Ну, сволочь, погоди!

Ваня Рудбой потянулся и вылез из кровати. Сегодня труппа уезжала на гастроли. Целый месяц их не будет в Питере, но он нисколько не жалел. Он любил родной город, но при этом узнать, познакомиться с новыми местами тоже было интересно. В этот раз их путь лежал в сторону Урала. Через три часа их ждал рейс до Оренбурга, где они пробудут несколько дней и дадут четыре спектакля, следом Миасс, Челябинск, Курган и наконец Екатеринбург. Он только надеялся, что придурок Фаллен понял, что он не безобидное чмо, и оставит его в покое. Хотя после того, как тот свалился в лужу, он явно поубавил свой гонор. Да и самого Рудбоя начала забавлять вся эта хрень, которую тот начал. Но роль жертвы Рудбоя больше не устраивала. Он влетел в здание аэровокзала, когда регистрация уже началась. По привычке нашёл глазами Фалена — тот, прищурившись, зыркнул на него, — губами сделал ему "чмоки", получил в ответ фак и радостно рассмеялся. — Ты чего так долго? — проворчал Мирон. — Я уже думал, без тебя улетим. — Пробки, — выдохнул тот, протягивая работнице аэропорта паспорт. Им предстояло провести целый месяц в гостиницах, а от Оренбурга до Екатеринбурга будут мотаться на автобусе. Но Рудбой был только за, он любил путешествовать и гастроли всегда ждал с нетерпением. — Ну что, — спросил его Мирон в самолёте, — Фаллен перестал тебе мозг выносить? — Он скосился на Карелина, который вместе с упомянутым Фалленом сидел через проход. В театре об их отношениях никто не знал, поэтому они разумно решили не палиться и дальше. Неизвестно, как к этому отнеслись бы остальные. И хотя решение принимали вместе, им всё равно было трудно находиться на расстоянии друг от друга. — Да вроде притих, — ухмыльнулся Рудбой, — но за все мои прошлые мучения он ещё у меня попрыгает. — Не уверен, что это правильное решение, — нахмурился Мирон — может, ну его на фиг, отъебался — и слава богу. — Ну уж нет, ему придётся поплатиться за все свои выходки. Мирон снова глянул на Карелина, а тот, как будто почувствовав, что на него смотрят, повернулся и многообещающе подмигнул Мирону. Тот улыбнулся и, вздохнув, снова заворчал: — Блядь, когда уже прилетим. * * * В Оренбурге гостиница хоть и была небольшая, зато мест оказалось полно, и многие получили отдельные комнаты. Спектакли они отыграли на отлично, только Рудбой всё так же "домогался" Фаллена. Но в последний день перед отъездом тот преподнёс ему сюрприз, да такой, что Рудбой растерялся и озадачился. А план заставить того пожалеть уже не казался хорошей идеей. Всё шло как обычно. Они отыграли спектакль "Ну, погоди!", и когда Фаллен в костюме зайца двинул в гримёрку, он резко дёрнул его на себя, затаскивая за одну из декораций. — Ебанулся, дебил! — зло зашипел тот, отпихивая от себя его руки. — Кукуха вообще, что ли, в свободный полёт рванула? — Зайка, дай хвостик погладить, — загоготал Рудбой, — он у тебя такой милый. — Я те щас твой в жопу засуну, гондон, блядь, — вызверился Фаллен. Вряд ли бы он рискнул устраивать драку, когда за тонкой картонной стенкой, являющейся фасадом для домика бабы Яги, постоянно сновали актёры и работники театра. Поэтому Рудбой смело притянул его к себе и толкнулся в его пах своим. — Лучше в твою, она пизже. Он ожидал, что Фаллен покраснеет, психанет, начнёт его как обычно шёпотом материть и быстро смоется, но нет. Тот вдруг сверкнул глазищами и толкнулся в ответ. — Трахать, Рудбой, мы будем только твою жопу, и это не обсуждается. — Увидев, как он замер, чуть не разинув рот, этот гад похабно ухмыльнулся и добавил: — А до моей задницы твоя трахалка ещё не доросла. Его уже давно не было в этом месте, а Рудбой так и стоял, забыв