Дрянь

Ире до спазмов в животе смешно от глупости собственного положения. Брюнетка всегда считала, что имеет абсолютно уникальную в своей бесполезности способность — впутываться в неприятности. Вернее, неприятностями они были у семилетней Иришки, а сейчас её жизненную ситуацию она сама описывала как «очень блядский пиздец». Игнатенко думала, что возвращение на «битву» будет чем-то фееричным, и не ошиблась. Фееричный провал. — Чего зависла? — Шепс положил правую руку ей на плечо и легонько потормошил. — Думаю, — отмахнулась брюнетка. — И тебе советую. — Так ты идёшь или нет? — цокнул Олег. — Смеёшься что ли? Какой бар? Находилась я уже по такого рода заведениям, — нахмурилась кареглазая, покрутив в руках пустую кружку. Шепс несколько раз шумно выдохнул, попутно нарезая круги по небольшой кухне Игнатенко. — Ты вымораживаешь, Ир! — видимо, до конца успокоиться у него так и не вышло. — Я же тебе говорю, мы просто посидим всем составом «битвы». Развеемся, поболтаем. Тем более, если ты не начнёшь работать, наконец, то поводом будет не спонтанное желание собраться, а твой чёрный конверт. Олег самодовольно ухмыльнулся, но было видно, что парень говорит абсолютно серьёзно. — Чтоб язык у тебя отсох! — зло прошипела Ирина. — Ладно, к семи подъеду. — Отлично! Значит, ты, я, оба Макса, Миша, Марьяна… Шепс не сразу замечает, как лицо брюнетки скривилось от последнего имени. Дальше девушка его уже не слушала. — И почему ты её так ненавидишь? — пробубнил под нос парень, уже выходя в коридор. — Можешь не провожать. — Я и не собиралась, — горьким шёпотом полетело вслед. Входная дверь хлопает, а Игнатенко медленно опускается на пол. Семилетняя Иришка не крыла матом своих обидчиков, а горько плакала вечерами в подушку. Семилетняя Иришка верила в то, что Дед Мороз существует, а люди меняются. Семилетняя Иришка никогда не спорила со взрослыми, потому что считала возраст главным показателем ума. Но всё же у нынешней Игнатенко и той наивной девочки с большими карими глазами и вечно торчащей чёлкой набок есть кое-что общее — они обе прячут за показной ненавистью прямо противоположное чувство. Пошла, называется, в новый сезон с новыми силами. Девушка шумно выдыхает, медленно поднимаясь с пола. *** К огромному удивлению Игнатенко, бар, куда всех затащил Олег, оказался действительно приличным заведением. Девушку не тошнило ни от запаха самого помещения, ни от играющей там музыки. — Мохито, — продиктовала она официантке, ко всеобщему удивлению добавив: — Безалкогольное. Плавно опускается на мягкий диван, стараясь не отводить взгляд чуть левее. Романова шепчет что-то Рапопорту, не обращая на ведьму никакого внимания. Ира не помнит, когда именно всё это началось. Может, месяц назад, а может, ещё больше? Брюнетка чётко не осознавала, когда бесконечные попытки как-то задеть Марьяну перетекли в попытки зацепить, заставить обратить на себя внимание. Семилетняя Иришка быстро теряла интерес, когда понимала, что её игнорируют, а на её детские шалости и издёвки закрывают глаза. Взрослая Ира интереса не теряет. Совсем. Наоборот, бьёт по самому больному снова и снова, отчаянно надеется на что-то. На то, что в ней в очередной раз увидят злую стерву? Или на такую невозможную, но такую желанную взаимность? Брюнетка и сама не знает. — Потанцуем? — Шепс нагло выбрасывает Ирину из собственных размышлений, ещё более нагло положив руку ей на талию. Игнатенко реагирует моментально, и в крепкую мужскую ладонь тут же впиваются острые ногти. — Отъебись! — девушка скидывает с себя его руку и возвращается на прежнее место. — Ну Ирусь, — нарочито долго тянет Шепс, снова приближаясь к ней. Игнатенко закатывает глаза, пока Олег пытается вновь её приобнять. — Она же сказала, что не хочет, — голос, неожиданно раздавшийся откуда-то слева, был далеко не трезвым, но очень уверенным. — Отпусти её! Ира пыталась понять, не сон ли это, потому что только при таких обстоятельствах Марьяна могла за