Удачная рокировка

Правдами и неправдами, но Ниор с Алиером довели Изидора до имений графа Геллардского. У граничной вехи (полусгнивший деревянный столб с едва различимым гербом, стоявший рядом с трудом угадывавшейся тропинкой) барон Ниорский отступил и низко поклонился. – Восхитительный, вдохновляющий друг мой Изидор, я бесконечно счастлив, что могу вернуть вас вашему папеньке в добром здравии и приятном расположении духа! – воскликнул он. Изидор мрачно похлопывал себя посохом по руке. Он не мог видеть себя в зеркале, но подозревал, что если кто-нибудь расторопный поставит перед ним кринку со свежим молоком, оно в ней скиснет в два счета. Изидор перевел угрюмый взгляд на графа Алиерского. Тот с готовностью подхватил: – Восхитительный, нежный, великодушный Изидор, для меня истинное удовольствие знать, что вы вернетесь к родному очагу, не претерпев никаких лишений, не подвергшись никакому злому воздействию, не пострадав от дурных людей. Изидор сдержался и не закатил глаза. Не хотел бы он оказаться на месте дурных людей, решивших применить к нему насилие, но и двоим этим назойливым благодетелям объяснять это не собирался. Идти в отчий дом в гордом одиночестве он не хотел, потому что наверняка столкнется с людьми, которым не придет в голову, что он — это и правда младший сын графа Геллардского, и которые поэтому обращаться к нему и с ним будут соответствующим образом. Причем вариантов было сколько угодно: с прежним Изидором обращались дурно, и он сбежал поэтому, и как бы Тальвинн ни желал возбуждать подозрений, но и такого с собой обращения не допустил бы; с прежним Изидором, напротив, носились, как с писаной торбой, что могло послужить причиной едва ли не большего обращения. Его могли, в конце концов, готовить к каким-то определенным событиям — в супруги какому-то дважды вдовому старейшине рода? в монастырь? – и Изидор бежал от этого. Или его просто категорически не желали оставлять в покое, хотя он просто хотел проводить дни за днями в укромном уголке, листая книги и предаваясь мечтаниям, а семья требовала действий. В любом случае, оказаться наедине с совершенно незнакомыми людьми после того, как пытался избавиться от них, он не желал и поэтому ухватил за руку Алиера, обратил на Ниора полный слез взгляд и взмолился о том, чтобы они досточтимые господа не оставляли его теперь, вблизи от отчего дома. Ниор и Алиер обменялись беспокойными взглядами. Алиер отстранился от Изидора, хотя не пытался избавить руку от его захвата, Ниор натянуто улыбался и пытался удержать взгляд на нем. Изидор до такой степени увлекся придуманными эмоциями, что по его щекам потекли слезы. Этого оказалось достаточно, чтобы полностью уничтожить сопротивление барона Ниорского и графа Алиерского. Тропа была знакома Изидору. По крайней мере, ни на мгновение не возникло сомнения, куда идти. Даже деревья казались знакомыми. У одного он остановился, подошел, провел рукой по сломанному стволу. – Неужели ветер сломал? – прошептал он. Где-то совсем на краю сознания промелькнула картинка, в которой он прятался за деревом, карабкался на него. Сколько ему было — тринадцать, четырнадцать? И вроде ничего не указывало на то, что Изидор проделывал это, чтобы спрятаться от обидчика. Скорее — любопытство. Чем ближе они оказывались к дому, тем сильнее замедлял шаг Изидор. Ниор и Алиер спешились, встали по обе стороны от него, начали старательно изучать снег под ногами, чтобы только избежать необходимости смотреть на Изидора или на людей, которые могли выбежать им навстречу. А солнце садилось, день почти уступил место вечеру, и можно было опять устроиться на ночлег где-нибудь под открытым небом, благо несколько вполне удобных мест Изидор знал, и можно все же дойти до дома, до горячей печи на кухне и полных горшков. Тем более идти оставалось не больше получаса. А не хотелось — боязно было получить как