Ее звали Рикка

      Голова кружится, и открывать глаза страшно. Она лежит на чем-то мягком, похоже, на кровати. Пахнет едой. Осмотреться все же необходимо. К счастью, в комнате царит полумрак, и лишь свет от камина мягко разливается по помещению.       — Очнулась? — хриплый мужской голос вызывает волну страха. — Звать тебя как, помнишь?       — Рикка… — девочка резко поднимается и хватается за голову.       — Тошнит? — голос становится обеспокоенным. Его обладатель сначала порывается подойти ближе, но потом идет в противоположную сторону, спотыкается обо что-то, тут же с металлическим лязгом падающее, и, грязно выругавшись, открывает дверь. — Ба! Она проснулась!       Вместе с дневным светом в комнату проникает свежий воздух и шум с улицы. Там, снаружи, видимо, идет активная жизнь поселения. А Рикке наконец удается рассмотреть своего собеседника. Низкий, коренастый человечек с лохматой бородой погладывает то на нее, то на улицу. Гном. Она попала к гномам.       — Ох! Чего кричишь-то? — скрипучий голов грузной и такой же низкорослой старухи пугает, а взгляд, впившийся в девочку, пробирает до костей. — Ай, вижу-вижу. Как, девонька, звать-то тебя?       — Назвалась Риккой, — отвечает первый гном. — Ей плохо. Не мудрено, конечно, ведь ни с того ни с сего не падают средь дороги.       — Откуда ты, девонька? — отмахивается от внука старая гномиха, подходя к кровати и устраиваясь на табуретке рядом. — Куда путь держишь?       — Я? — в горле сухо, а от старухи веет жаром, и говорить трудно. — Можно воды?       — Ллвид, живее, — прикрикивает гномиха, и в руках девочки оказывается большая металлическая кружка. — Пей-пей. Не отрава.       — Спасибо, — она и не знает кого благодарить: старуху или все же молодого гнома.       Вода прохладная, с цветочным привкусом. Рикке кажется, что с каждым глотком ее наполняют силы и головная боль отступает.       — Теперь слушаю, — гномиха забирает опустевшую кружку и отдает внуку. — Откуда ты?       — Оттуда, где никому не была нужна, — девочка опускает взгляд, но при этом расправляет плечи.       — А там, куда ты идешь, ты, значит, думаешь, нужна? — смеется старая женщина.       — Нет, но там меня еще не ненавидят, — а вот ее совсем юной собеседнице не до смеха.       — Хорош ответ, ой, хорош, — гномиха пересаживается в поданное внуком плетеное кресло, а тот забирает табуретку и молча садится за стол. — Ну, тогда вот что мне скажи: откуда человечья девка в наших землях взялась?       — Я не человек, — лицо Рикки мрачнеет. — Я фея.       Ллвид давится супом, а старуха замирает. Девочка знает, почему: на фею она не похожа. Она и с крыльями-то не походила на этих тонких и легких созданий.       — Это ты-то фея? — морщины гномихи насмешливо собираются в уголках глаз. — Ты себя видела? У фей в твоем возрасте сиськи не растут.       Рикка сжимается вся, закрывает грудь руками, словно одежды недостаточно, чтобы прикрыться. Кто-кто, а она лучше многих знает, какой должна быть фея. А затем вспыхивает, спрыгивает с кровати с удивительной ловкостью для той, кто еще совсем недавно с трудом открыл глаза, поворачиваясь к старухе спиной, и нервными, дерганными движениями стягивает с себя платье, обнажая спину. И рваные шрамы на ней — единственное напоминание о ее так и не пробудившихся крыльях.       — Раны не новые… — огрубевшая кожа чужих пальцев доставляет дискомфорт при прикосновении. — Ты из общины Гвендолин? И все еще живая? Ну-кась, покажи руки.       — Меня и до этого не особо-то холили — лишний рот все-таки в общине, просто против Гвендолин никто не пошел, — девочка с некоторым презрением оглядывает свою далеко не по-фейски формирующуюся фигуру, уже превращающую ее в девушку. — Я, может, и рада была бы сдохнуть, только никому такого удовольствия доставлять не собираюсь. Ни феям, ни охотникам. У меня есть цель. И я не могу отступить.       — Интересная ты, — покачивает головой гномиха, рассматривая чистые запястья развернувшейся феи. — Не первый век живу, немало ваших за это время знавала, а такой еще не встречала. Оба твоих родителя феями были?       Рикка кивает: в своем происхождении она уверена, ведь с сохраненных Гвендолин портретов на нее смотрели те, чьи черты она всегда находила в своем отражении, как бы сильно не менялась, по мере взросления. Жаль, портреты пожрал огонь, и она теперь не может подтвердить свои слова.       Молодой гном неотрывно следит за каждым движением феи. Она чувствует это, но нет в ней той неприязни, что возникала под чужими взглядами. От старухи внимание внука к гостье тоже не ускальзывает. Ее короткий смешок, и Ллвид устремляет свой взгляд в тарелку, радуясь тому, что борода скрывает покрасневшее лицо. Словно фарфоровая кожа феи с этими ужасными шрамами на спине — зрелище, которое вряд ли удастся забыть. Хотя разве есть мужчина, пожелавший бы стереть из памяти образ обнаженной феи? А уж если с такими выдающимися частями…       — А не боишься к людям идти? — взгляд старухи острый словно те мечи, что гномы куют. — У людей с девками разговор короткий. А уж прознают, что ты фея, натерпишься, мало не покажется…       Девушка сначала смотрит на нее внимательно. Будто пытаясь разгадать чужие мысли. Из ее горла вырывается смешок — нервный, надрывный. А затем она заливается смехом. И не может остановиться. Горло рвет кашель, и голова идет кругом. Воздуха, кажется, не хватает. И мир меркнет в одну секунду.       Лба касается что-то мокрое и холодное. Оглаживает щеку, подбородок. Мягким примакиваниями переходит на шею, приближается к груди и замирает. Прикосновения настолько аккуратные и приятные, что это вырывает из груди феи разочарованный выдох.       — Больно? — испуганно спрашивает голос. Смутно знакомый. — Прости, пожалуйста.       — Было приятно, — а вот собственный голос звучит хрипло, и узнать его удается с трудом.       — У тебя жар, — голос смягчается сильнее. — Бабушка сказала, что это душа твоя болит, а не тело.       — Это ты меня сейчас умолишенной назвал? — усмехается фея.       — Твоя душа страдает, — собеседник отжимает тряпку, и падающая в тазик вода даже звучит прохладно. — Я продолжу?       — Да… — девушка делает паузу, а затем открывает глаза, поворачивая голову к гному. — А зовут тебя как?       — Ллвид, с двумя «эль», — он кладет мокрую ткань на лоб феи. — Полегче?       — Я Рикка, — силится улыбнуться. — Риккарда.       — Сильная и храбрая. Тебе подходит. Еще, кстати, лидер или вождь.       — Не знала, что у гномов есть интерес к именам и их значениям.       — Никогда не слышал, чтобы феи без крыльев проживали дольше пары месяцев, — улыбается Ллвид. — Так что ты удивительнее.       — Скорее отклонение, — Риккарда наконец поднимается и садится, убирая от своего лица руку собеседника.       — Как бы ты это не называла, это не плохо, — молодой гном слишком мягок для того, что знает о гномах Рикка.       Она почему-то видела его скорее с книгой, чем с молотом в руках. Интересно, принимают ли это другие гномы в нем? Или же он для них такой же, как Риккарда для фей? На плечи задумавшейся девушки опускается мягкая шаль.       — Ты, вероятно, голодная, — Ллвид меняет тему. — Чего бы тебе хотелось? Я попробую достать.       — Согласна на все, кроме вареного мяса.       — Хорошо.       Оставшись одна, Риккарда наконец надевает висящее на стуле платье. Голова немного кружится, но в целом она чувствует себя приемлемо. Правда для продолжения путешествия она, наверно, все же еще слаба. С другой стороны…       — Я принес разного понемногу, — гном появляется на пороге. — Вдруг что-то из-за недомогания в горло не полезет.       — Спасибо.       — Угощайся. Ты моя гостья, я постараюсь сделать твое пребывание в моем доме комфортным.       — Я не задержусь надолго, — девушка берет в руки ложку и замечает, как трясется рука. — Уйду, как только спадет жара.       — Вечером? — удивляется Ллвид. — Но ведь это опасно, а ты слаба.       — Нет, все нормально. Это от голода — я не помню, когда в последний раз нормально ела, а не хватала, что придется.       — Ты можешь остаться здесь до восстановления, — гном садится за стол, подвигая к собеседнице одну из деревянных мисок. — В моем доме тебя никто не потревожит.       Риккарда не отвечает. Остаться здесь, иметь кров и еду было бы неплохо, но она боится потерять решимость идти к людям. А ей способна помочь лишь человеческая магия.       Но все же она остается. Потому что к вечеру жар становится сильнее. Гном порывается побежать за бабкой, сведущей во врачевании, но в итоге не решается оставить впадающую в бред фею. Сидит с ней до утра, отвлекая от накатывающих в полусне кошмаров. Перед рассветом его гостья все же спокойно засыпает, позволяя вздохнуть с облегчением.       Риккарда не уходит и на этот, и на следующий день. Со временем привыкает к разговорам с Ллвидом. Решиться уходить становится тяжелее. А другие гномы уже начинают бросать в ее сторону неприятные взгляды. Она знает, что ее — пожалуй, уже можно сказать так — друга осуждают за позволение ей остаться. Сам Ллвид лишь отмахивается на ее вопросы, почему еще терпит ее, и предлагает прогуляться за особенной рудой.       Той каждый раз мало, что разочаровывает гнома. Но он упорен. Так же, как и она. Быть может, потому они и поладили так легко.       Тот разговор Ллвид начинает неожиданно. В один из дней он просто замирает перед нею, не отводя взгляда. Сначала она думает, что это реакция на слова о скором уходе.       — Ты красивая, — тихо произносит Ллвид.       — У тебя ужасные вкусы, — фыркает Рикка.       — Ты судишь себя по меркам фей, — продолжает молодой гном. — Но они не подходят тебе. Красота — это нечто большее, чем видовые особенности. Ты выходишь за рамки привычных представлений, — голос Ллвида становится громче, наполняется эмоциями. — Ты превосходишь то, что существует ныне! Словно первый выкованный меч, сделавший того, что держит его в руках, сильнее тех, кто вокруг!       — Ты странный, — только и может ответить на это фея, а Ллвид кивает, соглашаясь с этим. — Зачем ты мне это говоришь?       — Отец мой, пока жив был, учил говорить то, что вижу. А я вижу нечто такое, что не могу объяснить. Лишь понимаю, что одно твое присутствие наполняет меня желанием творить.       Девушка молчит. Хочется съязвить, обесценить слова гнома. И плакать. Потому что никогда на нее не смотрел никто так, как смотрит сейчас Ллвид. Никто не говорил ей, что она красива. Не ее волосы или глаза, а она сама. Красива и наполняет желанием творить.       — Могу ли я сделать для тебя нечто особенное? — голос Ллвида звучит робко. — До того, как ты уйдешь?       Но и эти его слова встречают молчание.       Когда на следующий день фея начинает собираться в путь, гном готов на коленях умолять ее остаться хотя бы на несколько дней. А причину не называет, говоря лишь про то самое «нечто особенное». Рикка не ведает, как позволила себя уговорить на это. Но вместо времени, проводимого с другом, получает одиночество — Ллвид почти поселяется в кузнице. Лишь один раз ей удается услышать от него нечто внятное.       — Ты собираешься уходить, потому я и тороплюсь как могу. Но руда… Она тяжелее, чем я мог предположить.       Девушка пожимает плечами и продолжает пару раз в день притаскивать другу еду. Она могла бы уйти, но тогда не удастся попрощаться. А это подло. К тому же, чем дольше юный кузнец работает, тем яснее становится ей, что же именно он делает. И тем сильнее хочется увидеть итог.       