неё заступиться. А Романова смотрит на неё, долго и пристально, не отводя изучающего взгляда небесно-голубых глаз. У Игнатенко внутри ликует каждая клеточка, ведь Марьяна всё-таки заметила её, потому что прежде Романова вела себя так, как будто Иры вообще не существует. На постоянные колкости в свой адрес отвечала как-то снисходительно, либо не отвечала вообще. Шепс не стал перечить Марьяне и моментально отошёл от Игнатенко на пару шагов назад. Романова тут же отвернулась. «Забыли», — подытожила у себя в голове Игнатенко. *** Ира в этот вечер твёрдо решила не пить, потому что приехала на своей машине и на ней же хотела уехать. И вовсе не потому, что у пьяной Игнатенко язык развязывается до такой степени, что она могла рассказать буквально обо всём на свете, в том числе и о своих душевных терзаниях. Когда в баре становится уже до невозможности скучно и нудно, девушка выходит покурить, предварительно накинув на плечи куртку. На улице как-то чересчур мерзко, даже для слякотной осени. Поджечь сигарету удаётся только с третьего раза. Брюнетка вымученно вздыхает и с явным облегчением затягивается, медленно прикрывая глаза. — Почему ты ушла? — Марьяна опускается рядом настолько бесшумно, что Игнатенко невольно вздрагивает. — Тебе-то что? — привычно колко бросает ведьма, даже не поворачиваясь в её сторону. А не поворачиваться сложно. Но Ира держится. Из последних сил, но держится, хотя в любой момент готова проиграть в этом своеобразном сражении с самой собой. — Ты же на самом деле не такая, — только сейчас Ирина замечает, что Романова источает «лёгкий шлейф» перегара. — Не сука. Вернее, брюнетка совсем не трезвая. Конечно, этого стоило бы ожидать, но Романова, по мнению ведьмы, была уж слишком пьяная. Или просто Игнатенко слишком трезвая? — Зачем ты это делаешь? — взгляд Марьяны слабо фокусируется, да и на улице давно стемнело, но Ирина ясно уловила, что смотрит Романова прямо в глаза. — Что? — девушка затягивается сильнее, хоть и прекрасно понимает, о чём говорит голубоглазая. Марьяна едва заметно улыбается, медленно поворачивая к ней и вымученно выдыхает. — Всё время пытаешься меня задеть, — шепчет уже на уровне уха Игнатенко, отчего по спине последней проходится табун мурашек. Ира на секунду теряется, ком встаёт поперёк горла, а больше, чем наполовину скуренная сигарета чуть не падает из рук. Марьяна осторожно берёт сигарету двумя пальцами и не спеша затягивается, а у Игнатенко внутри всё замирает от некой интимности этого жеста. — Куришь какую-то дрянь, — чуть хрипло произносит брюнетка перед тем, как выбросить окурок. — А я люблю, — пожимает плечами Ирина, забыв про привычные резкость и агрессию. — Дрянь? — уточняет Романова, после чего у девушки невольно вырывается лёгкий смешок. А Ира ведь любит дрянь с яркими голубыми глазами и ростом метр восемьдесят. Дрянь с вечно спокойным тембром голоса, высокими скулами и обворожительной улыбкой. Любит, но никогда в этом не признается. — Ладно, — Игнатенко встаёт со скамейки и идёт к машине, как бы в шутку бросая: — Подвезти? — Да, — твёрдо кивает Марьяна, но направляется к чёрному джипу далеко не твёрдой походкой. *** Дрожащие ладони крепко впиваются в руль, а Ира непроизвольно вжимается в водительское кресло. Романова за семь с лишним минут произнесла только собственный адрес. Напряжение явно ощущалось в воздухе и оставалось на кончиках пальцев неприятными покалываниями. — Всё нормально? — несмотря на алкоголь в крови, Марьяна могла вполне объективно оценить сложившуюся между ними ситуацию. «Дрянь», — проносится в голове у Игнатенко, когда она видит идеальный профиль Романовой. Пускай и в полутьме, пускай и боковым зрением. — Ир, — вторая попытка брюнетки вернуть её к жизни. На этот раз гораздо более удачная, чем предыдущая. — Всё хорошо, — словно выплёвывает девушка, покусывая нижнюю губу. Встают в пробку. Хотя, чего ещё можно ожидать от вечера пятницы? Ира намеренно не смотрит вправо, чтобы