Ее звали Рикка

      Толпа действовала на нервы, и потому Рикка, нет, уже Риккарда — фейское прошлое желательно вместе с привычным прозвищем тогда было лучше запереть поглубже — стараясь все еще двигаться вместе с ней, шла к ее краю. Там-то они и встретились впервые с непривычно одетым юношей, похожим на колдунью из леса. И нет, не потому что все колдуны для феи на одно лицо, — в свете полуденного солнца две белые пряди, симметрично идущие от его висков, ярко выделялись на фоне черных волос.       Он в одиночестве сидел на скамье, и все вокруг словно боялись к нему приблизиться. Фея же просто устроилась на другом конце скамьи. Ее не ударило молнией в наказание, земля не разверзлась под ее ногами. Юноша даже не повернул к ней голову, дождался прихода девушки в зеленом сарафане, после чего ушел с той. В свою очередь Риккарда дождалась, когда толпа схлынет, и спокойно нашла свое имя в списке зачисленных в то, что человеческие существа со всем присущим им чувством собственной важности назвали Верховной Магической Академией.              Во второй и несколько последующих раз они с колдуном, называемым почему-то сыном богини смерти, встречались на занятиях. Сначала она садилась рядом, потому что к ее приходу уже не оставалось свободных мест, затем, став приходить немного раньше, — уже зная, что тогда никто ее не потревожит. Однажды Риккарда пришла раньше него, впервые опаздывающего, устроилась на привычном месте, и к ней тут же попытался кто-то подсесть.       — Это место моего друга, — вырвалось тогда совершенно непроизвольно. — То, что его сейчас нет, не значит, что его место можно занимать.       По какой причине им с «другом», имени которого она еще не знала, нужна вся скамья, когда на других таких же сидят по три-четыре, а то и больше человек, ее не спросили. Как она сразу же поняла, из-за подошедшего колдуна — с ним явно не хотели связываться. И из-за этого — как она узнает позже — ее сочли не то дурой, не то сумасшедшей.       — Спасибо, — по какому-то странному ощущению отнюдь не формально поблагодарил колдун и представился: — Суморок.       — Риккарда.              Друзьями, конечно же, они не стали. Общались редкими практичными фразами во время совместных работ. Никогда не приветствовали друг друга и не прощались. За пару месяцев такого взаимодействия с Риккардой перестали даже пытаться заговорить, словно зона отчуждения Суморока перекинулась и на нее и все поняли, что это бесполезно. Но саму Рикку это даже радовало: не придется придумывать, кто и откуда она, чтобы скрыть происхождение.       Пожалуй, все было идеально. Даже совместные обеды в общем зале, к которым иногда присоединялась Серафима, та самая девушка, которая в первую их встречу была в зеленом сарафане, явно заинтересованная исключительно в колдуне. Вероятно, в него влюбленная? Иначе откуда у нее была такая настороженность поначалу по отношению к фее?       Идеально ровно до того момента, когда они начали изучать магию призыва и получили задание призвать своего фамильяра.                     Пробившись над формулой для определенных видов призываемых, которые нужно будет сдать на проверку и снова отложив призыв собственно фамильяра, Риккарда в одиночестве отдыхает в бане, когда ее окутывает плотный серый дым. На отработанных за три с лишним года рефлексах она успевает призвать к себе меч тайком каждый раз протаскиваемый с собой, несмотря на запрет. «Не зря», — успевает проскочить в ее голове.       Спустя несколько секунд Риккарда начинает различать чей-то силуэт. Не дав ни себе, ни тому, кто перед ней, времени на размышления, она выхватывает меч из ножен и атакует. От ее удара противник довольно ловко уворачивается. Фее кажется, что он собирается зайти ей за спину, но почему-то принимает в итоге другое решение, отступив вправо.       — Кто бы мог подумать, — голос «противника» оказывается знакомым. И Риккарде хочется вернуть ему его же слова.       — Какого черта! — и она это делает. Формулируя несколько иначе.       Суморок. Черт возьми! Она бы не смогла ошибиться, даже если бы захотела. Колдун поднимает руки, словно пытаясь показать свою безоружность. На занятиях их учили другому: подчинять, демонстрировать силу и превосходство над будущим фамильяром. И почему-то отсутствие заученного паттерна поведения напрягает сильнее, чем мог бы он сам. Риккарда перехватывает меч поудобнее и снова бросается в атаку. Если Суморок не сопротивляется, ей же лучше.       Если убить его сейчас и сбежать, никто не узнает, что она не человек.       — Какого ты вида? — в свою очередь не теряется от неожиданных выпадов колдун. — Я видел похожее телосложение у суккубов, но ты явно не можешь быть демоницей.       Фея еще более раздраженно рычит. Одно упоминание демонов лишает возможности думать. И видимо заметив это, Суморок заходит ей за спину, перехватывает руку, сжимающую меч. Слова, что были готовы сорваться с его губ, так и останутся невысказанными. Риккарде хочется съязвить. Отбрыкнуться. Обесценить жалость в этом поглощающем внезапном молчании. Но холодные пальцы поочередно аккуратно касаются шрамов.       — Я бы тоже ненавидел всех.       Ладонь на пару секунд прижимается к коже между шрамами. А затем Риккарда чувствует, как на плечи ложится теплая темная ткань.       — Теряюсь в догадках, почему ты обнажена. Но я, кхм, еще не достиг того уровня своего развития, на котором меня бы это не смущало.       — Ты же понимаешь, что у меня нет причин оставлять тебя в живых, раз ты все знаешь?       — Ты ела? — юноша игнорирует ее слова и идет к большому котлу посреди — Риккарда наконец осматривается — кухни? Или лаборатории? — У меня борщ еще не остыл. Будешь?       — Ты варишь еду в алхимическом котле?       — Он универсальный: алхимия, зелья, обед — все можно приготовить в котле матери! — с наигранным позитивом отвечает Суморок, наливая в глубокую миску борщ. — Однажды у меня будет большой дом с несколькими лабораториями и огромной библиотекой, но сейчас только универсальный котел. Держи.       Фея, кутаясь в черную мантию, принимает миску и понимает, что не сможет снова поднять меч против колдуна. Что-то в его сейчас непривычно мягком взгляде притягивает, успокаивает. Потому, когда он начинает готовить в пиале состав для заключения контракта, она просто продолжает есть, подвинув ближе так и не убранный в ножны, валяющиеся где-то на полу, чтобы было чем пустить нужную обряду кровь.              Когда капли крови смешиваются в пиале, Риккарда ощущает одну единственную вещь — она дома. Ее еще предстоит понять. Но стоит этой первой волне пройти, накатывает другая, более прозаичная:       — Я…       — Я посмотрю. У меня где-то было печенье с фундуком. А потом мы подумаем, что нам делать.