обо всём, и только иногда громко сглатывал. * * * Они были на гастролях уже двенадцать дней. Позади Оренбург и Миасс. Четыре часа назад труппа добралась до Челябинска. — Слав, — спросил Мирон, расправляя кровать, — ты случайно не знаешь, что там между нашими Ванями происходит? Только недавно вышедший из душа Славка стащил с бёдер казённое полотенце и, кинув его на спинку кресла, забрался на постель. — Нет, — мотнул он головой, — Фаллен вроде больше не доёбывает Рудбоя, мне кажется, даже наоборот, избегает. Да и тот злым не выглядит. Может прошёл наконец-то у обоих приступ идиотизма? — Не знаю, — задумчиво вздохнул Мирон, укладываясь рядом, — Рудбой задумчивый и рассеянный в последнее время. Не нравится мне это. — Да ладно, — отмахнулся Славка, притягивая его к себе, — не маленькие, разберутся, нечего туда тебе лезть. — Значит, как тебе, так можно, — выкрутился из его объятий Мирон, — и другу советы давать, и настраивать против Рудбоя. А если я хочу своему бро помочь, так нечего лезть? — Так, подожди, я не... — начал тот, но осёкся и возмущённо рыкнул: — Ты что, подслушивал? — Представь себе, нет, но всё равно слышал, какие ты Фаллену наставления давал. — Мирон помолчал и признался: — Я позвонил Рудбою и предупредил его. Если не соваться, так обоим, а если ты помогаешь своему другу, то я буду своему. — Да ты, ты!.. — Славка вскочил, натянул спортивки и, вылетев за дверь, от души ей хлопнул. — Заебись поговорили, — вздохнул Мирон. — Если из-за этих долбоёбов мы разосрёмся, убью обоих без суда и следствия. Он долго ворочался, но уснуть смог только под утро, да и то уже через три часа подскочил. Славки не было. Наверное, ночевал у Фаллена, тем более что тот номер получил со Славкой на двоих. Мирону достался одноместный, и, оставив вещи у Фаллена, Славка перебрался ночевать к нему. А сейчас ничего не напоминало, что он вообще сюда приходил. Мирону стало очень тоскливо, но в дверь вдруг постучали. — Да, — отозвался он. Как ни странно, это был Фаллен. — Помирись с ним, — выпалил он с порога. — Чего? — не понял Мирон. — Ты что, блядь, тупой или глухой! — рявкнул тот. — Ему плохо без тебя, он всю ночь не спал, всё курил на балконе. — Так я и не ругался с ним, — развёл руками Мирон, — он сам психанул и ушёл. — Ну и что, а мириться всё равно тебе придётся, он гордый и упёртый, как баран, ни за что не признает, что погорячился. Мирону стало обидно. Он, значит, ради него на всё был готов, и прощения просить, и уговаривать. Да он в ногах был готов у кого угодно валяться, если бы от этого зависела Славкина жизнь, а тот видите ли гордый, признать не может, что был неправ. Ну и на хуй тогда вся эта совместная жизнь, если он будет каждый раз унижаться, а Славка благосклонно его прощать, даже если будет виновен сам. Нет уж, у Мирона тоже гордости хватает. — Нет, — отрезал он, — мне не за что его прощать. Подумаешь, поругались, с кем не бывает. Но уговаривать не пойду. Не хочет — не надо, я навязываться не привык, — и ушёл в ванную. На душе было погано, но и переступить через себя он не мог. Если быть вместе, то значит равноправными партнёрами, а вытирать о себя ноги он не позволит. Тем более что они не первый год в отношениях, и раньше всё получалось. Значит, и сейчас найдут выход. * * * Завтра они уже должны были покинуть Челябинск, и Ваня Фаллен решил хотя бы немного посмотреть город. Он погулял часа три, хотя и без особого энтузиазма. В голове вертелось столько мыслей, что ему совсем не было дела до достопримечательностей. Но очень хотелось пройтись и всё обдумать. Славка с Мироном по-прежнему не разговаривали. Они отлично отыгрывали спектакли, работая как всегда слаженно