лишний раз не сталкиваться с Марьяной взглядом. — А перед испытаниями ты смелее, — почти одними губами произнесла Романова, после чего сразу же замолчала, как будто бы выжидая реакции. Игнатенко вздоргнула — Марьяна улыбнулась. Всё так же обворожительно, как и на испытаниях. — Смотришь на меня подолгу, — Ира вновь вздрогнула, когда ладонь Романовой улеглась к ней на коленку. — Взглядом пожираешь. Семилетняя Иришка вновь просыпается и вызывает у взрослой Игнатенко стойкое желание убежать. Она привыкла. Привыкла трусливо прятаться от своих чувств, убегать от собственных мыслей и ощущений. Если семилетняя Иришка не сильно боялась своих желаний, то взрослая Ира пугалась до оцепенения и дрожи в коленях. Вернее, в колене, на котором так безмятежно покоилась рука Марьяны. — Заткнись, — хрипло выдыхает в чужие приоткрытые губы, которые неизвестным образом оказались в нескольких сантиметрах от её лица. В шаге от неизбежного. В шаге от точки невозврата. В шаге от такого желанного в этот момент поцелуя. — Блять! — на весь салон кричит Игнатенко, услышав, как сзади сигналит машина. Впервые девушка жалеет о том, что московская пробка рассосалась так быстро. Ладонь Романовой поднимается чуть выше, а Ира даже не сопротивляется. Одновременно ненавидит и обожает себя за то, что решила надеть сегодня чёрные джинсы, а не платье или юбку. — Приехали, — с едва заметным сожалением в голосе роняет Игнатенко. — Я вижу, — кивнула Марьяна, уже потянувшись рукой к ручке двери автомобиля, но неожиданно добавив: — Поднимешься ко мне? Ира снова закусывает губу. Вот так вот просто, слегка пошло и очень прямо. Даже без аккуратного намёка в виде приглашения на чай или кофе. Совсем не в стиле Романовой. — Поднимусь, — видимо, чувства в этот раз быстрее разума. Семилетняя Иришка бы не простила, но Игнатенко плевать. Она хочет здесь и сейчас, грязно и бесцеремонно. *** Марьяна попадает ключом в замочную скважину раза с третьего, пока Ира сгорает от такого долгого для неё в тот момент ожидания. Романова тянется, чтобы включить свет в коридоре, но девушка не даёт ей этого сделать. Игнатенко встаёт на носочки и вынуждает Марьяну слегка наклониться. — Ир, ты… Затыкает её поцелуем. Грубым, настойчивым, требовательным. По губам словно проходится электрический разряд. Им обеим сносит крышу. Окончательно и бесповоротно. Романова на ходу снимает одежду, попутно толкая Иру, судя по всему, в сторону спальни. Игнатенко невольно улыбается тому, что путается в дверях и комнатах, и ловит себя на мысли о том, что в её съёмной однушке они бы точно не ошиблись с дверью. Марьяна аккуратно приземляется на кровать, попутно расстёгивая пуговицы на Ириной рубашке, которые хочется сорвать к чёртовой матери. Игнатенко, в свою очередь, находит застёжку на её платье, после чего незамедлительно оголяет плечи Романовой. А Марьяна целует её, опускаясь на шею, плечи, ложбинку между грудей после характерного щелчка бюстгальтера. Ира протяжно стонет, чувствуя дыхание ведьмы внизу, возле последней детали гардероба. — Пожалуйста, — сбивчиво шепчет Игнатенко. — Я не могу уже. Рассудок окончательно мутнеет, когда холодные пальцы проникают под ткань белья. *** Собственные веки кажутся свинцовыми. С трудом открыв глаза, Ирина оглядывает окружающее пространство. В Москве очень раннее утро, об этом свидетельствует и темнота на улице, и мирно посапывающая рядом Марьяна, и «5:17» на электронных часах на тумбочке в углу комнаты. У Иры внутри разрастается какое-то непонятное чувство. Семилетняя Иришка плотно заседает в голове и велит ей бежать по старой привычке. В очередной раз убежать от самой себя. Семилетняя Иришка в очередной раз побеждает девушку на двадцать с лишним лет старше. — Прости, — шепчет Игнатенко, покрывая короткими поцелуями созвездия родинок на оголённых плечах перед тем, как быстро одеться и тихо захлопнуть дверь. *** Гримёрка, где собираются все экстрасенсы перед испытанием, кажется Ирине