как раз не отличались масштабностью, хотя количество их доходило до дюжины в неделю. Там подраться, тут выпить четыре бутылки вина, еще где-то влезть в окно к жене секретаря деканата или утащить сына преподавателя старосонрийского в кладовую, да мало ли приключений можно найти в академии. При этом Гвиннор умудрялся учиться неплохо… сносно, скорее. Не будь он из баронской семьи, пусть с совсем короткой родословной, так этого хватило бы для того, чтобы чисто на основании заслуг получить место в какой-нибудь военной части и даже дорасти до небольшого чина, а если учитывать целеустремленность, так вполне можно добраться и до начальствующего положения. Гвиннор был твердолоб, жаждал большего и не скрывал, что ни в коем разе не желает прозябать вдали от столицы. С незначительным титулом и без особых академических успехов затея сомнительная. С другой стороны, с его везением отчего нет — оказался же Гвиннор, слабеньких, прямо сказать, магических даров колдун, в академии. Изидор обосновался в общежитии, худо-бедно понял, как именно ему следует учиться, на третьем году обучения сдружился со всеми библиотекарями, что обеспечило ему беспрепятственный доступ в библиотеку, в которой обнаружил очень много интересного, начал развлекаться самыми невероятными заклинаниями, которые не рисковал показывать никому, кроме, разве, Тальвинна и только с глазу на глаз. Это занятие оказалось вдесятеро увлекательным, потому что в библиотеке тщательно и, что характерно, вдали от посторонних глаз хранилось очень много интересного. У Изидора руки чесались попробовать все, что он уже придумал, но сделать это едва получилось бы до того, как он получит наконец диплом и право заниматься магией. Сейчас, даже с учетом — и, скорее особенно из-за покровительства Тальвинна — ему бы пришлось столкнуться с очень яростным недовольством церкви. Но вообще сам по себе процесс изучения, расчетов, исправления ошибок доставлял Изидору невероятное удовольствие. Времени это занимало очень много, потому что развлекаться этим приходилось в дополнение к учебе и к подработкам (с отцом Изидор мириться отказывался, от Тальвинна принципиально не брал ни гроша, а прежние долги выплатил при первой же возможности — ужины, разумеется, не в счет), так что неожиданно для себя Изидор снискал славу зануды и заучки, как со стороны студентов, так и преподавателей. Собственно, как ни велика академия, а оказывалась сравнительно небольшим и замкнутым обществом. Изидор понятным делом сталкивался с Гвиннором: то в огромной столовой этот барончик оказывался рядом с погруженным в расчеты Изидором, щипал за ушко, интересовался, сколько времени прекрасный граф проводит за завивкой локонов, делал комплименты его нежной коже и восхитительно стройным ногам. Иногда в библиотеке — этот гад умудрялся обнаруживать Изидора за стопками книг любой величины и тогда навязывался в собеседники с впечатляющей наглостью. На всех празднествах Гвиннор считал, что просто обязан развлекать Изидора, и постоянно вытаскивал для танцев. Время от времени намекал, что охотно посмотрит на то, как обставлена комната Изидора, а если нужна помощь в ремонте, смене мебели, чем угодно еще, так охотно предоставит в свое распоряжение услуги плотника, грузчика или стекольщика — очевидно, в силу несколько ограниченных возможностей семьи будь Гвиннор хоть триста раз бароном, а платить за услуги наемных работников возможностей было маловато, приходилось все самим. Изидор отказывался, часто — настойчиво, совсем редко — вяло, а изредка не мог не посмеиваться невероятной наглости Гвиннора. Привлекал его этот нахал? Не без этого, сердце, к сожалению, все так же билось часто, стоило только вспомнить о проклятом Гильдоре. Но, возможно, когда-нибудь можно было развлечь себя и небольшим приключением? По очевидным причинам Изидор хранил втайне свое знакомство с Тальвинном. Прокрадывался в гости через тайные ходы, которые, благо, знал получше Тальвинна, набивал брюхо отборными яствами, которыми была славна королевская кухня. Иногда к ним присоединялась Иглинда, неожиданно расположившаяся к юному, очень часто голодному и временами погружавшемуся в мечтания юноше, следившая за тем, чтобы ему готовили любимые