и грамотно, но стоило опуститься занавесу, отворачивались и расходились. Фаллен давно бы забил на всю херню, но он впервые чувствовал вину перед другом. Ведь это из-за него они разбежались. Понятно, что он их к этому не подталкивал, однако дурацкие угрызения совести не проходили. Да ещё этот долбаный Рудбой. Фаллен был уверен, что после того раза в Оренбурге тот наконец перестанет лезть со своими предложениями, уж больно озадаченная рожа у него тогда была, но нет, Рудбой не унимался. То за задницу его помацает, то ещё что-нибудь. Фаллен что только ни делал: и сам его провоцировал, и перед труппой пидором называл, и материл на чём свет стоит, всё как об стенку горох. А чем дольше тот продолжал своё преследование, тем отчётливее Фаллен осознавал, что возбуждается от этих пошлостей и скабрезных шуток. Этого ему только не хватало. Он вообще не представлял, как такое могло произойти. А тут такая запара. И собственная реакция на того начала, если честно, пугать. Тем более ясно же, как божий день, что не испытывал Рудбой к нему никаких "светлых чувств", а творил в точности то же самое, что рекомендовал Фаллену Славка. Но сам он по-прежнему не мог заставить себя последовать его примеру. Уж слишком неправильно ощущал себя, когда тот оказывался рядом. Не стоило давать Рудбою это понять, засмеёт и опозорит перед всеми. Фаллен зашёл в гостиницу и в самый последний момент успел в закрывающийся лифт. А когда тот тронулся, понял, что сам, как придурок, загнал себя в ловушку. Рядом, облокотившись о стену, стоял ухмыляющийся Рудбой. Фаллен даже вида не подал, что тот его нервирует. Стоял с похуистической рожей и смотрел мимо него. Но тому, видимо, было плевать, он всё равно нашёл повод приебаться. — Зайка, ты куда ходил? — начал Рудбой. — А ты знаешь, что таких вкусных зайчиков очень любят кушать на обед большие серые волки? — Ты, что ли, большой и серый? — хмыкнул Фаллен. — Не смеши меня. Любой волк превратится в послушного котика, если я этого захочу, — он вдруг подошёл к Рудбою вплотную и мазнул своими губами по чужим. Это даже поцелуем-то нельзя было назвать. Один миг, мгновение, и всё закончилось. Лифт остановился, и он, насвистывая простой мотивчик, двинулся по коридору. Рудбой следом почему-то не вышел. А Фаллен, шагая по коридору, материл себя за идиотский порыв. Зачем, спрашивается, поцеловал Рудбоя? И так головняков выше крыши, а он ещё больше всё усложняет. Однако горьковатый от сигарет вкус рудбоевских губ ему понравился. * * * Ваня Рудбой метался по номеру и понятия не имел, что ему делать. Во-первых, из-за них с Фалленом лучший друг разосрался со своим парнем, с которым, кстати, уже почти два года жил вполне себе счастливо. Нет, Мирон ничего такого ему никогда не рассказывал, тем более не хвастал о своей личной жизни, только Рудбой и сам не дурак, видел, каким тот стал рядом с Карелиным. Мирон человек сложный, не без личных тараканов в голове. После неудачного брака долго в себя приходил, а потом только девочек на одну ночь снимал, да и то нечасто. Желающих у него было хоть отбавляй, чем-чем, а вниманием у женщин Мирон всегда пользовался. За ним даже Женечка одно время увивалась, но благо быстро одумалась, теперь они просто друзья. И хотя тот не впадал в отчаянье, Рудбой не раз ловил тоскливое выражение его глаз. У самого Рудбоя тоже с девчонками хрень была. Вернее, не хотел он пока ничего серьёзного мутить. Считал, что не готов к отношениям. Тем более друзей у него пол-Питера, а это куда важнее. Мирон, в отличие от него, человек закрытый, и его друзей по пальцам можно пересчитать. Но когда в его жизни появился Карелин, Рудбой даже обалдел, Мирон стал совсем