Ее звали Рикка

      Девочка лет десяти прогуливалась по небольшому садику, что раскинулся вокруг огромного дерева, служившего основой домика для фей.       Сейчас здесь было тихо: все старшие феи общины, взяв самых маленьких с собой, отсутствовали. А молодые феи, воспользовавшись случаем, разбежались кто куда. Во всем этом не было ничего нового, но в этот раз фей в общине осталось не больше пяти — маленькая Рикки не знала, взяли ли с собой старшие пятилетнюю Сефир или она — так быстро растущая дочь главы общины фей — уже сочтена достаточно взрослой, чтобы оставаться в общине без присмотра.       На душе у Рикки было неспокойно, но совсем не так, как бывало обычно, когда ее юную голову занимали мысли о собственной непробужденности. Но она была еще не приучена доверять своей интуиции и не могла предугадать дальнейшие события. А потому девочка предположила, что просто приближается время ее пробуждения. Ах, и от этого затрепетали прозрачные, еще не налитые силой, крылья.       Поддавшись сиюминутной радости от этой мысли, девочка подпрыгнула. Ее тонкие крылья засверкали, позволяя ей подлететь повыше и перекувыркнуться в воздухе. Обычно от этого становится легче и веселее на душе, но не в этот раз.       Оставались считанные минуты до того момента, когда мир докажет важность умения прислушиваться к своей интуиции.

***

      Рикка медленно проходит мимо калитки, когда в воздухе появляются две феи. Джинни перенесла себя и Клэр из леса к дому и беспомощно повисла в руках второй. Сама Клэр пролетает еще несколько метров, неравномерно снижаясь и вихляя.       Что-то бордовое капает на листья и цветы сада, а затем и на точь-вточь такую же бордовую голову девочки. Она касается ставших влажными волос, а затем смотрит на ладонь. От окрасившихся в кирпично-алый пальцев противно пахнет железом.       — Клэээр! — Рикка срывается с места и бросается к девушкам.       — Надо забаррикадироваться. — слабо шепчет оставшаяся в сознании фея, указывает на калитку, а затем и на дверь выстроенного вокруг мощного ствола дома. — Рикка, возьми ее и собери всех, кто сейчас в общине.       — Да, — выдыхает ответ девочка и подхватывает сброшенную на нее с высоты пары десятков сантиметров Джинни. Та была необычно тяжелой для феи — словно человек.       Маленькая Рикка проводила много времени за книгами, а потому знала, что это значит. Руки ее задрожали, но она побоялась бросить взгляд назад, чтобы увидеть — а может, вообще не увидеть — поврежденные крылья девушки.       Клэр окидывает взглядом всех фей, что собрались в гостиной. Их было, считая и ее саму, всего шестеро, и лишь двое — она и сонная Алия — могут хоть как-то, с большой натяжкой, сражаться. О Джинни, бессознательно лежащей на софе, лишенной одного из пурпурно-серебристых крыльев, речи и быть не могло. Оставшимся девочках нет и одиннадцати, а самая старшая из малышек Рикка имеет большие трудности в проявлении своей магии: она даже преимущественно ходит, словно человек, а не летает.       — Мы умрем, — обреченно, безо всякой надежды произносит Клэр. — А те, кто выживет, позавидует мертвым.       Глаза ее — бледно-голубые, как льдинки — стекленеют, а слезы словно застывают за этим стеклом. Девятнадцатилетняя Алия испуганно смотрит на старшую подругу, прокручивая в голове с десяток вопросов о тех, кто не вернулся с той прогулки, и прижимает к себе шестилетних феечек, хнычущих от страха.       Рикка же, преодолевая непрерывно подкатывающую от запаха крови тошноту, упорно продолжает обрабатывать раны умирающей Джинни. Нет, она не хочет верить в то, что эту энергичную хохотушку оставляют последние капли жизни. Ведь Клэр же принесла ее сюда, а значит, она надеялась, что фею перемещения и скорости можно спасти. А если взрослая фея — да, двадцатилетняя девушка была в сознании девочки такой же взрослой, как и столетние феи — верит в то, что Джинни можно спасти, то и она сама тоже должна верить и сделать все, что от нее зависит.       — Да прекрати ты уже! — беда была в том, что эта «взрослая» Клэр не имеет даже надежды на то, что ее подруга будет жить. — Ты ничем не поможешь ей!       — Оставь ее, — тихим дрожащим голосом произносит Алия. — Ее разум так сбрасывает напряжение. Пусть так, это лучше истерики.       — Когда вернется мама? — шепчет одна из шестилеток, зарываясь в желтое платье Алии лицом. — Давайте позовем маму. Мама вылечит сестрицу Джинни.       Вторая малышка тоже начинает канючить, что бы и ее отца и мать позвали. Рикке тоже, наверно, хотелось бы, чтобы пришли всесильные мама и папа, которые бы ее спасли от всех бед, но семьи она не знала и феи общины ей семьей не стали, лишь воспитателями и наставниками. И потому ей некого было звать. А еще Рикка была достаточно умна и, как и старшие девушки, знает, почему они не могут никого позвать. В ее силах было лишь тупо пытаться остановить кровь Джинни, молча давя в себе возникшие от осознания боль и обиду за нее, ведь единственной причиной того, что она умирает здесь, а не в лесу с другими, это ее способность к телепортации. Не будь этого, Клэр бросила бы ее, как и остальных фей в лесу на растерзание охотникам. Благодаря Джинни у них есть шанс, что охотники не найдут дом их общины. Рикка уверена, что Клэр невероятно тошно от собственного поступка, от необходимости заставлять подругу тратить последние шансы сохранить жизнь на перемещение в дом, чтобы попытаться выжить самой и не угробить оставшихся здесь беззащитных фей. Она еще многого не знает о силе врагов.       — Что мы будем делать? — Алия, с трудом выбравшись из хватки маленьких феечек, подходит к Клэр, сидящей на полу в метре от софы с умирающей Джинни. — Мы не можем просто сидеть.       Та кивает, но ничего не говорит. Здесь, в безопасности, на нее накатывает еще больший ужас, чем тогда в лесу перед лицом охотников на фей. И от этого тяжело думать, осознаваемая ответственность давит.       — Клэр, — неожиданно подает голос Рикка, обычно предпочитающая молчание. — Я знаю, где сейчас глава.       Обе феи переводят взгляды на нее, ожидая, когда она продолжит свою мысль.       — Я… я могу отправится к ним, — девочка поднимается на ноги и чуть пошатывается — от запаха и вида крови тошнит. — Моя магия слабая, они могут ее не заметить. А еще я могу долго идти, чтобы на расстоянии использовать крылья, и, в крайнем случае, отвлечь их от дома.       — Рикка, это опасно, — Алия со страхом смотрит на нее. Как могло такое прийти в голову ребенку?       — Но это все, что мы можем.       — Нет, ты не успеешь. Среди них были демоны, думаю, они уже определили точку выхода Джинни, — Клэр обнимает колени. — Простите меня… Я думала, что получится. Что мы выйдем дальше от дома.       Девушка начинает плакать. Не зная, что делать, Рикка снова вернулась к уже переставшей дышать Джинни. Огладив ее темные волосы, она вздыхает, и стойкий железный запах крови бьет ей в голову. Мир померк, оставив лишь этот невыносимый запах крови вместо себя.       Рикке подумалось, что прошло немного времени, но ее оглушил визг. Девочка открывает глаза, чтобы увидеть влетевшую в гостиную одну из шестилеток. Запах крови, кажется, окутал ее с головы до ног, мешая понимать причины поведения маленькой феи. Но та хватает ее за руку, потащив за собой к одной из лестниц.       Поскользнувшись на крови Джинни, беспрепятственно растекшейся по комнате, Рикка взлетает следом за девочкой. На лестнице их подхватывает Алия, напуганная криками.       — Что случилось?! — и ответом ей был мужской голос, донесшийся из одной из комнат.       Их нашли охотники на фей. И, судя по крикам, пытаться спасти оставшихся внизу бесполезно. Пытаться спастись самим — тоже. Но разве было существо, смиренно ожидающее издевательства над собой. Подхватив маленькую девочку на руки, Алия кивнула в сторону боковой комнаты на этом пролете.       Но и там их уже ожидал враг. Охотница, некогда, вероятно, красивая женщина, лицо которой ныне покрыли многочисленные шрамы, размахивает моргенштерном на длинной цепи. Шипованный шар резко пересекает комнату, и Алия едва успевает отпрыгнуть, оттолкнув Рикку в другую сторону. На деревянном полу остается вмятина и тонкие царапины — следы того, что охотница тащила шар к себе. Женщина отвлекается на Алию и девочку в ее руках — вдвоем они легкая мишень. Это позволяет Рикке забраться в шкаф и запереть его магией изнутри. Ей хочется оглушить себя и слышать звуков битвы, нет, бойни, что идет за малоспособными защитить ее стенками шкафа.       