проклятья и гневные тирады, так и рыдания и счастливые восклицания. Изидор перехватил половчее посох, от которого не собирался избавляться. В конце концов, за его спиной осталось немало куда более опасных событий, и никогда он не бежал опасностей. Дом — неплохо досмотренный и достроенный, с тщательно отремонтированными крыльями возрастом в пять-шесть веков замок — был почти весь погружен в сон. Но калитка, к которой Изидор повел свой небольшой отряд, была закрыта, но не заперта, как он помнил. В нее получилось провести и лошадей; из дома, в котором квартировали дворовые слуги, почти сразу выскочили двое работников конюшни. В один голос они заорали: «Ваша светлость!» – Тиш-ш-ше! – зашипел Изидор. – Лучше лошадей возьмите, остолопы! Место для них есть? – Найдем, ваша милость, ой как найдем! – восторженно заломив руки, воскликнул один. Изидор пнул его, испепеляя гневным взглядом, а мужик заплясал от радости, схватил повод коня Ниора и потянул его к конюшням. Второй, радостно скалясь, взял другого и порысил к конюшне, оглядываясь и радостно маша Изидору. Тот тяжело вздохнул. – На кухне, подозреваю, все будет куда хуже, – мрачно заметил он. – Готовы? Ниор хмыкнул. Алиер промычал что-то невразумительное. Он тоскливо глядел в небо, очевидно, готовясь к самому худшему. В кухонную дверь пришлось грохотать прилично времени. Ее открыли далеко не сразу, а открыв, взвизгнули и утопили Изидора в многих футах ткани, возлежавших на пышной груди очень дородной дамы. – Тетка Игретта, будет вам, – полузадушенно шептал Изидор, пытаясь вырваться. Тщетно: тетка Игретта тут же зарыдала, обчмокала его лицо и потащила на кухню, умудряясь одновременно изливать на бедолагу шквал негодований в адрес невесть кого, причитаний по поводу впалых щек, тощих рук и неухоженных волос бедняжки Изидора, градом рассыпать команды слугам, которых в считанные удары сердца становилось все больше, и распоряжаться, что именно ставить на стол. Ниора и Алиера она не удостоила и взглядом, но к ним подскочили слуги, чтобы забрать плащи и камзолы, а затем повести в небольшую столовую, в которой уже хлопотали другие слуги, разжигая печку и расстилая на столу чистую скатерть. Где-то на полпути между кухней и уборной комнатой, на которую Изидор возлагал огромные надежды, чтобы хотя бы на пару минут избавиться от любвеобильности тетки Игретты и кипучей активности, которую она развернула с такими умениями, которые не каждому полководцу Тальвинна Злого были доступны, она остановилась, всхлипнула и, косясь на него, призналась: – Только батюшки вашего все еще нет. Он у его светлости герцога Гильдорского пока еще. Они все еще о планах насчет моста не могут договориться. Изидор содрогнулся. Тальвинн подумал: вот оно. Вот из-за чего мальчишка сбежал из дому. Он-то сам знал Гильдора наглым юнцом, готовым на многое во имя разнообразных целей, способным на многое, чтобы удержать их. Красавцем, знающим это и уважающим себя в связи с этим еще больше. Достигшим многого в Альбиере. Разбившим немало сердец, в этой провинции, кажется, тоже. Да что там — в этом графстве. Не в него ли втрескался Изидор до такой степени, что совершил какую-то несусветную глупость, а затем не нашел ничего лучше, как сбежать? Так что Изидор вздохнул, отвернулся к стене и шмыгнул носом. Сам Тальвинн счел это очень неубедительным, а тетка Игретта сочла совершенно иначе, тихо заплакала и снова утопила Изидора в своих необъятны телесах. Вскоре хмурый Изидор сидел за длинным столом по правую руку от того места, за которым сидел бы его отец; напротив расположились Ниор и Алиер. Вокруг них вились вьюном слуги, тетка Игретта стояла, сложив руки на груди, нахмурясь, и следила, чтобы на тарелках у Изидора и его приятелей не заканчивалась пища. Попутно она рассказывала: за те десять месяцев, которые Изидор был в бегах (отлично, не нужно извиваться, чтобы