другим: весёлым, остроумным, а глаза так и сверкали. И вот теперь всё коту под хвост. Десять дней прошло, как тот психанул и свалил, а Мирона словно выключили, потушили. И Рудбой сильно за бро переживал. А во-вторых (как будто первого ему мало), начала происходить какая-то нездоровая хуйня. С какого-то чёрта Фаллен начал его волновать пиздец в каком нехорошем ключе. Первый раз он это ощутил в Оренбургском театре, и его так торкнуло, что минут десять растерянно стоял за декорациями дурак-дураком, пока в животе порхали ебучие бабочки. И сейчас в лифте этом идиотском пялился в стену, отключившись от реала и пытаясь понять, как такая хуетень могла с ним произойти. Ладно, первый раз можно было списать на случайность, но это уже ни в какие ворота... Он вообще обо всём забыл, но потом в лифт зашла толстая тётка и, толкнув его плечом, брякнула: — Молодой человек, верх неприличия так пристально смотреть на даму, да ещё и с открытым ртом. Кто вас манерам учил? — Чё? — пришёл в сознание Рудбой. — Э... Извините, вы что-то спросили? Тётка возмущённо фыркнула и отвернулась, а он, как только открылась дверь, пулей вылетел в коридор. После он ещё пытался по привычке троллить Фаллена, делать сальные предложения и пошлые намёки, но сразу понял, что с такими играми пора завязывать. Ну на фиг, так палиться самому вообще не вариант. И как теперь бороться со всеми напастями, понятия не имел. Фаллен тоже иногда мог его подъебнуть, но как-то вяленько, без прежнего огонька. Видимо, и на него свалился груз ответственности за ссору Мирона и Карелина, а может, наконец, надоела вся эта ерунда и он оставит Рудбоя в покое. * * * Сегодня они приехали в Екатеринбург. Гастроли подходили к концу, и вся труппа дождаться не могла, когда они в конце концов вернутся в Питер. Мирон от нечего делать ушёл с Ромкой Худяковым в город, а Рудбой решил отоспаться, но вместо этого наворачивал круги по номеру, который делили с Мироном. В дверь постучали. Точнее, стукнули один раз — и в проёме появился Фаллен. Рудбой обалдел. С чего вдруг тот припёрся? — Что надо? — рыкнул он, с подозрением и недовольством глядя на него, но тот даже внимания не обратил. Словно его любезно попросили пройти и расстелили под ноги ковровую дорожку, он прошествовал в центр комнаты и с ухмылкой уставился на Рудбоя. — Так, Рудбой, — задумчиво начал он, — думаю, ты в курсе, что наши друзья в контрах и, походу, хэппи энда не планируется. — И? — Рудбой выжидающе уставился на него. — А значит, мы должны помочь им помириться. Тем более всё это вроде как из-за нас с тобой. — Должны, — согласился тот, — только как мы это сделаем? У меня идей нет. — Зато у меня есть, — выдал Фаллен. — Слушай сюда. Сегодня ты ночуешь у меня. — Чего-о? — охуел тот. — Ты-то хоть не барагозь! — рубанул воздух рукой Фаллен. — Не у меня, а в нашем со Славкой номере. Потому что его мы отправим мириться с Мироном, и ты тут явно лишний. — Не буду я у тебя спать, — обиженно буркнул Рудбой. — Да мне похуй! — рявкнул Фаллен. — Диванчик на ресепшене охуенный, можешь там прикорнуть, я совсем не против! Рудбой вздохнул. Он очень хотел, чтобы у Мирона и Карелина всё наладилось, но спать в одном номере с Фалленом — тот ещё геморрой, если они не поубивают друг друга раньше, то Рудбой этого говнюка точно трахнет. Он в очередной раз вздохнул и согласился. — Ладно, в какое время приходить? — В десять, — ответил тот. — Только без вещей, чтобы Мирон не догадался. Напизди ему чего-нибудь и съёбывай. — А если Карелин не захочет идти? — Захочет, куда он денется? — резюмировал Фаллен и вышел. * * * Ближе к десяти вечера Рудбой почистил зубы, переоделся в шорты и майку-борцовку, сказал