Феи не ведают богов. В Вечное Царство фей их — верили они — забирает фея Моргана, жившая несколько столетий назад, но ее никто и никогда не представлял так, как представляют богов. Скорее они почитают ее как свою королеву, ведь в реальном мире у народа фей нет и не было единого лидера, а Моргана была не только сильна, но и известна, причем даже среди людей. А до нее считалось, что каждая фея проходит этот путь самостоятельно. Но из книг Рикка знала, что боги, согласно верованиям, могут даровать защиту и спасение… Одна из первых истин, которые усваивают все расы волшебного народца, — это то, что никогда нельзя опускаться до уровня людей. Вера в богов — самое человеческое из всего человеческого, что только может быть. И Рикку, конечно же, воспитывали точно так же. Но какое это имеет значение, если превосходящий по силе жестокий и не знающий ни пощады, ни милосердия враг находится по ту сторону тонкой деревянной стенки от тебя?       Эта фея не знала многих людских богов. Когда дикий детский крик пронзает ее слух, она вспоминает лишь одно единственное божество. Луна — хранитель силы человеческих колдунов, называемая ими за покровительство Матерью. Ей не были известны молитвы, но суть их была проста и понятно — это просьба. Жаль слова прошения, повторяемые тихим шепотом, не могут заглушить голосов охотников.       — Ты нахрена ее убила?! — ревет мужской голос. — Теперь ее крылья бесполезны.       — Ситуация вышла из-под контроля. Эта сучка меня отвлекла.       Рикке доступны лишь их реплики, но она понимает, что малышка Лирин, чья семья совсем недавно присоединилась к общине, теперь мертва. С какой-то стороны так даже лучше для нее: без крыльев фея не может жить полноценно, они лишается большей часть магической силы, даже тело ее становится таким же весомым, как и человеческое. Редкая фея могла снести это, а потому каждая в итоге обрывала свою жизнь собственными руками. А по ту сторону стенки слышны рыдания Алии. Будучи старше Рикки, она знает, что еще могут сделать с ней охотники. Все-таки легенды о красоте фей не на пустом месте выдуманы.       Маленькая фея все еще отчаянно шепчет бессмысленные просьбы о спасении, сидя в шкафу. Невысокие магические способности еще недолго смогут скрывать ее от людских глаз.       — С ними была еще одна девчонка, — звук шагов женщины разносится по комнате, позволяя понять, что она уходит. — Я пойду искать. Ты тут закончи.       — Хорошо, — напевно произносит охотник.       Вскоре — не более чем через минуту или, может, две — заходит еще один охотник. По спине Рикки пробегают мурашки — этот не человек. Она еще не сталкивалась с демонами и потому не может узнать его в этом мужчине, но это не мешает ей сразу же понять, что теперь ее магия защитить ее не способна. Слышатся еще шаги — кто-то заглядывает, спрашивая что-то и тут же исчезая в одном из коридоров дома фей. Ее уже почти бывшего дома.       Алия начинает умолять тихо, ее голос с каждым словом набирает силу, перемешивается с шумными всхлипами, затем рыданиями и обрывками полных мольбы фраз. Рикка старается не слушать, лишь пытается подгадать момент, чтобы сбежать. Шансов у нее нет, но не попытаться она не может.       Удушливая волна, оставляющая привкус сырости и железа на языке, словно предупреждает ее о чем-то, а потому в момент крика Алии девочка выскакивает из шкафа и бежит к двери. В голове словно кровавый туман, а слух, казалось, отключился, чтобы не слышать крики другой феи. Но разве может десятилетняя девочка спастись от двух мужчин, один из которых еще и демон? Не каждая столетняя фея сможет отбиться или убежать, что уж говорить о ребенке.       — А кто это тут у нас? — нечеловек хватает ее за руку и дергает к себе, этим движением вынуждая упасть на колени. — Почему маленькая девочка пряталась от этого брата?       Демон выглядит едва старше Клэр, но для этой расы внешний вид никогда не был показателем возраста, как, собственно, и для подавляющего большинства магических существ. А еще от него тошнотворно пахнет кровью. Кровью Клэр и маленькой Мины. Рикка не знает, откуда эта мысль, но что-то подсказывает, что обе феи мертвы и приняли смерть от его рук. И ему никто ничего не скажет. Потому что никого не заботят чужие жизни. Она не выдерживает этого омерзительного железного запаха, и ее рвет. Звучно выругавшись, демон отступает в сторону и тянет девочку за собой. И снова с его уст срываются ругательства.       