очень душной, несмотря на то, что помещение довольно просторное для семи человек и, к тому же, регулярно проветривается. Ей становится дышать ещё тяжелее, когда в гримёрке появляется Марьяна, попутно извиняясь за опоздание на полчаса перед редактором, потому что идти она должна была первая. Ну ничего, смонтируют, наверное. — Игнатенко, на площадку! — оглушительным шумом разлетается по павильону. — Иду я, — кивает брюнетка, быстро взглянув в голубые глаза напротив. — Иду. Романова осторожно касается плеча девушки, после чего Ирина медленно разворачивается. — Нашла под подушкой, — привычным и абсолютно безэмоциональным тоном произносит Марьяна, вкладывая ей в руку золотую серёжку. — Удачи на испытании. — Дрянь! — шепчет Ира, сама не понимая, обращается она к Марьяне или к своей собственной тупости. *** Игнатенко старалась никого не подпускать к себе близко и безвозвратно портить отношения с теми, кого всё же подпустила. Ира сжигала все мосты, не дожидаясь, пока кто-то сожжёт её сердце. Так было всегда. По-другому она просто не могла. И вот сейчас, стоя в готическом зале, она решает поставить «точку» в их с Марьяной отношениях. Семилетняя Иришка ликует, ведь её в очередной раз возненавидят, а она будет упиваться. Взрослая Игнатенко чувствует полную опустошённость. — «Дрянь», — думает Ира, видя, с какой невозмутимостью Романова отвечает на очередной её выпад. У Игнатенко внутри всё ноет, плачет, бьётся в истерике, но Ира старается держаться. Она ведь могла стать для Марьяны чем-то большим, чем просто коллегой по проекту, а стала в её глазах истинной сукой. Уже в гримёрке ловит на себе короткий взгляд Романовой, которая тут же опускает глаза в пол. Выбегает на улицу, достаёт из кармана немного смятую пачку сигарет и делает затяжку. Легче не становится. Совсем. Видит, как Романова спускается по ступенькам, и сердце пропускает пару ударов. Семилетняя Иришка на секунду отпускает Игнатенко, но этой секунды вполне хватает, чтобы быстро всё обдумать. — Марьяна! — крикнула девушка стремительно удаляющемуся силуэту. — У тебя десять секунд, — ещё более равнодушно, чем в гримёрке, бросила брюнетка. — Тороплюсь домой писать книжки, следуя твоим указаниям. Язвит. Обиделась. Значит, всё-таки задело. Значит, Ира небезразлична. Пока. — Прости меня. Я не хотела уходить, — на одном дыхании выпалила Ира. — Меньше всего на свете я хочу, чтобы ты на меня обижалась… — Время вышло, — невозмутимо отчеканила Романова, разворачиваясь обратно. — Разговор окончен. Получилось не очень убедительно. — Меня столько раз предавали, что я решила никого к себе не подпускать. Я думала, что ты решишь сделать мне больно, — продолжила Игнатенко. Марьяна подошла к ней и осторожно приобняла за талию. — Решила действовать на опережение, Ир? — снова забирает у неё сигарету. Прямо, как в тот раз. Дежавю. — Да, — всхлипывает Ирина, чувствуя, как в уголках глаз собираются слезинки. — Прости меня. У меня крышу снесло в тот момент, когда я тебя впервые увидела. Я тебя… Слёзы катятся по щёкам, оставляя за собой мокрые дорожки. Марьяна смахивает их ладонью. — Тише, — оставляет лёгкий поцелуй где-то в тёмных волосах. — Ну ты чего? — Ничего, — снова всхлипнула Ира, прижимаясь к Романовой. Марьяна затянулась сигаретой, про которую Игнатенко успела напрочь забыть, и выдохнула дым в приоткрытые губы Ирины, отчего последняя быстро прокашлялась. — Говорю же, куришь дрянь, — бросает Романова, задумчиво рассматривая что-то на горизонте. — Люблю дрянь, — со смешком отвечает девушка. И эта невзначай брошенная фраза приобретает уже совсем иной смысл. — Прогуляемся? — почему-то решает спросить Ира. — Погода на удивление хорошая. — А ты не убежишь? — Марьяна улыбается, но интересуется вполне серьёзно. Игнатенко вкладывает свою ладонь в её, перед этим помахав запуганной семилетней Иришке и её страхам на прощание. Ира не знает, что будет дальше, но точно знает, что теперь с ней не встретится. — Не убегу.