Мирону, что ему нужно поговорить с Юркой Музыченко, и свалил. Дверь в чужой номер была чуть приоткрыта, а из гостиной слышались голоса Карелина и Фаллена. — Слав, не беси, — уставшим голосом уговаривал Фаллен, — иди. — Блядь! — взвился тот. — Да почему я-то должен? Пусть Мирошка сам идёт, если хочет. Рудбой понял, что диалог ходит по кругу, и Фаллен уже заебался приводить доводы. — Да потому, — объяснял он ему, как пятилетнему ребёнку, — что это твой косяк, а не Мирона, нехуй было убегать. — А ему нехуй подслушивать, да ещё и сдавать нас. — Слав, уебу, — тихо пообещал Фаллен. — Я... боюсь, — вдруг совсем тихо выдавил Карелин, и Рудбою пришлось напрячь слух, — а вдруг я ему не нужен уже? Он же на меня совсем не смотрит. С Женечкой вон так мило всё время болтает. — Слав, ты чего несёшь, а? Да от него только глазищи остались, ну и нос ещё. Потом ведь за год не откормишь. А сам ты себя в зеркало видел? Ты же на узника Бухенвальда похож, причём гнали тебя из этого концлагеря до России-матушки пёхом по шпалам. Рудбой зашёл в комнату. — Иди, Слав, — он положил руку тому на плечо. — Мирон не говорит, но я-то вижу, херово ему без тебя. Уверен, если бы он виновен был в этой дурацкой ссоре, давно бы пришёл, а так скучает и надеется, что ты вернёшься. Славка кивнул, хотел что-то ответить, но потом только махнул рукой и вышел, даже дверь за собой не закрыл. Из коридора вдруг послышалось: — Мирош, ты чего здесь? — За тобой шёл, заебался я без тебя... Фаллен аккуратно прикрыл дверь и, выдохнув, хихикнул: — Походу, нет у тебя, Рудбой, больше номера, бездомный ты, бес-при-зор-ник, бомж! — Он громко заржал своей шутке, но когда Рудбой его не поддержал, вытер навернувшиеся на глаза слёзы и добавил: — Ладно, как договорились, сегодня ты у меня, а завтра ищи пристанище. Я с тобой четыре дня жить не соглашался. — Весело тебе, да? По приколу! — разозлился Рудбой. — А ничё, что в этой всей бодяге ты виноват? Только ты! — Хуя себе заявочка, — попёр на него Фаллен. — А ты, значит, не при делах? — Это же тебе взбрело в голову доставать меня! — всё больше заводился Рудбой. — Да ещё и Карелина сюда втянул, а сейчас чистеньким хочешь быть, хитрый ты заяц! — Да пошёл ты! — гаркнул Фаллен. Рудбоя аж повело то ли от злости, то ли от запаха Фаллена, стоявшего слишком близко. И он, не думая о последствиях, толкнул того на кровать. Фаллен взмахнул руками, не удержавшись, завалился на спину и сразу хотел вскочить, но Рудбой ему не позволил, падая сверху: — Это расплата, зайка моя, — и впился в его губы своими. * * * Фаллен даже охуел от такого пыла, стиснул автоматически зубы и начал пихаться. Только Рудбой — здоровый лось, его так просто не сдвинешь. Тот оторвался, наконец, от его губ, ткнулся носом в шею и забормотал сбивчиво: — Тихо, тихо, я ничего не сделаю без твоего согласия, просто поласкаю малость. А то напрочь заебался. Хронический стояк — совсем невесело. Фаллен фыркнул и хотел уже треснуть по тупой блондинистой башке, но почему-то запустил пальцы в его волосы и потянул. — К заднице полезешь — расчленю, — предупредил он. Тот облегчённо выдохнул и снова накинулся с поцелуями. А Фаллен совсем себя не понимал. Мозг требовал одного, а тело совсем другого. Можно даже не упоминать, что чему проиграло. Он просто сильнее вцепился в эти светлые жёсткие волосы, которые так не хотелось выпускать из рук, чуть выгнулся, потеревшись о крупное тело сверху, и сдавленно застонал. — М-м, ты такой вкусный, — прошептал Рудбой, продолжая облизывать его губы. — Дебик, — выдохнул он, — я же не тёлочка, хули ты гонишь? — Всё равно вкусный, так бы и съел. Ответить Фаллену не позволили: этот любитель