Вот только недовольство других гномов все растет и растет.       — Я должна уйти как можно скорее, — Рикка забрасывает походный узел за плечо. — Иначе у тебя начнутся настоящие проблемы.       — Да какие проблемы! — Ллвид хватает ее ладони и заглядывает в лицо. — Ну подожди еще немного. До новолуния. Я прошу тебя. Всего три дня.       Фея уже думала о том, что меч, который гном кует, он планирует зачаровать. Потом тот и лежит, запрятанный от чужого взгляда. На новолуние, значит…       — Хорошо, — решительно соглашается девушка. — Но я буду всегда с тобой. Вдвоем безопаснее, чем по одиночке.       — Что произошло? — лицо Ллвида становится серьезным.       — Все в порядке, — Рикка заметно врет, но взгляд ее требует повиновения. Совсем не фейское поведение. — Я боюсь за тебя. Если я буду рядом, мне будет спокойнее.       А на утро гному становится ясно все. Когда фея уводит его из-под удала кинутого в него камня. С той стороны играют мальчишки, и в пору бы свалить все на них, но Риккарда коротким жестом указывает на взрослого гнома неподалеку.       — За что? — обескураженно шепчет подруге Ллвид, встретившись взглядами с тем, кто кинул камень, и убедившись в Риккиной правоте — такой взгляд слишком красноречив.       — Меня — за то, что не сдохла как положено, так еще и на чужие земли осмелилась прийти. Тебя — за то, что позволил мне остаться, за то, что первый меч свой куешь мне — убогой чужачке…       — Ты не убо-… Постой, как давно ты знаешь про меч?       Риккарда смотрит на замершего от удивления друга, ерошит его жесткие волосы и, чуть наклонившись, демонстративно целует его в лоб. Она не боится ни ненависти, ни презрения.       — Если тебе нужна будет помощь с ними, рассчитывай на меня, — шепчет она, игнорируя его вопрос, прежде чем выпрямиться и продолжить путь.       Ллвид сначала хочет сказать, что в этом не будет необходимости, ведь она уйдет на новолуние и деревня успокоится, чтобы там ни было. Но лишь тихо благодарит. Феи травят своих, и Рикка предлагает ему помощь в своем самом страшном кошмаре. Любые аргументы в пользу благоразумия гномов просто обесценят ее опыт.       Подобно тому, как полнолуние усиливает магию, новолуние обращает ее в необузданный хаос. Именно потому люди и поклоняются Луне словно божеству, веря, что именно она обуздала магию, даровав эту власть живым.       В новолуние редкий гном отважится зачаровывать мечи. Но Ллвиду нужна сильная магия, а времени ждать до полнолуния нет. Риккарда просто уйдет, пообещав вернуться. И вряд ли вернется. Дальше ее путь пойдет более опасными землями. Такая сильная, такая целеустремленная, такая благородная — она не заслуживает гибели в лесах из-за невозможности защититься. И потому он готов рискнуть обуздать дикую магию новолуния.       Когда старая гномиха просит фею усмирить внука, уговаривая остаться до полной луны, та лишь показывает еще незажившие следы брошенных в нее камней. О которых так и не смогла рассказать другу.       — Я не хочу, чтобы меня забили насмерть тупые низкорослики, — шипит она гномихе в лицо. — И Ллвида тронуть не позволю. Пусть хоть один волос упадет с его головы, я найду виновного и он заплатит за это. Если вы решили говорить со своей гостьей на языке силы, я имею право отвечать тем же.       Ллвид позволяет себе зайти в комнату, только когда голоса стихают. Есть вещи, о которых они с Риккой не говорят, но которые уже знают друг о друге. Гном верит, что властвующие над ними силы всели их вместе на той дороге. И надеется, что они же дадут ему сил справиться с зачарованием дикой магией.       К алтарю в лесу они уходят, когда солнце скрывается за горизонтом.       — Простые зачарования и в кузнице делают, — возбужденно тараторит Ллвид. — Но, сама понимаешь, для простого и фаза луны не имеет значения.       