Исправление себя

*Киришима POV*       Я не спеша добрался до общежития Мины. К счастью, её комната на верхнем этаже, так что у меня достаточно времени, чтобы успокоиться и собраться. Мне бы не хотелось блевать в её комнате.       Добравшись до неё, я трижды постучал, прежде чем войти. Она, Каминари, Серо и Бакуго сидели кружком на полу и ждали меня. В круге между Каминари и Бакуго был явный пропуск.       Бросив свои вещи на пол у входа, я прошёл мимо них и сел между двумя моими друзьями.       — Зачем ты позвал нас сюда, бро? — спросил Ками. Я открыл рот и попытался заговорить, но слова не шли. Я снова опустил голову на пол, снял наручи и вытянул руки перед собой.       Мина была первой, кто всё понял. Она смутилась, была шокирована, а потом на её глаза навернулись слезы. Она набросилась на меня, крепко обняла и зарыдала мне в плечо. Я плакал вместе с ней.       При истерике Мины все инстинктивно обняли меня. Мина рыдала мне в плечо, повторяя одну и ту же фразу снова и снова.       — Почему, Киришима, почему?       Примерно через десять минут мне пришлось отпустить её. Я глубоко вдохнул и выдохнул, готовясь к вопросам. Мина и Бакуго засыпали меня ими, в то время как Каминари и Серо изо всех сил старались сдержать слёзы. Все были готовы слушать.       — Как давно? — спросил Бакуго.       — У-уже около года. Я начал заниматься этим на последнем году средней школы.       — Почему ты начал это делать? — Последовал вопрос от Мины.       — Я так переживал из-за школы и друзей, и в жизни у меня было довольно мало успехов. Я чувствовал, что делаю недостаточно или что я недостаточно хорош. Я ненавидел себя, и то, что я делал, и вообще всё в моей жизни, а потом я просто начал делать это. Мои действия заставляли меня чувствовать себя лучше, и это ослабило стресс.       — Сколько? — Вопрос от Бакуго.       — Примерно раз в два дня. Иногда даже больше.       — Чем? — спросила Мина.       — Всем, что мог найти.

*Спустя какое-то время*       Они задавали мне так много вопросов, и только когда солнце уже давно зашло, они позволили мне уйти, и это сопровождалось тысячей обещаний выговариваться им, или специалисту, или кому угодно, вместо того, чтобы причинять себе боль. Я ушёл, чувствуя себя странно хорошо. Я должен был объяснить всё, что произошло, и что я чувствовал в течение этого долгого-долгого года. Я чувствовал себя легче, счастливее. Может быть, искренность была хорошей вещью. Именно в этот момент я принял решение. Когда мои друзья и сосед по комнате узнали об этом, им стало только хуже. Я должен был остановиться, ради них и ради себя.       Я направился обратно в своё общежитие.       Войдя на кухню, я заметил, что на столе осталась тарелка с едой. На тарелке были яйца, бекон и несколько тостов. Рядом с тарелкой лежала записка, написанная полуаккуратным почерком.       В ней было написано следующее: «Я заметил, что ты не завтракал и не обедал, я забеспокоился и поэтому приготовил тебе еду. Наслаждайся, Изуку.»