попиздеть в кровати снова засосал его по самые гланды. И Ваня Фаллен впервые за свою пусть и не длинную, но уже и не такую короткую жизнь перестал что-либо контролировать, отключился, просто выпал в нирвану и там завис. Потому что то, что делал с ним Рудбой своими руками, губами, непрекращающимся пиздежом, оказалось настолько потрясающим, неожиданным и даже чуточку пугающим. Тот терзал его губы, пробирался шустрым языком в рот и творил там такую хуйню, что у Фаллена дух захватывало. Вылизывал, кусал и снова вылизывал шею, от чего та уже горела, словно её крапивой натёрли. Под шумок забрался ему под футболку и не переставая гладил бока, живот, цеплял и несильно крутил соски, а Фаллен не мог сдержать тихие хриплые стоны и ворошил его волосы, цеплялся за плечи, кусался в ответ и всё крепче прижимался к Рудбою. Когда тот осторожно достал из штанов его член, ему хватило всего несколько уверенных движений чужой руки, и он забился в оргазме, громко всхлипнув. — Ты как? — прохрипел Рудбой каким-то не своим голосом. — Норм, — сипло отозвался он, — слезь с меня, тяжёлый боров. И тут до него дошло, что он кончил, а вот Рудбой, кажется, нет. — Блядь, — попытался подняться он, — я не буду тебе дрочить, я не могу, это... — он беспомощно замолчал, уставившись на Рудбоя. — Не парься, — отозвался тот, — всё в порядке, — и резво свалил в ванную. Но сколько бы Фаллен ни прислушивался, кроме шума воды, ничего не разобрал. Или Рудбой тихий, когда кончает? Чёрт его знает. А вот осадок от того, что не оказал ответную услугу, всё же остался. Вроде бы ничего такого, но стало паршиво. Он наспех вытерся полотенцем и, закутавшись в одеяло с головой, сделал вид, что спит. Рудбой долго слонялся по номеру: смотрел телек в своей комнате, то есть в Славкиной, бегал курить на балкон каждые полчаса, и Фаллен всё время почему-то вздрагивал, услышав его шаги. Но к его кровати тот так и не подошёл ни разу, вздохнул только однажды в дверях и больше курить не приходил. А Фаллен лежал, замотанный в одеяло, потел, как чёрт, и жалел о том, что так и не решился приласкать Рудбоя. А ведь очень хотелось, что уж теперь от себя скрывать, но что-то остановило его. * * * Утром Рудбой проснулся в отличном настроении. Он даже представить не мог, что Фаллен окажется таким отзывчивым, громким, просто сногсшибательным. И впервые Рудбой кончил, не дотрагиваясь до себя, просто так, от всех этих поцелуйчиков-обнимашек. Конечно, потереться о желанное тело тоже получилось, но не настолько же, чтобы спустить прямо в трусы. Да у него даже в юности, когда стояло на всё без исключения, будь это длинные женские ножки, кусочек мягкого животика с пирсингом в пупке, прозрачная девичья кофточка на точёном теле и так далее, такого ни разу не произошло. Что говорить, он с первой своей девочкой в койке всё по красоте сделал, терпел и ждал, когда та получит удовольствие. Самому понравилось, и девчонка ушла довольная. А тут не сдержался, кончил, как придурок, даже стыдно стало. Только вот Фаллен-то не девочка, рядом не стоял, хотя фигура для мужика вполне норм и табло ничего так. Так он ведь актёр, ему в принципе полагалось быть клёвым. И сам Рудбой тоже далеко не страхоёбина, но почему тогда его так штырило и вело от этого засранца, почему именно от него? Непонятно и обидно. Он надел шорты и вышел в гостиную, которую занимал Фаллен. Тот спал, скинув с себя одеяло. Обтянутая тёмным трикотажем боксёров задница просто притягивала взгляд. Рудбой даже облизнулся, до того аппетитно смотрелась на светлых простынях пятая точка Фаллена. Осторожно, на цыпочках, чтобы не разбудить того, он подошёл к кровати и опустился рядом. Но только