Фея согласно кивает, стараясь запомнить рассказываемые другом основы гномьего зачарования. Никогда не знаешь, что пригодится в этой жизни.       — Нам сюда, — гном выводит ее к заброшенной, полуразвалившейся, заросшей кузнице. Риккарду пьянит полный магии лес. В каждое новолуние хаотичная сила рвется к шрамам на спине, мягко лаская и щекоча. Ей даже иногда начинает казаться, что за спиной снова есть крылья. Особенно сейчас — в священном для гномов месте. Она танцует, босыми ногами ощущая прохладу травы. Напряжение последних дней спадает, уступая место свободе и легкости, словно распускающиеся под ее ногами алые цветы вбирают все. Фея лишь изредка поглядывает на проводимый гномом обряд. Скорее для ощущения контроля, чем из интереса. Магия вокруг гнома собирается, следует послешним потоком за ударами молота, входя при каждом в лезвие меча.       Они здесь вдвоем. И в то же время каждый сам по себе. Их единит и разделяет магия. И Риккарда точно знает, что все удастся.       В какой момент произошел взрыв, не вспомнят ни Рикка, ни Ллвид.       — Неплохо-неплохо, — отблеск предрассветного сияния меча неприятно слепит едва раскрытые глаза феи. — Вставай, девочка.       Незнакомый женский голос требователен. Шуршание ткани становится громче — незнакомка подходит впритык. Риккарда резко раскрывает глаза и только и успевает, что открыть рот.       — Не надо бояться, — незнакомка улыбается, оправляя волосы, пробором разделенные на две половины — белую и черную. — Я пришла на взрыв магии, мне нужна побочная энергия. Но спать в этом лесу и правда опасно, а твой приятель потратил много сил для зачарования.       Колдунья в черном сарафане — явно человеческая — крутит в руках выкованный Ллвидом меч.       — Вышло очень даже неплохо, — снова переключается на него женщина, пока Рикка силится рассмотреть: правда ли от колдуньи висков идут пряди противоположного основной массе волос цвета или ее настолько оглушило взрывом, что подводит зрение.       — Я бы взглянула на то, чего ты достигнешь с ним. Маленький совет, девочка. Ножны зачаруй на крови своей — меч вернее будет.       — Я не умею — я не колдунья и не ведьма, — с трудом, но Риккарда поднимается на ноги.       — В тебе есть магическая сила — этого более чем достаточно, — усмехается женщина. — Придумай заклинание, прочитай его над мечем и представь, что должно получиться в соответствии со словами заклинания. Это именно так и работает, дорогая.       Незнакомка проходит по кругу еще пару раз, собирая разноцветные энергетические сферы в бутылек, а затем просто исчезает. Рикка еще некоторое время смотрит туда, где она стояла, а потом идет приводить в себя потерявшего сознание друга.       — У меня ничего не вышло, да? — Ллвид смотрит мутными от грусти глазами.       — Я не знаю, — пожимает плечами фея. — Колдунья, что была здесь, когда я очнулась, сказала, что вышло неплохо. Что бы она не имела в виду.       — Колдунья? — гном не без помощи садится.       — С двуцветными волосами, явно человек, — добавляет Риккарда. — Еще она сказала мне зачаровать ножны на крови. Придумав собственное заклинание…       — Ну, ты хотела начать изучать человеческую магию, — Ллвид слабо улыбается. — Считай — первый урок твой.       — Не испортить бы…       — Ножны сделать проще, чем меч. Думай над заклинанием, пока мы здесь.       Порез на ладони все еще немного ноет. Прощальные объятия жгут в утреннем холоде. И кажется, будто фея слышит сердцебиение каждого жителя деревни. Риккарда уходит с рассветом следующего дня. С гудящей от гномьей браги, которую они с Ллвидом пили весь вечер, головой. И мечом вместо крыльев. Теперь ему быть ее силой.       Утерянного не вернуть, но в природе ничто не бывает пусто. Она уже давно не фея, и теперь она наконец смогла понять, кто она.       Риккарда Ла Спада. Колдунья с мечом в руках.