блюда, и время от времени заказывавшая ему одежду, потому что старый-то Тальвинн знал толк в хорошей одежде и обуви, а старый Изидор относился к ней совсем безразлично и сохранил именно это качество при новом. Впрочем, несмотря на доброе сердце, прекрасная Иглинда развила в себе и впечатляющее коварство: с детьми Изидор тоже познакомился. Оказалось совсем не страшно, но он начал предусмотрительно появляться в гостях у Тальвинна и Иглинды совсем поздно, когда спиногрызы гарантированно спали. Но вообще он почти не был против когда-нибудь взяться за их обучение. По возможности, в очень сильно удаленном будущем. Когда Изидор состарится настолько, что ему все будет безразлично. В любом случае, общество взрослых развлекало его достаточно; Тальвинн даже спрашивал совета, который Изидор давал не очень охотно. Его, как оказалось, совершенно не занимали дела государственные, а вот возможность трансформации горного пика в пригодную для проживания или проезда площадку при помощи колдовства — еще как. Одним чудесным ранним утром, всего пару часов после полуночи, от души наевшись, наобсуждав с Тальвинном и Иглиндой, что да как лучше всего строить где, в тысячный раз увернувшись от просьбы стать наставником детей, Изидор выскользнул из тайного хода. И — нос к носу столкнулся с Гвиннором. Тот стоял прямо на тропе и смотрел на него, так что нырнуть обратно в дверь не получилось бы. Сделать вид, что гуляет и совершенно случайно оказался у дворца — тем более. – Так-так-так, – промурлыкал Гвиннор, подкрадываясь все ближе. – Наш прекрасный граф, восхитительный, нежный Изидор приятно проводит время не где-нибудь, а аж в самом королевском дворце. Где же еще, а? Изидор закатил глаза и потянул за собой дверь, чтобы закрыть. Положение было глупее некуда. По идее, у него просто не могло быть ключа от таких дверей — либо сам человек, с которым он тут во дворце встречается, должен был выпустить его, либо кто-то из охраны, обладающей этим ключом. Во всем дворце пара дюжин человек, все должны быть известны либо Тальвинну, либо кому-то из его ближайшего окружения, потому что безопасность, все такое. Либо, если тот загадочный некто, с которым Тальвинн встречался, знал, что юноша способен открывать и закрывать замки и без ключей, то, если это не по разрешению Тальвинна или главы его охраны, очень настойчиво следовало говорить о предательстве. Иными словами, ничего хорошего для Изидора. – И что же наш прекрасный граф делает в таком любопытном месте в такое раннее время? – вкрадчиво спросил Гвиннор, становясь вплотную, нависая над Изидором, упираясь руками по обе стороны от его головы. Изидор закрыл глаза. – Нужно врать, что дышу свежим воздухом? – мрачно произнес он. – В чьей компании? – угрожающе спросил Гвиннор. Изидор попытался оттолкнуть его — тщетно. Пока он просиживал лавки в библиотеке или тренировался над тем, чтобы не слишком выдавать свои истинные умения, Гвиннор проводил часы с учителями самых разных боевых искусств — занятия, которыми Изидор успешно пренебрегал. Гвиннор был не выше его, но куда крепче, так что усилия Изидора остались безуспешными. Спасла, как ни странно, дворцовая охрана. Невдалеке появилась тройка охранников, регулярно обходившая дворец. Объяснять еще и им, что именно они тут делали, никто из двоих не хотел. Гвиннор подобрался, чтобы бежать сверкая пятками, но Изидор затащил его в дверь и закрыл ее. Они стояли в тесном коридоре, пытаясь расслышать, что происходит за тяжелой, толстой дверью. Точнее, пытался Изидор. Гвиннор стоял, прикрыв глаза, вдыхая аромат его волос, заставляя себя не лезть, не поддаваться искушению, вообще ничего не делать, что было тем более трудно, потому что внутри они оказались тесно прижатыми друг к другу — сознательно ли, неосознанно. Изидор пытался отстранить его от себя, но тщетно. Но вообще — не сильно он и старался. Его, помимо сырного супа, жаркого из птицы, запеченной телятины и двух пирогов, наполняли еще и полторы пинты отличного вина. Тело, прижимавшее его к стене, было хорошо, физиономия, его украшавшая, привлекательна, еще и нравом Гвиннор был не так плох, по крайней мере, никто из людей, поддававшихся его обаянию, не жаловался, на его обращение с ним, скорее