Ну, сволочь, погоди!

Благодарность: уважаемые читатели, очень хочу поблагодарить читателя viktor. katerinovich. Это его идея взята за основу фанфика, и хотя сама заявка не выполнена так, как хотелось бы читателю, надеюсь вам понравится. Предупреждение: все, кто считают, что два взрослых и умных мужика не могут такое творить, пусть идут мимо. Первая глава написана по достоверным фактам, свидетелем которых был ваш преданный автор. Изменены только имена героев, время происходящего, место действия, и вместо свинячьей головы имело место быть мусорное ведро для бумаг. За остальное ручаюсь лично. * * * Рудбой вывалился из "Семнахи", облегчённо выдохнул, смачно сплюнул и, вытянув из-за уха сигарету, прикурил. Из бара доносился хохот и гул нескольких десятков голосов. Он аж зубами заскрипел от досады. Возвращаться обратно не хотелось. Вернее, продолжить попойку с друзьями он как раз был не прочь, но снова сталкиваться с Фалленом и быть объектом его насмешек и оскорблений — ну на хуй, заебало. Он вздохнул и с грустью вспомнил прежние времена, когда всё было совсем не так. Вот уже почти пять лет Ваня Рудбой работал в питерском ТЮЗе. После окончания института они пришли туда вместе с Мироном. Планировали на пару лет, опыта набраться, а зависли надолго. Со временем поняли, что пока сами не растеряют своё ребячество и желание бесоёбить, так и будут в театре для детей играть. Может, кто-то бы и сказал, что это несерьёзно, что желание блистать на лучших драматических сценах страны — в крови у любого актёра, Рудбой спорить точно бы не стал. Но его, как и лучшего друга, всё устраивало. Потому что коллектив у них был отличный, молодой, креативный, а ещё нравилось, как детишки воспринимали каждый их спектакль. У взрослых не было такой непосредственности. Так что Рудбой, которого в труппе считали практически главным распиздяем, работу свою любил. Он, конечно, мог и набухаться с Мироном в "Семнашке", любимом баре актёрской братии, и под этим делом ебло чужое попортить, если что не по нему, проспать и опоздать на репетицию, однако артистом был талантливым (он не хвастал, ему не раз говорили: "Иван, вы же талант, бросайте эти свои выебоны, беритесь за ум, цены вам не будет!"). Но его всё устраивало. Вернее раньше устраивало, а два года назад случился пиздец. Рудбой даже поначалу и не понял, жил себе и жил, а когда спохватился, то уже поздно было. В общих чертах: в труппу взяли двух молодых актёров из Хабаровского ТЮЗа, Вячеслава Карелина и Ивана Светло. И если с первым Рудбой хоть и не стал закадычным другом, таким был только Мирон, но общался довольно неплохо, то второй за это время все нервы ему выеб без смазки, чудовище, блядь. Светло (или Фаллен, как он сам просил себя называть) по непонятной для Рудбоя причине выбрал его объектом для своих злоебучих насмешек и издевок. Рудбой сначала огрызался беззлобно, но эти шутки становились всё нахальнее и обиднее. Мирон предлагал ему не вестись, как делал сам, потому что Карелин тоже пытался его троллить, только у Рудбоя не получалось оставаться спокойным и улыбаться, как Мирон. Тем более что у тех двоих вся хуйня очень быстро прошла. А когда в театре отмечали новый год, пьяный в хлам Рудбой случайно забрёл в один закуток, где обычно хранились декорации, и увидел, как его друг, перегнув двухметрового Карелина через бюст Ленина (который был задействован аж в трёх спектаклях о пионерах), драл эту шпалу так, что шуба развевалась — и это совсем не метафора, Мирон действительно был в шубе Деда Мороза. Рудбой понял: все доёбки в их случае были просто подкатом. Он тогда даже протрезвел сразу, вытаращил глаза на ебущихся коллег и пару минут глазел в ахуе. Потом спохватился, дёрнул оттуда, не