узнать), посеяли, вырастили, сжали, отец съездил в Иготтр и даже Сонри, его милость старший брат Изидора по имени Бере отложил свадьбу до следующей осени в очередной раз. – Все никак не решится порвать помолвку? – пробормотал Изидор. Тальвинн удивился. Откуда-то из глубины всплывали эти слова, и он совершенно не представлял их источника. Значит ли это, что мальчишка не решился уйти совсем? Все же заклинание, которое он придумал и осуществил, могло существовать далеко не так, как он представлял. А вообще — он был рад, что Изидор не ушел полностью. Тетка Игретта осуждающе посмотрела на него, но продолжила рассказывать о сестрах, кузинах и прочих родственниках. О некоторых из них Изидор не желал слышать ничего, иногда, впрочем, отпускал очень ехидные комментарии, что совершенно не удивляло ни Игретту, ни Алиера с Ниором. Четверг пришел. Отец должен был вернуться с часа на час, а Изидор сбежал к озеру. В него впадала река, из-за моста через которую отец никак не мог договориться с Гильдором. Разглядеть поезд с отцовой повозкой отсюда не получалось, да и не хотел этого Изидор. Он сидел чуть поодаль от воды, положив руки на колени, переплетя пальцы, задумчиво шевеля пальцами ног, обутых в тощенькие веревочные сандалии. За его спиной раздались тяжелые шаги. Изидор упорно делал вид, что ему куда интереснее следить за отражением солнца в воде. Человек, только что тяжело ступавший за его спиной, опустился перед ним на колени. Перед Изидором на снег упали два письма, свернутые в трубочки, перехваченные веревками, на которых оставался сургуч от печатей. – Признаться, я был несколько удивлен наконец получить от тебя весточку, – произнес Тальвинн Второй, прежде Злой, ныне Хмурый, король Сонри и Альбиера, герцог, граф и барон в бесчисленных уделах. Изидор оттолкнул от себя письма. – Я, признаться, не думал, что они дойдут до тебя, – ответил он. – Ты окружил себя таким количеством охраны, что пробиться через нее почти невозможно простому смертному. – Когда эти письма лежат прямо посередине стола в комнате, которую вечером накануне я сам тщательно запирал, трудно не поддаться соблазну и не посмотреть, что в них содержится. Тальвинн встал и прошелся к воде. Он был одет в теплый камзол и штаны, обут в сапоги на меху и укутан в шерстяной плащ, также подбитый мехом. Изидор смотрел на него, старательно отгоняя от себя мысли, что Тальвинн неожиданно постарел. Сам-то он в то время видел одно и то же лицо в зеркале, пользовался этим телом многие десятки лет и привык к тому, что оно не меняется. Оказывается, что ему не всегда быть темноволосым, что тело может немного обрюзгнуть, что походка лишится легкости. Тальвинну наверняка было отмерено добрых три десятка лет, как раз достаточно, чтобы не расставаться с Иглиндой и не оставлять ее одну. – Они могли быть отравлены. Содержать в себе какое-нибудь отвратительное проклятье. Что угодно еще, – назидательно произнес Изидор. – И твоя малая печать указывала как раз на то, что в письмах содержится что-то из этого, да? Тальвинн развернулся к нему. Изидор пожал плечами. – И кроме того, от… – Тальвинн осекся, удержался — не позволил договорить до конца: отец. Перевел дух. Пригладил волосы, поправил воротник плаща. – В твоей комнате едва ли окажется что-то помимо твоей воли. Изидор нахмурился и отвернулся. – Твоей комнате. Или осталось что-то, с чем ты не можешь справиться? Тальвинн опустился перед ним на колено; он посмотрел на тонкую робу, босые ноги Изидора и поежился. Изидор едва удержался, чтобы не отмахнуться — эка невидаль, в таком юном возрасте нет причин бояться мороза, если ты хотя бы немного колдун. Тальвинн покачал головой и покосился на письма. – У тебя очень странные просьбы, наконец произнес он, опускаясь на снег рядом с Изидором. – Никогда не замечал за тобой желания помочь малозаметным и не очень успешным