Монстры, что страшнее тебя

♫ Мельница — Черная овечка

«Вот и все, любимый… Я сама не верю, что это письмо будет последним, что я напишу в жизни. Не верю, что больше никогда не увижу тебя. Муж мой, душа моя, свет моего сердца, времени так мало… А пальцы не слушаются. Я хочу быть смелой, как ты — но у меня не получается. Никогда не получалось. Мне очень страшно, Влад. Я знаю, что произойдет со мной. Я столько раз чувствовала смерть, видела ее чужими глазами, переживала воспоминания мертвых — но встретить собственную мне не хватает смелости. Передо мной на столе лежит кинжал, тот самый, что ты подарил мне, но я знаю, что не смогу покончить с собой. Называй меня глупой, трусливой, слабой… Но я не могу. Запятнать свою душу перед тем, как встретиться с Богом? Наверное, наибольшим проявлением моей смелости будет просто принять судьбу и заглянуть ей в лицо. Будь что будет. Времени мало, а я все не могу сказать тебе главного. Я молю Всевышнего, чтобы в твои руки попало это письмо. И если ты читаешь его, любимый, выполни мою последнюю просьбу. Не позволяй мести ослепить тебя… Сохрани свет в своем сердце — и тогда я всегда, всегда буду с тобой. Позволь мне тебя обнимать, даже будучи пеплом, развеянным по ветру, солнечным светом в летний день, обещаю, я останусь с тобой — но только если ты сам позволишь мне остаться. Я не прошу хранить обо мне память — сохрани лишь каплю света и добра в душе, будь до последнего тем, кого я видела в тебе. Сильного духом и сердцем мужчину, волевого, любящего, способного на немыслимое… Благодаря тебе и твоей решимости я обрела счастье. Одному Господу ведомо, как тяжело тебе дались его испытания, но я верю, знаю, что сильнее тебя нет никого в целом свете. Вечности не хватит, чтобы рассказать, как крепко и отчаянно я люблю тебя… Боже, Господи, Влад, они совсем рядом… Прости их, молю. Прости их всех. Я и после смерти стану говорить тебе об этом, кричать с того света, растворюсь в небытие светом своей любви, чтобы весь мир узнал о том, как счастливы мы были. Любимый Любимый… Любимый Моих слез не хватает, сердца не хватает, воздуха больше нет — я растягиваю последнее мгновение в вечность, последними мыслями стараясь быть рядом с тобой, передать письмом, как сильно люблю тебя, и что нет на свете силы, способной и в самом деле нас разлучить. Останься собой Останься собой Я всегда буду рядом»