разбирая дороги. По пути нехило так приложил дверью ведущую актрису театра Женечку, которая несла в зал огромный торт, купленный в складчину и стоивший хуеву тучу бабла. Женечка испуганно закричала и торт, само собой, уронила, только Рудбою было уже не до этого. Он рванул на выход, но в фойе врезался в Фаллена, досадливо пихнул его и свалил домой. На следующий день в театре его чуть не прибили. Мало того что торт никто не успел попробовать, но и Фаллен, оказывается, в фойе не просто так ошивался. Он держал стремянку, на которой стоял худрук Андрей Андреевич Замаев: тому с пьяных шар привиделось, что портрет Корнея Ивановича Чуковского как-то криво висит на стене, вот и потянул Фаллена вместе с ним выровнять. Рудбой своего недруга толкнул, Фаллен, придерживающий стремянку, а вернее ноги худрука, сшиб лестницу, Замаев, конечно, на верхотуре не удержался, тем более ужратый в говно, поэтому очень красиво помахал в воздухе руками и пизданулся, сломав лодыжку. Кроме Карелина и Мирона, орали все, а Замаев ещё и костылём чуть не переебал. Потом только хуже стало. Однажды на репетиции Фаллен заявил, что Рудбою очень бы подошла роль свиньи и неожиданно быстро напялил на него голову поросёнка из сказки о трёх поросятах, которую они недавно убрали из репертуара. Вообще-то Рудбой с его комплекцией и ростом в этой сказке играл волка, а этот гад такую хрень заявил! Стало обидно, он принялся эту свинячью башку стаскивать, да только хуй там. Она же ему мала была, как только, подлюка, налезла. А вот обратно уже никак. Рудбой в ней глухо матерился, вся труппа ржала, как угашенная, а главреж Александр Сергеевич Тимарцев, которого за глаза все почему-то звали Рестор, возмущённо постучал по дурацкой бутафорской башке и заявил: — Вам, Иван, в цирке клоуном работать, а не в театре. Как будто Рудбой сам эту поебень на голову натянул. А вот блядскому Фаллену никто слова не сказал. Потом Мирон принёс болгарку и аккуратно распилил башку, чтобы его не поранить, но Рудбою долго ещё этот случай припоминали. Недели через две он, пытаясь навалять сволочному Фаллену за все свои обиды — сил уже терпеть нападки не было! — снёс со стола у звукарей какую-то хуйню и вдребезги расхуярил. Не специально, случайно, но Рестор его чуть не прибил, даже уволить хотел, спасибо, Мирон и Женечка вступились. До спектакля оставалось четыре часа, а звуковое оформление лежало разъёбаным на полу. Вернее, аппаратура была разъёбана им, то есть Рудбоем. В общем, посыпались на него неприятности, как из рога изобилия. Раньше он хоть мог Мирону пожаловаться, а тот умел его успокоить и даже внушить надежду, что всё наладится. И Карелин своего дружка Фаллена нет-нет да и одёргивал, тормозил, а сейчас те были заняты только друг другом. Квартиру недавно купили и жили припеваючи. А Рудбою хоть в петлю, потому что Фаллен, видимо, решил его доконать. * * * Ваня Светло огляделся и почесал нос. Рудбой, падла, опять куда-то слинял. А у него сейчас как раз было то состояние опьянения, когда голова ещё соображала, на ходу придумывая новые пакости, и он сам готов на любые подвиги, даже самые отбитые, но совесть и нравственные ограничения, благодаря алкашке, уже не работали. То есть, сейчас самое время поглумиться над этим верзилой по полной программе, но он, сука, свалил. Вот же мудачина. Не, ну остались ещё и другие ребята из труппы, но их троллить не особо интересно. Мирон только улыбался на все его выпады, да и Славка, лучший друг, за своего Мирошу по шее запросто даст. Ромка Худяков просто не замечал его, когда Ваня так себя вёл, Пашка Личадеев ржал и со всем соглашался, а когда он попытался подкалывать Юрку Музыченко, его жена, Анна Серговна, так сильно Ване ухо