наоборот. Так что Изидор совершенно не желал уворачиваться от губ, становившихся все горячее, и рук, расстегивавших на нем одежду все проворнее. Пару часов спустя они приводили в порядок друг друга. К счастью, коридор, ведший к этому выходу, был известен совсем немногим, в нем в принципе бывали считанные единицы. Поэтому никого не привлекло происходившее, пусть даже Изидор подозревал, что был, как бы это выразиться, несколько несдержан в звуковом изъявлении эмоций. Гвиннор был удовлетворен и совершенно доволен собой, чего не желал скрывать, а Изидор был занят тем, что концентрировал оставшиеся силы в то, чтобы расслышать в происходившее за дверью. Вроде все оставалось спокойно, людей не угадывалось. Он ухватил Гвиннора за пояс, приложил палец к губам и потащил за собой. – Я не буду спрашивать, какого хрена ты делал там, Сельгарский наглец, – говорил Изидор, ведя его ближайшим путем к академии. – Я и не скрываю. Следил за тобой, Геллардский зазнайка, – с непоколебимым спокойствием отвечал Гвиннор. Как будто это было неочевидно. – Но в качестве знака уважения я не буду спрашивать тебя, что ты делал во дворце. В этой двери. Изидор мрачно посмотрел на него и недовольно дернул плечом. Через пару дней, поздним вечером Гвиннор, наглец Сельгарский, скребся в дверь Изидоровой комнаты. Она открылась, Изидор обреченно уставился на Гвиннора. – У меня есть вино, пусть не такое, каким тебя поили намедни, – прошептал Гвиннор. – И пирог из нашей кухни. Он хорош, я гарантирую тебе это. Последнее он произнес с таким выражением, что щеки Изидора мгновенно вспыхнули, а кожа под одеждой загорелась. Изидор выдохнул, выглянул в коридор, чтобы убедиться в отсутствии свидетелей, и втащил его внутрь. Вино было сносным, пирог и правда хорош — они убедились в этом час спустя, а подкрепив силы, доказали себе еще и то, что молоды и полны жизненной энергии. Ранним утром (солнце уже начинало вставать) Изидор вытолкнул Гвиннора из комнаты, бросил ему куртку, а затем стоял у двери, глядя вслед ему, а затем и в пустой коридор, растерянно посмеиваясь и поглаживая губы. Гвиннор приходил к нему снова и снова. Да что там, только к Изидору и приходил. Нескоро, но все же в перерыве между физическими упражнениями и поглощением еды начал рассказывать и о планах на будущее. Оказывается, твердо намеревался остаться в столице и для этого нашел себе крохотную работенку в магистрате, которую расценивал как отправную точку на самый верх. Изидору становилось ясно, почему Гвиннор выбирал определенные предметы, хотя он сам поступил бы немного иначе, что и говорил. Гвиннор, к его удивлению, прислушивался, даже следовал советам. Начинал преуспевать. Получил должность повыше, стал куда больше времени проводить в городе, откуда приносил все лучшие вина. Он благоразумно не расспрашивал, что за знакомствами Изидор обладает в королевском дворце, а тот совершенно не стремился рассказывать. Кстати, однажды, будучи с Гвиннором в городе на празднике в предновогоднее время, увидел герцога Гильдорского, замер и долго смотрел в его сторону. Гвиннор заметил — не мог не заметить, ухватил за руку, но молчал. И потом не говорил ни слова, хотя руку не отпускал. А Изидор думал, что теперь ни за какие шиши не бросил бы вслед Гильдору второго взгляда. Гильдор, на его счастье, не заметил Изидора, а то опять бы начал заверять в неземной любви, и кто знает, как Гвиннор, наглец Сельгарский отреагировал бы на высокомерие герцога Гильдорского. Все четыре воскресенья и рождество были отпразднованы; Изидор получил от Тальвинна лично им подписанное приглашение на новогодний бал. Оно лежало поверх прочих бумаг, когда Гвиннор пришел к нему. – Надо же, а я думал, что он кроме своей Иглинды и не видит никого, – пробормотал он, заметно помрачнев. Изидор, разливавший вино по бокалам, замер, в недоумении посмотрел на него, нахмурился. Гвиннор откашлялся. – Эм, – выдавил он. – Я тут вспомнил. Мне… нужно. Задачу дорешать. И он пошел к двери. – Стоять, – приказал Изидор. Гвиннор застыл. – Сидеть, – приказал Изидор. Гвиннор посмотрел на него, но послушался. – Тебя не касается, как я и Тальвинн познакомились, – надменно произнес Изидор. «Пока, по крайней мере», – добавил он про