людям. – Что-то во мне изменилось, – трагически произнес Изидор, заламывая руки и прижимая их к груди. Тальвинн подозрительно посмотрел на него и отодвинулся подальше. Изидор фыркнул и засмеялся. – Ты всегда был неимоверным занудой. Просто удивительно, до какой степени ты подходишь для того, чтобы превратить эти земли во что-то пристойное, после того как их сляпали в относительно единую сущность не самыми миролюбивыми способами. Тальвинн поморщился. – Я позволю себе расценивать это как похвалу. Они молчали, любовались солнцем, плывшим по небу, бесконечными просторами, укрытыми снегом, наслаждались тишиной. – Ты не хочешь поинтересоваться, как поживает Иглинда? – спросил наконец Тальвинн. – Только если ты хочешь рассказать, – честно признался Изидор. После долгого взгляда Тальвинн решился еще на один вопрос: – А дети? Изидор не сдержался, закатил глаза. – Они здоровы? Резвы, бодры, воспитываются в строгости и любви? Я рад за них. Уверен, что когда-нибудь удостоюсь чести быть представленными им. Тальвинн тихо засмеялся. – А я не верил, – продолжил он. – Я не верил, что Нарама просто позволил себе умереть. Хотя это была красивая история. – И семь дней траура это подтверждают замечательно, – ухмыльнулся Изидор, не скрывая того, что был и остается польщен. Тальвинн тихо засмеялся. – Теперь никто в Сонри и Альбиере не осмеливается спорить со мной, когда я говорю: его святейшество наверняка решил бы иначе. Изидор три раза хлопнул в ладоши. – Это я имел в виду, Мариан, когда говорил, что ты куда лучше подходишь для управления. Лучше даже, чем я — для завоевания. Тальвинн задержал дыхание, затем встал, прошелся. У него получилось сдержать слезы. – Так ты собираешься завоевывать себе новое королевство? Изидор гневно фыркнул и встал: – Категорически нет. Напротив! Но меня меньше всего развлекает возможность обсуждать с тобой твои планы, которые никогда не будут иметь ко мне никакого отношения. Я — всего лишь младший сын средней руки землевладельца, младший брат его будущего наследника и возможно — возможно, ваше величество! – возжелаю карьеры ученого или… нет, только не судьи. Нет, едва ли военного. М-да, остается ученый. – Он раздраженно взъерошил волосы и спрятал руки в рукавах. – Но сначала. Ты нашел купчие на те участки? Тальвинн кивнул. – И кое-какие дополнительные дарственные. Дядя, твой — мой, прости — предшественник время от времени бывал щедр. – В крайне редких проблесках между бесконечными периодами впечатляющей скупости. – Изидор развернул листы и изучил пометки, нанесенные рукой Тальвинна – Мариана. – Вернуть этот участок у реки не получится, там давно уже оборудовали став и оборудовали тот цех, так что из-за измененного права использования едва ли получится восстановить право владения. Любой муниципальный суд удивится тому, что претензии предъявлены на землю, а там от нее мало что осталось. Или компенсация за утрату хозяйства в два раза превысит любое удовольствие от владения участком. Нет, Ниор едва ли захочет откусить этот кусок. Тем более даже если получилось бы заполучить меня в супруги, не факт, что Геллард отдаст именно его в приданое. – Даже если Алиер сможет сунуть нос в книги двухсотлетней давности, эта запруда не принесет ему ничего. Оттуда нужно вывозить продукт, а прямые дороги проходят совсем не по его землям. И ему выгода от брака с Изидором не сравнивает головной боли от необходимости бодаться с твоим братцем за самые разные споры. – Я смотрел на возможность добывать руды. Но ничего достойного. – Руды? – Тальвинн хмыкнул и опустил голову. – Я могу послать пару групп исследователей, но подозреваю, что они скажут мне то же, что и после шести месяцев в Ристерне и Лееше. Можно, но сложно. Ты видишь тут горы? Так что и смысла посылать сюда кого-то мало. Изидор считал иначе, но спорить с Тальвинном не хотел. Не желал тот ввязываться в сомнительное