выкрутила, приговаривая: — Если ты, Ванечка, будешь моего Юрочку доёбывать, я тебя без ушек оставлю, — что у него вся охота глумиться над Музыченко сразу прошла. А больше некого было, остальные либо люди солидные, либо девчонки. Но девочек Ваня не обижал, он их любил. Вот и выходило, что Рудбой — самая подходящая кандидатура, да только она съебалась. Вообще ему по фиг, кого троллить, но Рудбоя было не просто по приколу изводить, этот процесс доставлял настоящее удовольствие. Тот так охуенно реагировал на всё, что Фаллен как будто в кайфе купался. Рудбой был высоким, здоровым и нескладным. Вернее, фигура как раз заебись, Фаллену пиздец как нравилась, а вот сам Рудбой вечно умудрялся во что-то вляпаться, хотя чаще, конечно, не без фалленовской помощи. А ещё у него татуха была на теле, Фаллен случайно увидел, когда тот после спектакля переодевался. Две театральные маски грустного и весёлого Домино на рёбрах смотрелись странно, но прикольно. Вообще-то им нельзя было набивать татухи, актёры же, мало ли кого играть придётся, но в детском театре Рудбой на сцене не раздевался, и о татухе, видимо, никто пока не знал. Разве только Мирон Фёдоров — он как-никак лучший друг. Вот эта татушка тогда и шарахнула Фаллена по мозгам, прямо нестерпимо захотелось её потрогать руками и языком. А так как Рудбой за такое ему скорее всего прописал бы в табло, оставалось только мстительно троллить его и изводить. — Вань, — устало вздохнул Славка после репетиции, — чего ты его шпыняешь, а? Сколько уже можно-то? Мирошка за друга мне уже весь череп прогрыз, уймись, блядь! — Пусть твой Мирошка идёт на хуй, — отмахнулся Фаллен, — не его это собачье дело. — Значит, я тоже на хуй? — взвился Славка. — Спасибо, бро, не ожидал от тебя! — Я ничего подобного не говорил, не пизди, — пихнул его в плечо тот. — Ну, не получается у меня не трогать его, вот никак не выходит. Чего этот сука со мной сделал, не представляю. — Ладно, — снова вздохнул Славка, — пошли, мне ещё продуктов купить надо. Мирон сегодня на киностудии фильм дублирует, поздно придёт, а мне придётся жрать готовить. — О, да ты совсем примерной жёнушкой стал, — ехидно хихикнул Фаллен. — Уебу, — пообещал Славка и дал ему несильный подзатыльник, — по-твоему выходит, что если мы теперь вместе живём, то ебёмся не прекращая и святым духом питаемся? Жрать-то всё равно охота. По очереди и готовим. — Я думал, вам белка хватает, — заржал тот. — Вот засранец, — ухмыльнулся Славка. — Попробуй сам, посмотрим, чего тебе хватит, а чего нет. В огромном супермаркете они медленно брели между полок и стеллажей, складывая в тележку приглянувшиеся Славке продукты. — Пойдём вискарика, что ли, возьмём, — предложил вдруг он, — посидим культурно, ты же ещё у нас не был. Фаллен согласился, и они направились туда, где блестели на солнце различные бутылки с алкоголем. * * * Ваня Рудбой вышел из аппаратной, ожидая Мирона. Дубляжом они уже давно занимались. Деньги никогда не были лишними, а платили тут отлично, намного больше, чем в театре. Он завёл машину и прикурил. Мирон появился через пару минут, разговаривая по телефону. — Да, Слав, через час буду, меня Ваня подкинет, — он улыбнулся, кивая головой, видно в такт ответу Карелина, — хорошо, я понял, куплю... всё, отстань, куплю, сказал же, алкаш недоделанный, — и, забравшись в машину, попросил: — Вань, давай в магаз заедем, минералки купим, а то я завтра Славку на репетицию не подниму. — Бухает твой благоверный? — хмыкнул Рудбой. — Ага, со Светло вискарём балуются, — ответил тот, — завтра утром болеть будет, опездол. — Если Фаллен загнётся, я богу свечку поставлю, — буркнул Рудбой, трогаясь с места. — Слушай, — Мирон развернулся и внимательно на него