себя. – Но твои подозрения оскорбляют меня. Гвиннор яростно сверкнул глазами, но промолчал. – Он и правда кроме Иглинды не видит никого. И вообще хочет, засранец, чтобы я учил его спиногрызов магии. – Угрюмо признавшись в этом, Изидор подал ему бокал. Гвиннор взял бокал, но оставался по-прежнему мрачным. Изидор вздохнул. Помолчав, предложил: – Хочешь со мной? Гвиннор ошеломленно посмотрел на него и беззвучно спросил: «Я?» Изидор кивнул в ответ и оседлал его. – Я?! – куда увереннее спросил Гвиннор. Изидор пожал плечами и ухмыльнулся. Тот нервно засмеялся. А затем — отчаянно кивнул. Не то чтобы Изидор стремился побывать на балу. Вообще собирался писать записку, в которой ссылался на подготовку к экзаменам, головные боли, нездоровье или желание провести рождественские каникулы в очень далекой экспедиции. Но согласие Гвиннора отправило в нижние миры эти планы. Так что Изидор написал письмо с совершенно иным содержанием: благодарит, мол, и прибудет не один. Гвиннор, кстати, озаботился не только своей одеждой, но и Изидоровой. Приволок три камзола на выбор, а затем затащил к обувщику. Заплатил он из своего кармана, и Изидор не без основания предполагал, что обошлось ему это удовольствие как бы не в три месячных жалованья. Помалкивал, не желая проверять на уязвимость его гордость, а еще потому что подозревал, что помимо всего прочего Гвиннор возлагал на бал большие надежды: новые знакомства, то-се. Невзначай также рассказывал, с кем придется иметь дело (и бывал удивлен осведомленности этого наглеца), также и о правилах поведения — и тут Гвиннор показывал очень неплохие знания. Иными словами, этот бал не должен был обернуться грандиозным провалом. Успехом ли — тут как получится. Тальвинн, к облегчению Изидора, ни слова не сказал о его желании прибыть не одному. За Гвиннором он следил очень внимательно, а когда переводил взгляд на Изидора, ухмылялся и поворачивался к Иглинде, чтобы сказать ей пару слов, вызывавших у нее широкую улыбку. Изидор представлял самые разные картины наказания от розог до неуничтожаемых кандалов и шести месяцев на коленях в сыром подвале. Либо и правда можно было согласиться на наставничество детей и научить их чему-нибудь гадкому, а затем подговорить на пару розыгрышей, что, в свою очередь, вызвало мстительную ухмылку, всерьез озаботившую Тальвинна. В бальном зале стояла хорошо если пара дюжин стульев. Два трона, само собой, но по очень хорошо известному правилу когда Тальвинн или Иглинда стояли, сидеть не смел никто. Иглинда уже говорила с кем-то из придворных, затем встал и он, подошел к Изидору, начал очень издалека — с погоды, музыки, успехов детей. Изидор взглядом обещал ему: скажешь хоть слово о Гвинноре — отмщу жестоко и страшно. Тальвинн забавлялся, но не заговаривал о неожиданном спутнике Изидора. Тот, кстати, появился из ниоткуда, вручил Изидору бокал и отпил из своего. – Доброй ночи, ваше величество, и с наступившим Новым годом вас! – сказал он, оглядываясь. – Отличный праздник, очень веселые настроения. А! Он подтащил стул, сел на него и взял Изидора за руку. Тот посмотрел на него и без лишних церемоний сел Гвиннору на колени. Тальвинн поднял брови и тихо засмеялся: – Однако наглого спутника вы себе выбрали, Изидор. – Тем и дорожим, ваше величество, – невозмутимо ответил тот, салютуя ему бокалом. По другую сторону зала Иглинда открыто смеялась. Изидор хладнокровно пожал плечами, она помахала ему. Тальвинн настоял, чтобы Изидор и, так уж быть, его спутник остались после бала. Им отдали одну из лучших гостевых комнат, и придя в нее, Гвиннор без сил опустился на кровать. – Он меня казнит, – обреченно решил он. – Дождется удобного момента и казнит. Изидор толкнул его на спину и сел сверху. Покачав головой, он ответил: – Только если ты за обедом начнешь домогаться Иглинды. – За каким обедом?! – не на шутку перепугавшись, воскликнул Гвиннор. – За новогодним. Будем мы, они и их спиногрызы. – Изидор обреченно вздохнул. – Вот кого нужно бояться. Гвиннор потянул его на себя. – Не бойся, – подмигнул он. – Справимся. У меня семеро младших, и поверь, они у меня по струнке ходят! Изидор не желал разубеждать его. В конце концов, а вдруг окажется, что и правда справится?