До ушей феи доносятся болезненные стоны, в сторону источника которых она поворачивает голову. Наверно, она все же испугалась, но страх почему-то не овладел ею. Ощущение наложенного демонического морока, скрывавшего от ее взгляда то наиомерзительнейшее действо, что совершается над находящейся на грани сознания, истекающей кровью, сочащейся из двух рваных ран на спине, Алией, словно что-то пробуждает в ней. Что-то почти настолько же мерзкое и отвратительное. Жестокое.       — Ты сдохнешь, — будто яд выплевывает она слова, обращаясь к насилующему фею мужчине. И голос ее звучит так, словно ее слова имеют вес. Затем она поворачивает голову к удерживающему ее руку демону. — И ты тоже сдохнешь.       — Да что ты такое говоришь? — самообладание охотников тяжело пошатнуть, и ответ демона сочится издевкой. — Значит, здесь есть фея, которая, в отличие от остальных, хочет жить? Как славно. Ты ведь хочешь жить, чтобы отомстить, да?       Демонические речи дурманят неокрепший, незащищенный магией разум, стирая из ее воспоминаний всех, кроме демона и ее самой.       — Знаешь, нам совсем не нужно, чтобы вы — феи — жили долго без своих красивых крыльев дольше пары недель, — мужчина шепчет ей это почти в самое ухо, наматывая ее длинные волосы на кулак. — Но этот братец впечатлен маленькой, еще непробужденной, но очень храброй феей. Этот братец не любит непробужденные крылья, но твои он возьмет себе.       Демон дергает ее за волосы, заставляя поднять на ноги. Те Рикку не держат, но взгляд ее полон ярости. Хоть он и был охотником уже не одно десятилетие, не видел еще ни разу ни у одной феи такого взгляда. Ни на что не способная, но не сломленная. А еще она была хороша: ее внешность — каждая черточка искаженного яростью личика и совсем не фейская кругловатость — обещает ей в будущем несравненную красоту, что выделит ее среди всех фей. Эти словно кровью налитые волосы и зеленый нефрит глаз стоит сохранить в памяти. Жаль, что они встретились так рано и он, черт возьми, даже не может забрать ее с собой. Возможно, если она и вправду выживет, им будет суждено встретиться вновь, и тогда ничто не помешает ему сделать ее своей. Ну а если ей не хватит этой решимости, что ж, боги Ада свели их вместе сейчас, чтобы он мог сохранить в памяти ее лицо.       — Этот братец выкует особенный меч для твоих крыльев, чтобы всегда помнить о храброй маленькой фее, — демон швыряет девочку на пол, развевая морок.       Когда она пытается подняться, ей мешает его нога, надавливающая на спину.       — Если ты не будешь дергаться, братец закончит быстрее, — в голосе скользит издевка, понятная даже ребенку. Сапог охотника вдавливает фею в пол. Она ощущает прикосновение жесткой подошвы между своих крыльев. Только сейчас Рикка понимает, что ее жизнь как феи кончена. Она никогда не пробудится, не узнает своей силы, своего предназначения, не сможет летать, утратит даже то, что феям дано от рождения. По щекам текут слезы, капая на светлое дерево пола.       — Позволь этому брату услышать твой крик, — теплые руки демона обманчиво ласково ложатся на основания крыльев. Он наклоняется к самой ее голове и шепчет: — Постарайся не умереть от этой боли.       Охотники вырывают крылья резко, в одно движение оба, чтобы не повредить их и не дать магии феи рассеяться. Но даже зная, что тебя это ждет, когда подходит секунда этого ужаса, ты не сдержишься, не сожмешь зубы в упертом сопротивлении унижению. От собственного крика и боли у Рикки закладывает уши. Они и не подозревала, что может так кричать. Громче банши. Воздух, казалось, выжег ей легкие и горло. Резкая боль, пронзившая тело, отступает, и ей на смену приходит ноющая, словно пульсирующая в районе лопаток. Тело тяжелеет. Наверно, если бы у нее были силы, чтобы подняться, ее руки оказались бы слишком слабыми для более не поддерживаемого магией тела.       Теплая кровь вытекает из ран, стекает по спине на пол, пропитывая собой ткань платья, из-за того липнущего к коже. Мерзко. И больно. Очень больно.       Сапог охотника все еще вдавливает девочку в пол, пока он скрывает крылья в какой-то шкатулке. Но вскоре давление на спину ослабевает.       