посмотрел, — что с тобой происходит? Ты же всегда за себя постоять мог, никому спуску не давал, а перед Фалленом пасуешь. — В душе не ебу, — тот стукнул ребром ладони по рулю. — Этот засранец как-то умеет так лихо выкрутиться, вывернуться, что он как бы не при делах, а на меня все шишки. Доскётся(1), ушлёпок, точно ему всё ебало раскрою. — Не, Вань, за это и на зону загреметь можно, — начал отговаривать его Мирон, — тут тоньше надо действовать. В эту игру и вдвоём играть можно. — Не люблю я эти игры блядские, — снова заворчал Рудбой. — Да ради бога, — отмахнулся Мирон, — тебя никто и не заставляет их любить, но Фаллена давно пора осадить, а то совсем берегов не видит этот зайка-попрыгайка. Ты его же методами действуй, упреждай, как говорят, удар, и всё будет заебись. Когда они въехали во двор, где жили Мирон и Карелин, тот вместе с Фалленом уже стояли возле подъезда и громко ржали. — Подруливай к ним ближе, — велел Мирон. — Вот твой шанс, давай, Вано, утри ебало этому хабаровскому говнюку. Рудбой остановился рядом с парнями. Фаллен сразу опёрся задницей о капот машины и пьяно заорал: — Славче, твоя лягушонка в коробчонке приехала, встречай! Мирон вышел из машины, а Рудбой, ухмыльнувшись, вдруг взял и резко сдал назад. Днём прошёл дождь, и Фаллен, охнув, брякнулся задницей прямо в лужу, только брызги в разные стороны разлетелись. Рудбой его объехал и, опустив боковое стекло, ехидно улыбнулся. — Ну что, не сыро ли тебе, девица, не мокро ли, красавица? — и загоготал на весь двор. Следом прыснул Карелин, за ним Мирон — не удержавшись, оба заржали, сгибаясь чуть ли не пополам. Злющий Фаллен вскочил и ринулся к Рудбою, но тот сквозь смех замахал руками. — Э, нет, я тебя с мокрой жопой к машине не подпущу, нечего мою ласточку пачкать, — и по-быстрому свинтил со двора, крикнув на ходу: — Всем пока! Впервые за последние месяцы он ехал домой в отличном настроении. Прав был Мирон, очень даже прав, играть в эту хуйню можно и вдвоём. Ну что, Ванечка Фаллен, кончилось твоё время, нынче наше наступило. * * * Домой Фаллен добрался уже ближе к полуночи. В такси его брать не хотели, и ему ничего не оставалось, как тащиться на трамвае, благо остановка рядом. Можно было, конечно, на метро, но там пришлось бы делать пересадку на Достоевского, а светить мокрым задом, даже вечером, желания не было. Славка предлагал у них остаться, но он отказался. Где там втроём в однушке-то спать, а если этим двоим ещё и трахаться приспичит, то вообще конец света. Пока добирался, даже протрезвел, как будто вообще не пил. Придя, закинул джинсы в стирку и завалился на диван. Он готов был убить Рудбоя, однако в то же время почему-то чувствовал иррациональную гордость за него. Несмотря на то, что Фаллен вообще последние месяцы этого красавчика жёстко прессовал, тот всё же сумел его уделать. Причём не просто морду начистить, это тупо и вульгарно, а именно по его, по-фалленовски, отомстил. Он сам бы лучше не придумал. А к вечеру следующего дня понял, что Рудбою, видимо, понравилось чувствовать своё превосходство, и тот начал стараться изо всех сил. На утренней репетиции Фаллен запутался в проводах и вырвал розетку из гнезда. Проводов на сцене всегда много: и освещение, и музыка, и ещё всего полно, он шёл за сцену, потому что во время спектакля ему именно оттуда нужно было выходить, но в этот момент из-за задней кулисы вытянулась нога в красном кроссовке, и он, запнувшись, как-то умудрился вляпаться в мотки кабеля. Фаллен вроде и не сильно дёрнул, пытаясь освободиться, и тугая вилка осталась в розетке, зато последнюю вырвал с корнем. Осветители сразу загорланили, матерясь, репетиция прервалась, а Рестор в сердцах так орал на него, что уши заложило. Пока