Врата Мары.

Из состояния прострации Сашу вывел громкий собачий лай. Абрикосова, до этого тоскливо сидящая у окна, словно вышла из длительного транса. Сашка пару раз моргнула и чисто механически провела рукой вдоль щеки, стирая ребром ладони соленые дорожки, не без удивления понимая, что все это время слезы тупо катились из глаз, хотя в голове стояла поразительная пустота. Возможно, в редкие минуты просветления, внутри разума Александры зарождалась некая мысль, однако с самого начала она была обречена на немедленное забвение. Дверь в избу отворилась и просторную комнату наполнил практически ледяной сквозняк. Холод опалил влажные щеки, заставляя соленую кожу гореть диким огнем. Саша сморщилась от испытываемого дискомфорта. Топот, шум и гам наполнили некогда тихое помещение. Отец и еще несколько крепких мужиков вбежали внутрь, внося что-то тяжелое в помещение. Следом за охотниками влетел и городской сумасшедший, он же единственный лекарь на всю деревню, он же ее бывший наставник по травничеству, он же просто странный тип, Иб Ибн Дюк, в окружении нескольких охающих бабок. Тишина, долгое время разбавляемая тихим плачем, разрушилась под натиском незваных гостей. Комнату наполнил топот, оханье и причитания на разный манер. В глубине души Саша страшно возмутилась столь грубому вмешательству в свои страдания со стороны посторонних, но выразить свое недовольство дочь старосты не могла. Люди, несколько часов назад страшно обеспокоенные ее моральным состоянием, теперь не замечали девушку. Все их внимание было приковано к странному шкурному свертку. — Мне нужно куда-нибудь его положить, — прокряхтел старый лекарь. — Куда-нибудь, а не на пол! Бестолочи! Только попробуйте кинуть его на пол! Ворчливый неприятный старикашка, чей левый глаз был на порядок больше правого, окинул помещение цепким взглядом. Сашка вздрогнула, когда ощутила на себе чуть более пристальное внимание лекаря, нежели это бывало обычно. Она у него не училась уже несколько месяцев и успела отвыкнуть от его привычки смотреть глаза в глаза. Впрочем, зрительный контакт длился относительно недолго, но легче не стало. Абрикосова вздрогнула. Старые воспоминания, давно утерянные под недрами повседневных забот, холодным потоком хлынули в ее сознание. Сквозь грохот и гам Саша услышала мирный шелест зеленый листвы и ощутила на коже дуновение майского ветерка, ласково касающегося разгоряченной кожи. Гул чужих голосов медленно стихал и на его месте возникал иной звук, знакомый практически каждому, кто большую часть жизни провел в краях полных древесины. Комната постепенно исчезла перед глазами, уступая место чудесному ведению из далекого прошлого. Она, совсем молодая четырнадцатилетняя девчонка, валялась под одной из многочисленных елей и смотрела на небо, пожевывая соломинку. Корзина, подаренная дорогой матушкой, валялась где-то поблизости, будучи безжалостно отброшенной за ненадобностью. Алешка, не менее молодой, но уже обязанный, находился в нескольких метрах. Его медные волосы ясным заревом горели при свете полуденного солнца, а лезвие топора в его руках мерцало не хуже первой звезды на небосводе. Тук-тук-тук. — Твоя мама рассердится, если ты не сдашь этот экзамен, — сказал Алешка, прежде чем замахнуться топором вновь. Мелкое хвойное полено глухо затрещало, а после развалилось на несколько частей. Если бы в тот момент его услышал кто-нибудь из взрослых, то непременно бы удивился. Единственный внук Людмилы Рыжовой слыл пустоголовым мечтателем, чье отношение к жизни было до боли простым. Из всех возможных кандидатов от него можно было менее всего ожидать подобных замечаний, ведьма мальчишка был сам склонен к недобросовестному подходу к исполнению своих обязанностей. Тогда Саша фыркнула и лишь удобнее развалилась под корнями дерева, всем своим видом показывая незаинтересованность в сказанном. Гнева матушки она боялась также сильно, как умелый рыбак боится червей. — Чему бывать, того не миновать. Разве нет? — спросила Абрикосова. — Да и если не сдам, то тогда все встанет на свои места. Я не гожусь в лекари. — Эй! Ты! Пустоголовая! Ведение прошлого стремительно раскрошилось перед глазами. Теплое летнее воспоминание исчезло и Сашка вернулась в реальный, настоящий мир, где Алешка Рыжов считался мертвым. Старый лекарь стоял совсем рядом. Его землянистое лицо было скорчено в недовольной гримасе. — Да, ты! Хватит спать, девка! Давай, ты хоть недоучка, но мне любая помощь будет нужна! Едва Саша открыла рот, как старик грубо всучил ей в руки плошку и толкнул в сторону печи. Предыдущий опыт взаимоотношений подсказывал, что лекарь требует горячей воды. Не имея возможности для отказа, Абрикосова подчинилась и поспешила