предприятие — отлично, ему больше достанется. – С другой стороны, на этот участок претендуют просто все, – продолжал Тальвинн. – Прадед даровал его Ниору, при деде Алиер размахивал дарственной, из которой выходило, что Ниор проиграл его ему в кости… – В архивах я нашел дарственную, по которой выходило, что Алиер, сын этого твоего, был так благодарен Ниору за спасение дочери, что даровал обратно. Кроме того, если объединить участки… – Изидор обвел пальцем земли Алиера и Ниора. – С графством Алиера тоже очень много непонятного, кстати. – Тальвинн закутался поплотнее и поежился. Изидор поглядел на него и поднял брови. – Никто из Сонри его не даровал. – Вот как, – задумчиво произнес Изидор. – Кто-то из Ноберов, может? – Ты допустишь титул на твоей земле, навешанный кем-то из Ноберских герцогов? – надменно вскинул голову Тальвинн. – Когда они… или, кстати, Гильдоры, разбрасывались графскими титулами, я был слаб. Смиренно соглашался. С сильным герцогом мало поспоришь, когда твоей армии двести рыцарей и полторы тысячи пехотинцев, которым нечем платить в следующем месяце. – Изидор покрутил лист. – Или Гильдоры, говоришь. Он вздохнул. Тот, прежний Изидор снова застонал где-то глубоко с этим невнятным «опять вы… даже сдохнуть не дадите». – … или Гелларды. Участок, примыкающий к их имениям, чутка денег, чтобы только младший не делал глупостей, – пробормотал он под нос. Тальвинн недоуменно смотрел на него. – Объединить имения Ниоров и Алиеров — легко, – продолжил Изидор, в задумчивости поглаживая волосы. – Ты это подтвердишь, а остальные охотно примут. Эти участки перестают быть спорными, Геллард подтверждает свое владение запрудой простым молчанием монарха. Тальвинн сделал шаг к нему. – А ты? – беспокойно спросил он. Изидор напустил на себя глубочайшую озабоченность. – Придется поступать в академию, – скорбно сообщил он. Тальвинн долго стоял неподвижно. А потом захохотал. Его — и в простые студенты? Да от академии через два месяца камня на камне не останется. – Да, да. Знаю, – мрачно ответил Изидор. – Но в министры к тебе иначе не попадешь. Тальвинн засмеялся, а затем шагнул к нему и обнял. В его блекло-голубых глазах снова заблестели слезы. В темно-синих, почти черных глазах Изидора искрилась ласковая и самую малость печальная усмешка. Они вернулись к дому. Граф Геллардский, старый, несущий себя со всевозможным достоинством мужчина, смог не пасть ниц, завидев Тальвинна. Тот — стервец — к недовольству Изидора изрек пару туманных фраз, по которым выходило, что однажды ему выпала честь спасти юношу из неприятной ситуации и с тех пор он считает себя некоторым образом связанным с юношей узами жизненных обязательств. Граф Геллард враз лишился всей своей величественности и едва не бухнулся на колени перед Тальвинном, чтобы в тысяче слов излить всю тревогу, которая наполняла сердце отца. Изидор, мрачный, представлял, как нарежет и замочит розог, как потом измочалит их все о задницу этого говнюка. Увы, мечты, мечты — и Тальвинн точно также понимал это, улыбался радостно и прямо в глаза Изидору. В гостиной стояли граф Алиерский и барон Ниорский. Увидев Тальвинна, они застыли, забыли, как дышать, спохватились, только когда начали синеть, поклонились, начали взволнованно выказывать свое почтение легендарному королю. Тальвинн отмахнулся и опустился в кресло, милостиво кивнул старику Гелларду, и тот сел рядом. Изидор бесцеремонно уселся на стул у двери и вытянул ноги. Руки он скрестил на груди и одарил Тальвинна грозным взглядом. Тот же — предпочитал не обращать на него внимания. Предпочитал интересоваться урожаями, безопасностью дорог и отношениями с городскими цехами что графа Геллардского, что его гостей. Ниор и Алиер подкрались ближе к Изидору, стали рядом. – Восхитительный Изидор… – начал было Ниор. – Нежнейший Изидор… – продолжил Алиер. – Наследником может стать