освободили другую розетку, пока снова всё поправили, минут сорок времени потеряли. Дальше хуже. Благо что в этот день был только один спектакль. Они играли пьесу по рассказу Аркадия Гайдара "Тимур и его команда". Зал как всегда очень тепло и непосредственно принимал их, тем более что постановка была новая, от рассказа Гайдара в ней только смысл остался да имена героев. Фаллен играл Тимура и перед самым выходом вдруг понял, что берцев, в которых щеголял на сцене его герой, нет на привычном месте. Костюмер Карина только руками всплеснула. — Где я теперь тебе другие возьму? — гневно прошептала, поскольку спектакль уже начался. Однако притащила ему малость потёртые, но всё же годные ботинки. Правда, на размер меньше, и ему пришлось полтора часа маяться в маломерках. Рудбой, играющий хулигана Мишку Квакина, весь спектакль на него пялился и ехидно ухмылялся. А когда занавес опустили, вдруг неожиданно вынырнул из-за спины и, прижавшись губами к его уху, зловредно прошептал: — Ну что, не великоваты ботиночки? Фаллен ему локтем куда-то в пузо саданул. Тот охнул и, тихо заржав, слинял, сука. А Фаллен до дома еле доковылял. Ноги даже в привычных удобных кроссах нещадно болели. Он пообещал себе, что с завтрашнего дня не позволит больше Рудбою пакостить себе и сам того подъёбками до точки доведёт. Но, как назло, никаких идей в голову не приходило, а повторяться не хотелось. * * * Славка с самого утра пребывал в отличном настроении. Впервые за неделю наконец удалось выспаться. Да ещё и Мирон тоже сегодня дома, а то вечно на подработках пропадал. Вообще-то и у Славки, помимо театра, работы было немало, но Мирон, по его мнению, вообще упахивался в хлам. Оба понимали, что выхода у них другого нет. Большая, просторная однушка в центре Питера — дорогое удовольствие для молодых актёров, и Славка был с этим полностью согласен. Купленная в ипотеку, она стоила нехило. Но что же теперь, из-за этого в гроб себя загонять? Мирон с ним не соглашался и хватался за любую подвернувшуюся халтуру. Поэтому виделись они редко, в основном в театре, и Славка из-за этого немного психовал. А тут ещё и лучшие друзья бесоёбили не по-детски. Каким-то внутренним чутьём он чуял, что Ванька Светло неспроста стебёт Рудбоя, ох, неспроста. И хотя друг в гей-связях уличён не был, Славка всё же подозревал, что на этот раз Светловская гетеросексуальная дорожка круто вильнула налево. Ванька сам по себе был тот ещё подъёбщик и любитель чёрного юмора, но сейчас он просто все рамсы попутал. И что с ним делать, Славка понятия не имел. Он вздохнул, чмокнул, чуть касаясь губами, спящего Мирона в затылок и вылез из кровати. Он не хотел его будить, тот и так в последнее время еле ноги на репетиции волочил, пусть отдохнёт. Сегодня в театр только к трём, да и то спектакля нет, а будет обсуждение нового репертуара. Через месяц театр уезжал на гастроли, и нужны были новые постановки. Конечно, парочку старых, особенно удачных, они оставят, но и без премьер нельзя. Поэтому Мирон будет спать до победного, а Славка готовить ему завтрак. Через неделю у Славки тоже начнётся подработка, и тогда придёт очередь Мирона заниматься домашним хозяйством. Открыв холодильник, он прикинул, что бы сварганить по-быстрому и желательно вкусно, а так как глазунья была последние три утра, решил нажарить сырников. Достал большую пачку творога и принялся за дело. В этот момент громко брякнул домофон. Славка выматерился сквозь зубы и, на ходу отряхивая от муки руки, схватил трубку. — Да, блядь, — зашипел он в динамик, — кого, нахуй, в такую рань-то принесло? — Слав, — громко отозвался Фаллен, — двенадцать часов, если что. — Заходи, — снова вздохнул Славка, — тихо только, Мироша спит. Он