Демон бросает короткий взгляд на товарища и кивает головой на дверь. Второй охотник ухмыляется и, подкидывая в руке шкатулку с крыльями Алии, выходит из комнаты, оставляя кровавые следы от перепачканных сапог. Рикка следит за его движениями, но неожиданное прикосновение заставляет ее вздрогнуть.       — Этот братец остановил кровь, — нарочито мягко шепчет ей демон почти в самое ухо. — Чтобы маленькая фея не умерла раньше времени.       — Я… кха… убью… тебя, — закашливаясь, находит в себе силы ответить девочка. Но разве может угроза бескрылой феи напугать демона? Это вызывает лишь усмешку. Но, поддерживаемая гневом, Рикка подтягивается чуть вперед, демонстрируя чудеса выносливости.       Чем сильнее и упорнее противник, тем слаще чувство, что испытываешь, сломив его. Даже если противник всего лишь не способная бороться, но и не желающая сдаваться малютка-фея лет десяти.       Рикка чувствует, как ее потянули назад за ноги, не давая выползти из лужи собственной крови. Демон что-то тихо напевает себе под нос, пребывая, видимо, в прекрасном расположении духа. Девочка пытается еще раз подтянуться вперед, не думая о смысле этого действия, лишь из тупой упертости. И одну из ее ног пронзает боль. Хоть она и не идет ни в какое сравнение с болью от вырванных крыльев, это становится последней каплей для ее измученного рассудка.       Внезапно перестает существовать все: дом-древо, эта комната, охотники, феи, демон, что мучил ее. Даже остаточное ощущение от собственных крыльев. Исчезает все, кроме боли, ярости и крови. И этой крови, кажется, становится все больше и больше с каждой секундой.       Рикка чувствует ее в себе, льющуюся по организму с бешенными ударами совсем юного сердца. Чувствует ее под собой — ту самую лужу на светлом деревянном полу. Рядом — вяло текущую в полуживой Алии и все еще растекающуюся под ней. В демоне, за волосы тянущем ее голову вверх, и на его одежде. Внизу, там, где осталась Джинни, уже остывшую, едва продолжающую капать в темную лужу. Застывшую в телах Клэр и совсем еще более маленьких, чем она сама, Лирин и Мины. В каждом из трех других охотников — разгоряченную разочарованием. Даже каждую каплю, застывшую на сапогах надругавшегося над Алией ублюдка. Сознание феи пребывает в каком-то разрушенном, разбитом на фрагменты состоянии. Ничто, никакая боль не может вырвать ее из этого наполненного кровью мира.       И все же, прежде, чем последние крупицы сознания оставляют ее, Рикка протягивает руку в сторону Алии. Всегда заботившейся о ней. Та что-то шепчет одними губами, а когда пальцы девочки сжимаются словно в попытке ее схватить, девушка вздрагивает всем телом. Глаза ее стекленеют, а ток крови еще сильнее замедляется, почти останавливается. Когда демон хватает фею и поднимает ее вверх, та безвольно висит в его руках. Перемазанное собственной кровью личико не выражает ничего, как и кажущиеся теперь окаменевшими глаза. Не чувствуя в ней жизненной силы, мужчина предположил бы, что девочка мертва, но бьющееся за сломанными давлением его ноги ребрами сердце говорит об обратном.       — Запомни мое имя, маленькая бескрылая фея, — встряхивает он Рикку еще раз. — Меня зовут…

***

      Небесно-голубые глаза и лицо, обрамленное белым золотом волос. Это было единственным, что она помнит в первые несколько минут своего пробуждения. Зарах Ваал Тараг…       — Ты пришла в себя? — мягкий голос ласкает разум, возвращая ему некоторую ясность. — Это хорошо, милая. Очень хорошо.       Гвендолин — столетняя фея и глава общины — гладит воспитанницу по голове. В той кровавой бойне, что произошла в их доме-древе, лежащая перед ней девочка выжила одна. Но разве можно назвать это теперь жизнью? Феи без крыльев долго не живут, и, на самом деле, их жизни почти никого не волнует. Впереди Рикку ждет короткий путь тяжелых испытаний и смерть. Феи тешат бесплодными надеждами людей, но не себя.       — Глава? — вырывает женщину из размышлений обращение девочки. — Вы слышите.?       — Ах! Что?       — Я отомщу, — еще совсем слабая после трехдневного беспробудного сна маленькая фея приподнимается на локтях. — Я отомщу им. За Джинни, за Клэр, за Алию — за всех…       «За Алию?» — удивленно отмечает про себя Гвендолин, но вслух ничего не говорит. Вероятно, малышка еще просто не понимает, что произошло, и, быть может, так даже лучше.