любой из ваших бастардов, – почти не шевеля губами, произнес Изидор, преданно глядя на отца. – Или вы были до отвращения благоразумны и до сих пор не обзавелись ни одним? – Но… речь не о мне или Ниоре, а о вас, любезный Изидор, – опустившись на колено перед ним, горячо зашептал Алиер. Изидор попытался заглянуть ему в глаза — а этот стервец старательно смотрел ему на переносицу, на губы, на волосы. Куда угодно, только бы не встретиться взглядами. Он ухватил Ниора и Алиера за руки. – Учитывая в некотором роде отцовскую расположенность его величества ко мне — хотите я попрошу о благословении? – бесхитростно глядя на одного и другого, предложил он. – Его величайшее величество и обручит вас. – Но… – Алиер отчаянно смотрел на Ниора. Тот, казалось, владел собой получше: – Мы отправились в путь, чтобы удержать вас от безрассудства и в надежде на удобное приданое, если что. С вами, кажется, все в порядке. С нами же — не знаю. Это было неожиданно. – Врагами было приятнее быть, да? – понимающе кивнул Изидор. – Так мне просить его величество о том, чтобы он благословил вас на обручение? Попутно и о том пустыре, из-за которого чуть не убили друг друга ваши отцы. Ниор пренебрежительно фыркнул. Алиер покачал головой. – Он не стоит ничего, драгоценный Изидор. Это просто дурацкое упрямство, – произнес он. – Ну так попросите о ссуде из королевской казны, организуете что-то доходное, что потом перейдет вашим наследникам, – пожав плечами, ответил тот. Они оба молчали. Изидору казалось: смотрели друг на друга. И Тальвинн вопросительно смотрел на них. Совершенно неожиданно вошел слуга — торжественно ступая, он внес на подносе письмо и направился с ним к Тальвинну. Изидор напрягся, подозревая, кто написал его и чего хотел. Тальвинн поднял брови и взял письмо, вскрыл печать и пробежал глазами. – Герцог Гильдорский узнал, что я нахожусь у вас в гостях, и просит воспользоваться его гостеприимством, – сообщил Тальвинн. – Пусть подавится своим поясом, – процедил Изидор. Тальвинн где-то внутри его сердца одобрительно ухмыльнулся. – Я смею надеяться, что вы и ваша семья, любезный граф, не будете возражать, если мое пребывание в вашем чудесном доме затянется до Рождества нашего Небесного Господина, – обратившись к старику Гелларду, произнес Тальвинн. Граф Геллардский тут же начал заверять его, что ни в коем случае, он будет счастлив предоставить его величеству наилучшие условия. После тирады, немного переведя дух, он спросил: – Но… что же с герцогом? – Может оставаться дома. Может… наверное… если дорогой Изидор не будет возражать, присоединиться к нам. Тальвинн посмотрел на Изидора. Тот — безнадежно смотрел то на него, то на отца. Затем пожал плечами и обмяк. – Пусть катится в Бездну, – буркнул он. – Прошу вас, дорогой граф, напишите ему, что будете рады видеть его здесь, – решил Тальвинн и встал. Вечером, когда на небе горели все четыре звезды, когда луна поднималась над горизонтом, на дворе перед домом Гелларда собралось все хозяйство. Как раз вернулся его старший сын, успели добраться дочки, их будущие супруги тоже смогли прибыть вовремя. Уже играли музыканты, и те, кто не накрывал на столы, кто не был задействован на кухне, уже танцевали. Изидора общими усилиями вытряхнули из робы и сандалий и впихнули в приличный костюм, расчесали, уложили волосы, похлопотали о руках и лице. Он был сказочно хорош, не мог удержаться, чтобы не полюбоваться собой в очередном зеркальном отражении. Тальвинн только посмеивался; Алиер и Ниор, кстати, почти не обращали на него внимания: они, уже получившие подтверждение короля о готовности обручить их, горячо обсуждали, сейчас ли просить об обряде или подождать хотя бы до утра, чтобы стряпчие хотя бы пару советов им дали по поводу брачных договоров. Тетка Игретта не отходила от Изидора: то причитала, что он совсем худенький и слабенький, то заламывала