открыл дверь и вернулся в кухню. — Чё он у тебя днём спит? — возмутился Ванька, прошествовав на кухню. — Вань, — скривился Славка, — не ори, он только под утро с работы вернулся, дай ему отдохнуть. — Балуешь ты его, Славка, — тоном знающего человека заявил Ванька, — Мироша то, Мироша это, он у тебя прямо как император, а ты его холоп. — Император ебашит по двадцать часов в сутки, чтобы холоп, то бишь я, жил в этой хате, а не в съёмном клоповнике, — пихнул его в бок Славка, — так что захлопнись. Тот пожал плечами и уселся на табуретку. — Я вообще-то поговорить пришёл, — смущённо начал он, и Славка удивлённо на него уставился. Это так не походило на Ваньку, что ему даже смешно стало. — Ва-ань — протянул он гнусаво, — а чё такое случилось, чёт ты сам не свой? — Да иди на хуй, — буркнул тот. — Всё я свой, просто ничего придумать не могу, как Рудбою отомстить. — А тебе не кажется, что это именно он мстил, не? — хохотнул Славка. — Ты-то, друг мой лучший, первый начал. Он терпел, терпел, да и ответил. Надо сказать, красава парень, уел тебя по всем фронтам. И ведь твоей же монетой отплатил, заметь. Уважуха. — Хули ты ему тут дифирамбы поёшь? — рыкнул насупленный Ванька. — Друг называется. Я к тебе, как к человеку, а ты… — он вскочил с табуретки, но Славка ухватил его за локоть, не обращая внимания на свои грязные руки. — Сядь уже, не выёбывайся. Пословицу слышал: не рой другому яму, сам в неё попадёшь. Так вот это точно твой случай. — Да пофигу! — взвился Ванька. — Делать теперь чего? Славка прикрыл дверь из кухни, а то точно Мирона раньше времени разбудят. — Может, тебе тактику сменить? — предложил он. — Эт как? — Ну, как у нас было, — тут же ответил Славка. — Я же не стебал Мирона, как ты Рудбоя, скорее уж шуточки скабрезные бросал, пошленько, но без фанатизма троллил, провоцировал, короче. Говори полунамёками, глазки построй. Что, мне тебя учить надо? Рудбой же натурал, да он от таких подкатов на стену начнёт лезть. — Блин, это ты сразу на своего еврея запал, а я-то на Рудбоя нет. Стрёмно это всё. — Ну, как знаешь, тебе решать. Но я бы вообще просто успокоился и жил дальше. — Ты! — рассмеялся Ванька. — Ну да, ну да, как же. Славка только усмехнулся. — Ладно, придурок, иди мой руки, сырники почти готовы. Мирона разбужу, завтракать будем. * * * Ваня Рудбой только побрился и собрался позавтракать, как заиграл телефон. — Привет, бро, — прошептал в трубку Мирон. — Здоров, — отозвался Рудбой, — ты чего шёпотом? — Забей, не до этого, — перебил его Мирон. — Короче, помнишь, как Славка меня клеил? Подмазывался, шутил пошло, всё время высмеивал, якобы у меня член маленький, потом, что вообще не стоит. Делал вид, что сейчас засосёт при всех, и всё в таком духе. — Блядь, ты к чему сейчас всю эту еботу рассказываешь? — рыкнул Рудбой. — Мне она на хер не упёрлась. — Готовься, бро, — хмыкнул Мирон. — Фаллен тебя этой еботой доставать начнёт. Типа смена тактики. — Пидор! — рявкнул Рудбой. — Гондон, да чтоб его… — он замолчал, тяжело дыша. А ведь надеялся, что тот успокоится, но этому паразиту всё неймётся. — Чё делать, а? — спросил он, потерев ладонью лицо. — А ты не жди, когда он начнёт, — предложил Мирон. — Помнишь — упреждающий удар. Что, ты пошлых словечек не знаешь или провокационных ситуаций разыграть не сможешь? Ты же актёр от бога, давай Вано, я в тебя верю. Только, если что, я тебе ничего не говорил, а то Славка меня убьёт. Рудбой отложил телефон, потёр подбородок и вдруг хитро ухмыльнулся. — Ну что? Хочешь любви, мелкий поганец? Ты её получишь. * * * Пока Фаллен добирался до театра, всё голову ломал: воспользоваться предложением Славки или искать что-то своё. Почему-то таким способом не хотелось показать