нагреть воды, дабы противный старикан оставил ее в покое. Суматоха, царящая в избе, помогла немного отвлечься от внутренней боли от осознания потери. Утварь со стола была сброшена и сверток, на проверку оказавшийся огромной шубой, оказался на добротном обеденном столе. Краем глаза Саша увидела, что в странном куске материи был завернут живой человек. Обворожительный юноша с не самым здоровым цветом лица. — Девка, поддай огня! — приказал лекарь. Тишина, с самого начала являющаяся неотъемлемой частью владений Мары, покинула дворец с появлением этого странного шумного ребенка. Взирая на Алешку, Темная не понимала, испытывает ли она к нему раздражение или, быть может, некое подобие интереса. Мальчишка много говорил, бегал от одного конца зала к другому, надеясь увидеть что-то невероятное и жестоко разочаровался, не обнаружив чего-то особенного в этих бесконечно унылых местах. — Так тут нет жадных до плоти мертвецов? — спросил Алешка, выглядывая в одно из многочисленных окон. — Какие глупости, — лениво протянула Мара, подперев подбородок рукой. — Полагаю, смертный, ты до сих пор не осознаешь серьезности всей ситуации… Грань не имеет ничего общего с твоим людским представлением! Не говоря уже о том, что ты, смертная моль, невероятно дерзок, раз решил получить от меня какую-либо помощь. В ней говорили не только высокомерие и гордыня, свойственные всякому существу, чьи таланты на голову выше, нежели у остальных. Нет, кроме всего вышеперечисленного Мара просто не была создана для помощи кому-либо. Она не имела никакого представления о вещах за гранью и, уж тем более, она точно не бросала младенцев в мир живых. Алешка тяжело вздохнул и понуро опустил плечи, ясно понимая, что такими темпами он мало чего добьется. В голове у него все еще царила сумятица. Что делать? Как ему поступить теперь? — А как отсюда уйти? — совсем тихо поинтересовался Рыжов. В сердце его не исчезла наивная вера в обратимость последствий. Мара рассмеялась. Сама не зная почему, она позволила себе захохотать в голос. Маленькое смертное существо, сидевшее где-то в ногах, не вызывало ничего, кроме смеха. Жалкий человек. — Никак, — ответила она, усмехнувшись. Необычайно яркие голубые глаза уставились прямо на Алешку. Она ловила каждый момент. Смотря на юношу, Мара не могла прекратить изучать его мимику. Долгое время видя перед собой лишь трупы, Темная даже не представляла, что живые люди могут делать такие вещи со своим лицом. — Отсюда нет выхода, человек. — Это неправда! — воскликнул Алешка, отскочив от скучного окна. Воспоминания, ранее рассеянные и туманные, потихоньку укладывались в его голове. Он вспоминал. Неспешно и кусками, но все же вспоминал. Древние сказки, рассказанные бабкой перед сном, сухим шепотом звучали в его голове. — Ты врешь! Мара не знала точно, что именно имел юнец под словом «врешь», но интонация мальчишки подсказывала, что это слово несет в себе явно негативный характер. Темная нахмурилась и изо всех сил ударила тяжелым посохом по одной из ступеней у трона. Энергетическая волна прокатилась по всему помещению. Лицо и руки Алеши мгновенно покраснели. Мальчишке показалось, словно в этот момент он вышел из дома без какой-либо одежды, прямо в самый разгар зимы. Нос покраснел в особенности сильно. — Да кто ты такой, чтобы меня в чем-либо обвинять?! — выкрикнула Мара, после чего мгновенно приложило руку ко рту. Такого с ней за все длинные годы не случалось ни разу. Странное, доселе незнакомое чувство, поселилось в узкой девичьей груди. Впервые Темная ощутила гнев. Яркий и четкий, он пульсировал в груди, как раскаленный камень и заставлял владычицу чувствовать себя несколько странно. Алешка сжался. Ему и ранее приходилось быть причиной злобы окружающих, однако никогда ранее на него не злились полубожественные сущности! В ум практически сразу пришел рассказ одного купца, который был проездом в Мышкине. Рыжеватый старик рассказывал, как в далеких землях, куда не дойти без лошади и лодки, боги с особой страстью наказывали провинившихся смертных, уродуя их и лишая всякой жизни. Рыжов с ужасом понял, что прямо сейчас его жизнь находится в серьезной опасности. А что будет, если Мара решит его убить или заколдовать, превратив, например, голову в конскую морду?! Повинуясь первородному инстинкту, юнец сразу бросился на пол, прикрывая голову руками. Отбрасывая в сторону гордость, Алешка взвыл о прощении. — Я не хотел Вас обидеть! — выкрикнул юнец. — Просто я очень хочу найти свою семью и понять, кем же я являюсь на самом деле! — Просто заткнись и исчезни с глаз моих долой, — Мара прикрыла лицо рукой, стараясь справиться с наваждением. — Сделай все что угодно, только не мозоль мне глаза, смертный.