руки, восхищаясь, до чего он хорошенький, то требуя, чтобы Изидор съел еще кусочек. Он не возражал, все же хорошо тут готовили. А где-то к полуночи слуги забегали вдвое усердно. Даже священник Небесного Господина отвлекся от своих бесед со старым Геллардом и его наследником и обернулся, чтобы посмотреть на прибывшего. Тальвинн следил за Изидором, и, учуяв неладное, Алиер и Ниор прекратили браниться и подошли к Изидору, встали по обе стороны от него. Причина для этого была очевидна: герцог Гильдорский со свитой шел напрямую к Тальвинну. Изидор повернулся к нему спиной. Ниор закрыл его собою, Алиер взял за руку в очень простом сочувствующем жесте, тем более ценном из-за своей безыскусности. Изидор — вскинул голову и пошел к музыкантам. – Эй, орлы! А ну-ка — что-то веселое! – воскликнул он. Тальвинн, когда Гильдору до него оставалось тридцать шагов, направился к Изидору, и на лице его было написано твердое намерение пригласить того на танец. Гильдор вынужден был обратиться к графу Геллардскому, и тот, не скрывая удовлетворения, громогласно удивлялся такому неожиданному ночному визиту. Первые круги хоровода давались Изидору тяжело: словно тяжелый груз лежал на его плечах, каменные камни не давали делать шагов и свинцовые браслеты тянули руки к земле. Словно тесный обруч давил на виски. Но сначала Тальвинн завершил с ним круг вокруг рождественского дерева, затем Алиер, а потом и Ниор. Но затем к Изидору подскочил его старший брат, а потом сам он ухватил тетку Игретту и закружился с ней — неожиданно легконогой и проворной, смеющейся озорно и так заразно, что искры смеха ее, казалось, осыпали дерево, и танцевать становилось все легче, смеяться — проще, и эти путы щелкали, разрываясь, осыпались и прекращали существовать. Даже на этого надменного говнюка смотреть не было нужды, Изидор увлек в хоровод еще одну тетку, снова закружился с Тальвинном, а когда священник Небесного Господина заорал, призывая к тишине, встал рядом с отцом — и плевать, что по другую сторону от него оказался Гильдор. Этот говнюк, кстати, смотрел перед собой, старательно избегая удостаивать Изидора даже взглядом — и пусть. Ниор и Алиер обменялись клятвами, обернулись на Изидора, чтобы поблагодарить его за долгий путь, в котором нашли друг друга, и он пожал плечами и засмеялся. Как-то ожидаемо потускнели огни факелов. Тальвинн оказался рядом с Изидором, заглянул ему в лицо и подмигнул. – Моим детям все так же и даже больше нужен хороший учитель, – напомнил он. Изидор тяжело вздохнул, надулся и отвернулся от него. – И Иглинда будет рада видеть тебя, – продолжил Тальвинн. – Даже ради нее, – прошептал Изидор и отрицательно покачал головой. Священник же читал из тоненькой книжечки, содержавшей самые важные слова Небесного Господина. Ему вторили те запасливые, у кого в руках были свои экземпляры, остальные просто стояли и шевелили губами. Изидор же думал: ждет ли его где-то пристань тихая, или главное в его пути — это люди, с которыми он встречается. Пойдет он дальше — кто-то еще будет настаивать на его внимании, требовать участия или просить о помощи. Четыре звезды горели на небе, и все выше поднималась луна. Кто-то говорил, что если в такую ночь оглянуться, то можно всю жизнь свою увидеть. Кто-то считал, что именно этого делать не стоит, чтобы страх перед путем не оказался сильнее желания дойти до цели. А Изидор прикидывал: на север или на юг? Или восток? Запад? До чего велик мир, в котором может обнаружиться немало мест, где его ждут. Рождественское дерево вспыхнуло, заискрилось несметными огнями. После первоначального испуга толпа вокруг загудела, начала восторгаться все громче. Тальвинн удивленно посмотрел на Изидора. Тот — ответил ему невинным взглядом и пожал плечами. И хлопнул ладонью по бедру, завершая заклинания. А затем побежал к тетке Игретте, чтобы покружить ее еще в одном танце.