Все, что я вижу перед глазами, отложив в сторону перо — сплошную пелену слез. Не знаю, как я до сих пор не лишилась чувств. Всепоглощающий страх уже давно колотит изнутри мелкой дрожью, и я не знаю, как успокоиться — странно, ведь мысленно с жизнью я распрощалась ровно в тот же час, как узнала, что к замку приближаются войска венгерского генерала Яноша. Старик Гершек, будучи бледнее мертвеца, сообщил, что мы не выстоим и пары часов. Оно и понятно — замок Рупия не служил цели быть оборонной крепостью… Годы Влад прятал меня здесь, в тихой гавани, укромном местечке своих просторных владений во всей Валахии, но всему однажды приходит конец. Пряча письмо в одном из тайников, о которых знали только мы с Владом, я думаю именно об этом. О том, какую прекрасную, счастливую жизнь мы прожили. Полную любви, нежности, доброты и света… Не без боли и слез — но неисповедимы пути Господни, каждый его урок я прежде сносила, как мне хочется верить, с достоинством. Кажется, теперь осталось последнее Его испытание. Страх и ужас достигают своего предела, когда я снова смотрю на лезвие кинжала. Я уже пыталась взять его в руки — но все тщетно. Сейчас я опять это делаю — и мне даже удается на мгновение приставить оружие к своему горлу. «Что же ты делаешь, Лале…» Не знаю, внутренний ли это голос моей трусости, не позволяющий решиться, или голос Господа, напоминающий, что самоубийство — смертный грех, но я знаю, что не смогу. Моя душа останется чиста перед смертью, даже если я обрекаю себя на неведомые муки, о которых мне и слышать не доводилось. Глаза снова наполняются слезами, когда в голову приходит мысль попытаться воспользоваться кинжалом, как оружием. Смогу ли я лишить кого-то другого жизни, кроме себя? Должна попытаться… Впрочем, какой смысл брать на себя вину в чьей-то боли и смерти, если это никак не поможет сохранить мою? Замок Рупия пал. Я умру вместе с ним. Когда Влад окажется здесь, когда узнает, будучи на другом поле сражения, что произошло в его землях, о новом предательстве вероломных венгров — будет слишком поздно. Так зачем мне унижать себя бесполезным сопротивлением? Я могу умереть с честью, какими бы бесчестно-унизительными ни были бы мои последние минуты жизни. Когда Влад окажется здесь… Мне не хватает легких, чтобы вдохнуть хоть немного воздуха, превозмогая охватившую меня в мгновение душевную боль. Когда он узнает… Все, чего я хочу теперь, перед лицом неминуемой смерти — сделать так, чтобы он не был вынужден умереть одномоментно от одной только мысли о том, что здесь случилось. А он погибнет. Погибнет вместе со мной, как не было бы безумно больно это осознавать. Как я и написала в письме, я стану молиться, умирая, чтобы ты простил их всех, Влад. Не отравил душу бесцельной ненавистью и черной злобой… Чтобы не погиб окончательно тот человек, которого я так любила. Все прекращается, когда я слышу шаги и грохот где-то внизу, даже внутренняя дрожь странным образом куда-то уходит. Меня обдает ледяным спокойствием, и это помогает мне с уверенностью отложить от себя кинжал. Господь поможет мне… Не оставит, позволит умереть быстро… *** …Я редко так сильно ошибалась. Если я и подозревала о намерении черных солдат разграбить замок и казнить всех поданных Влада, в том числе и меня, я и помыслить не могла, в какое подобие животных порой могут превращаться люди перед лицом безбожия и полного всевластия, будучи ослепленными огнем крови, победы и осознанием собственной силы. Сперва на моих глазах убили стариков. Стража и все молодые мужчины, что защищали замок, были к этому моменту уже давно мертвы. Когда принялись за женщин — все, чему можно было радоваться, что нас не так много. Не так много замученных и убитых будет в этих стенах... И ужас вселяло ровно то же самое - женщин было слишком мало. Слишком мало, чтобы хоть на миг укротить пыл к насилию в животных, захвативших и разрушивших мой дом. В голове шумело, я не разбирала слов среди общего гула мерзкого гомона, пьяного смеха, рева мужских голосов, криков, что, казалось, впитали в себя каменные стены — перед взором плыло, а сознание отчего-то оставалось ясным. Настолько, чтобы четко позволить мне ощутить тот самый пресловутый кинжал, приставленный к моему животу. –…Ну что же ты, девка, — слышу хриплый голос прямо над ухом — нет, еще ближе, словно внутри головы, бьющий по оголенному разуму, разрушающий последние оковы моей защиты. — Это твой последний шанс. Позволю тебе умереть быстро. Негоже супруге господаря Валахии… Ну, эт самое. Как скотине последней сдохнуть. Вслед за издевательским тоном его голоса следует дружный взрыв хохота, от которого, кажется, трясутся даже высокие своды главного зала замка. Мне хочется выть от горя и ужаса. Пальцы не слушаются — я не могу взять оружие из рук врага, хоть и думаю лишь о том, что готова слепо подчиниться и стать игрушкой в их руках, только бы поскорее все это кончилось. А ведь когда-то с этим кинжалом было связано столько счастливых воспоминаний… В голове невольно проносятся мысли о былом — жаль, что я никогда не умела пользоваться своей особенностью, вызывать воспоминания по собственной воле, иначе бы я точно погрузилась в тот день, когда Влад подарил мне его... …Стоит моим пальцам коснуться резной рукоятки лезвия, усыпанной мелкой рубиновой крошкой, пара секунд из жизни, что случилась со мной много лет назад, кажутся мне вечностью. ***