Рудбою, что тот его зацепил. Вдруг тот догадается? Даже не зацепил, а хрен его знает, как всю эту муть назвать. Фаллен ведь по парням никогда не был. Знал, что Славка и с тёлочками мог крутить, и с парнями, но сам нет. Посмеивался над другом, называя его "брутальным пидарюгой", но с нравоучениями не лез и гомофобной истерией тоже не страдал. А когда Рудбоя впервые увидел, словно чердаком поехал, причём конкретно, так, что и не остановить. Первый раз в питерский ТЮЗ они со Славкой пришли во время спектакля "По щучьему веленью". Вот тогда Фаллен увидел Рудбоя и вляпался. Нет, не так всё было: они со Славкой сначала зашли к худруку Андрею Андреевичу, а потом попросили разрешения посмотреть спектакль из зала, чтобы понять, как театр работает, какие приёмы используют актёры, как говорят. Хотели сначала с другой стороны сцены познакомиться. Худрук не отказал и сам проводил парней в зал. Свободные места были, поэтому они тихо приткнулись рядом с проходом и с интересом уставились на сцену. Юрка Музыченко, игравший Емелю, был неподражаем, да и Аня, его жена, не отставала: ни дать ни взять царевна Несмеяна, стопроцентное попадание в образ. Но Фаллен почему-то вдруг прикипел взглядом к воеводе, вот прямо глаз отвести не мог. Мужик был высокий, широкоплечий, с приличным таким пузом, рыхлыми боками и толстой жопой. Но при этом так играл, что просто загляденье. И роль небольшая, и герой такой себе, но у Фаллена аж дух захватило. И ведь главное, под гримом и большой окладистой бородой и настоящего лица не рассмотреть, а он чувствовал себя конченым дебиком и пялился на воеводу. Когда после окончания спектакля они зашли за кулисы, то он и вовсе дара речи лишился: молодой парень, высокий, с отлично сложенной фигурой, курил с кем-то в закутке и тихонько ржал. Фаллен ни за что бы не догадался, что это именно он играл воеводу, если бы не борода, висевшая на шее, и наполовину снятый костюм. В театрах это частенько практиковалось, костюм героя был как комбинезон. То есть, штаны-шаровары, рубаха навыпуск и однорядка(2) были сшиты вместе, под ними вторым слоем шли специальные уплотнители, накладки, чтобы сделать надевающего этот костюм человека полнее. Сапоги и головной убор, как правило, надевались отдельно. Так вот верх этого замысловатого костюма прилично так вытирал пол, а низ всё ещё был надет на парня. В рваных джинсах, белой майке-борцовке, худощавый и подтянутый, тот совсем не походил на своего персонажа, да и старше Фаллена был максимум на пару лет. Тот что-то со смехом рассказывал невысокому лысому парню. Лохматый, в размазанном гриме — а Фаллен будто ломик съел и переварить не мог, стоял столбом и пялился. Славка его тогда дёрнул за руку, и они ушли. Но с тех пор так и не отпускает. И ведь бесит этот Рудбой так, что иногда в глотку ему зубами вцепиться охота, и раздражает, но ничего не проходит, хоть ты тресни. Фаллен вздохнул уже в который раз, а потом махнул рукой и прибавил шаг. Он никогда не заморачивался, не истерил и вообще жил довольно легко, считая, что всё, что ни делается, только к лучшему. Вот и эта хуета рано или поздно утрясётся, он забудет о ней, как и о многом другом. В театре уже все собрались, даже Славка с Мироном раньше него появились, наверное, тачку вызывали. Поздоровавшись, он сел к Ромке и тихо спросил: — Чего говорят? — Две новые пьесы ставим и берём с собой на гастроли, а ещё "Тимура" и "Восточные сказки"... — Светло! — гаркнул худрук. — Если вы опоздали, так имейте хоть каплю совести и не мешайте! Он вздохнул и, улыбнувшись краешком губ, кивнул: — Прошу прощения, Андрей Андреевич. — Так, о чём это я, — продолжил тот, — а, точно. Так вот, ставим, значит, две пьесы: "Питер Пэн" и "Ну, погоди!". — Мультик? — влез Славка. — Да что же это такое? — взбеленился худрук. — Сколько вы меня ещё перебивать будете? Тут, видимо устав смотреть на весь бедлам, поднялся Рестор. — Нет, Карелин, пьесу написал Илья Мамаев по книге Александра Курляндского. Надеюсь, кто это, объяснять не надо? В пьесе будут задействованы все актёры театра. Фёдоров и Карелин, вам достались роли милиционеров, и появляться на сцене будете почти так же часто, как главные персонажи Волк и Заяц. Первого играет Иван Евстигнеев, второго Иван Светло. Вместо того чтобы изводить друг друга в жизни, пусть лучше на сцене срутся. А то уже порядком всех достали. * * * — Зайка моя, — прошептал Рудбой на ухо, и у Фаллена мурашки по спине побежали, — твоя мохнатая попка так и просится на грех. — Уебу, сука! — сквозь зубы взвыл Фаллен, изо всех сил врезав тому по коленке. — Пиздец тебе, Рудбой, вывел ты меня. Тот отскочил в сторону, потирая ушиб, но Фаллен заметил его глумливую улыбку. — Эх, зайка, я же к тебе со всей душой, а ты… — прихрамывая, он рванул из его гримёрки, когда увидел, что тот схватил лежащую в стороне милицейскую палочку. Славка недавно заходил и забыл. Репетиции шли полным ходом, плюс спектакли каждый день, кроме понедельника и вторника. Все так устали, но гастроли были уже не за горами, поэтому труппа помалкивала. Фаллен, как Славка, Мирон и, конечно, Рудбой, был задействован в обеих премьерах. В другое время его бы такое очень радовало, но сейчас было не до того. Если в "Питере Пэне" ему досталась роль второстепенного персонажа, безымянного мальчишки из команды Питера, и они с Рудбоем — пиратом в таборе Крюка — мало пересекались на сцене, то в "Ну, погоди!" они зачастую вовсе вдвоём репетировали, и это оказалось сложно. Если бы Фаллен не умел так легко забивать на явную проблему, он скорее всего давно бы уволился из театра. Рудбой при всех пытался то обнять его, то притереться сзади, то вообще лез целоваться. В ответ Фаллен троллил его, выдавал что-нибудь настолько язвительное и обидное, что другой бы давно уже отстал, а от этого козла по-прежнему не было прохода. Фаллен только удивлялся, когда всё так перевернулось с ног на голову и пошло по пизде. А ещё он иногда злился на себя за то, что его собственное тело очень остро реагировало на присутствие Рудбоя. Мурашки эти долбаные, дрожь в коленях, мокрые от пота ладони. Да он ни на одну тёлочку так не реагировал, хотя они его, разумеется, возбуждали, но не до такой же, чёрт побери, степени. Он вздохнул и решил, что если Рудбой еще раз свои брылы к нему потянет, он сделает то, чего всегда избегал — уебёт ему. И хотя драться Фаллен не любил, считал это занятием для примитивных неандертальцев, однако махать кулаками умел очень даже неплохо. Покажите хоть одного пацана, который вырос в Хабаре, но при этом не умел драться. Таких попросту не существовало. Так что он клятвенно пообещал себе, что врежет Рудбою. — Зайка, как представлю тебя с раскинутыми ножками, — опять на ухо прошептал непонятно откуда вынырнувший Рудбой, — так у меня стояк, хоть гвозди им заколачивай. — Сука ёбаная! — зарычал Фаллен, стараясь меньше привлекать к себе внимание остальной труппы, и резко развернулся, но Рудбоя уже не было, только тонкая кулиса немного колыхалась. — Ну, так! — психанув, он сжал кулаки. — Пизда тебе, волк, сам, падла серая, напросился! ____________________ (1) Доскётся - напросится. (2) Однорядка — русская верхняя широкая долгополая мужская или женская одежда без воротника, с длинными рукавами, под которыми делались прорехи для рук. Для них использовали сукно или другие шерстяные ткани. Зимние однорядки были с подкладом, а также вместо воротника использовался мех зайца, куницы или соболя.