***

      Жизнь Рикки и в самом деле похожа на ад. Каждая фея, от самой маленькой до столетней, смотрела на нее с плохо скрываемой жалостью, а некоторые и с откровенным презрением. Ее «благородно» взяли с собой в новый дом общины — это было просто тошнотворное проявление «великодушия» к ущербной и убогой. Но девочка продолжала упорно работать, помогать каждому, хоть это и не всегда встречается положительно.       Особенно большой ее проблемой стали родители Алии. До этого относившиеся к ней — сироте — с добротой, сейчас они, казалось, не просто презирали, но и всецело ненавидели ее. Гвендолин ничего не могла с этим сделать, и со временем оставила даже попытки. Рикка не знала, как ей быть, пока, будучи уже тринадцатилетней, не услышала разговор:       — Зачем Глава до сих пор ее держит? — отец Алии раздраженно хлопает крыльями. — От нее никакого проку!       — Мы здесь не из-за «прока» от нас, — резко парирует сидящая рядом девушка. — Она одна из нас: с крыльями или без! К тому же духом она сильнее многих…       — И потому до сих пор не избавила нас от своего присутствия? — ехидно спрашивает еще одна фея.       — И не была она одной из нас! — добавляет еще один голос.       Рикке становится так обидно, что она перестает различать голоса. Остаются лишь презрительные фразы, брошенные за ее спиной. От обиды в сердце начинает клокотать уже ставшее знакомым чувство. Гнев. Ее единственная защита от словесных нападок старших и мелких пакостей младших фей.       «Бесполезная», «приблуда», — неслось из комнаты, — «неспособное даже избавить других от своего присутствия ничтожество». Девочке кажется, что она горит изнутри. Теперь, по прошествии этих трех лет, она начала понимать, почему люди считают фей жестокими. Не менее жестокими, чем сами люди.       — Значит, вот как?! — Рикка и не думала, что ее голос может звучать настолько жестко. — Я ни на что не годна?! Я — наравне со всеми обустраивавшая новый дом общины! Слабачка, потому что мне хватает наглости жить и дышать одним воздухом с вами — такими благородными и всеми из себя замечательными!       Крик юной феи собирает с каждой новой язвительной фразой все больше и больше «зрителей». Она парирует любые нападки, поражая всех тем, насколько остра на язык стала.       — Вы думаете, что девочки, покончившие с собой, убили себя из-за крыльев? Да черта с два! — Рикка вспоминает, как первой обнаружила тело одной из фей, что были в тот роковой день с Клэр и Джинни, в петле, и к горлу подступает ком. — Черта с два, слышите! Это все вы! Вы виноваты! Вы вытравливаете нас, словно недостойных жизни. И лишь когда с каждым из вас это случится, вы поймете, каково было нам. Каково было им, сразу или нет, но отдавшим предпочтение смерти, чтобы не чувствовать отсутствия поддержки и постоянных унижений.       — Рикка, успокойся, — обеспокоенно пытается в очередной раз перебить ее Гвендолин, но та лишь злобно зыркнула на нее, заставив непроизвольно устыдиться своему бездействию.       — Я вам мешаю? Оскорбляю ваши высокие чувства своим существованием? — фея уже не видит тех, кто был вокруг, лишь ощущает бешенные ритмы многочисленных кровяных потоков. — Что ж! Хорошо! Тогда я уйду! Уйду и буду жить как человек! — ее голос становится чуть тише, и она уже сквозь зубы цедит: — Лишь бы не с такими уродами, как вы.       — Вот и убирайся, убийца! — отчаянно взвизгивает ей в спину женский голос.       Рикка не замирает в удивлении, не оправдывая ожиданий. Ее память просто подкидывает ей лицо умершей феи, чьи губы шепчут абсолютно беззвучно «убей меня». Она давно все поняла сама. И поняла гораздо больше, чем оказались способны понять эти кретины.       — Я уберегла ее от вас.       Рикка уходит, презрительно фыркнув вместо прощания. Под крики «никогда не возвращайся», обвинения в неблагодарности и пожелания сдохнуть. Лишь Гвендолин и еще несколько фей пытаются утихомирить общину. Но за ней никто не идет, и это говорит более чем красноречиво. Этой девочке нет больше места среди фей. Возможно, даже среди всего волшебного народца.