коснулся его, тот хриплым со сна голосом сказал: — Лапы убери, вчера была разовая акция. — Подумаешь, — фыркнул Рудбой, насупившись, — не больно-то и надо. — Вот и вали, — окрысился Фаллен, — бомжуй. Рудбой поднялся, сделав максимально независимую морду, сдёрнул с кресла футболку и ушёл. Сходил на ресепшен, но свободных номеров не было. Он даже двойную цену предлагал, якобы сосед по номеру так храпит, что спать невозможно. Симпатичная девушка-администратор виновато улыбнулась, но сообщила, что в городе проходит рок-фестиваль, по этой причине большинство приличных гостиниц забиты под завязку, и их в том числе. Он вздохнул, поднялся обратно на свой этаж, помаялся минуты три в коридоре и, понимая, что тут его могут запалить и тогда начнутся ненужные вопросы, постучал к Мирону и Славке, которого теперь даже мысленно по фамилии не называл. Те, к счастью, не спали. — Прости, бро, — смущённо улыбнулся Мирон. — Забей, — отмахнулся Рудбой. — Проблема не в том, что мне пришлось меняться местами со Славкой, а в том, где спать ещё три ночи. Фаллен меня больше не пустит, да я и сам не жажду, — наглое враньё. — Но мест в гостинице нет, я узнавал. Славка кивнул и вышел. Появился минут через пятнадцать непривычно злой и буркнул: — Всё, занимай мою комнату, Фаллен не против, — и отдал ему второй ключ. Когда Рудбой вернулся, Фаллена в номере уже не было. Видно, свалил в театр. Он быстро переоделся, досадуя, что так и не позавтракал из-за всей этой хуйни, а сейчас весь день некогда будет перекусить. * * * Ваня Фаллен медленно брёл по коридору гостиницы и тихо матерился сквозь зубы. — Блядь, увидел с утра в своей спальне Рудбоя, весь день, сука, насмарку. Сначала на него наорал Славка, вот прямо по-настоящему наорал, как никогда раньше не делал. Назвал чёртовым эгоистом и... в общем, много чего наговорил, вспоминать даже не хотелось. И весь день с ним не разговаривал, обижался. Нормально, не? Сам скандал устроил и сам же обиделся. Хотя, конечно, не стоило Ване Рудбоя выгонять, но он же не знал, что мест в гостинице нет. Думал, снимет тот отдельные апартаменты, будет всё зашибись. А вышла вот такая хрень. Но Славка не зловредный и незлопамятный, перед вторым спектаклем сам подошёл. — Ладно, говнюк, мир, — и протянул ладонь. Фаллен чертовски обрадовался, что тот больше не злится, пожал ему руку и тут же ткнул в бочину кулаком: — Ты так больше не делай, блядь, ты же мой лучший друг, я не могу ссориться с тобой. Славка улыбнулся и обнял его, похлопывая по спине. — Да, — согласился он, — ругаться нам нельзя, из-за этого я слова забывал в пьесе, а ты вообще целые предложения. Мироша всё уговаривал поговорить с тобой, а Рудбой вообще чернее тучи ходит. На утреннем спектакле я даже подумал, что он больше на дракона походил, чем на волка, так рычал. Фаллен и сам заметил, что обычно доброжелательный Рудбой гаркал на всех без разбора. Даже худруку досталось, а тот, не ожидая ничего подобного, замер, громко сглотнул и только головой кивнул. Фаллен аж подивился: чтобы уделать Замая, нужны были стальные нервы, потому что тот мастерски умел на них играть. А тут раз — и заткнулся. Зато сам Фаллен не сводил с Рудбоя глаз. Не разговаривал, не цеплял, но постоянно поглядывал, что тот делает. А перед вторым спектаклем увидел, как тот разговаривал с Женечкой и на её вопрос, почему он сегодня такой нервный, махнул рукой: — Утром поесть не успел, а сейчас некогда. У меня уже живот к спине прирос. Женя тут же куда-то позвонила, и минут через двадцать в театр доставили четыре большие, ещё тёплые пиццы. Фаллен, когда утром шёл в театр, обратил внимание, что пиццерия "Пицца Миа" находится совсем рядом, скорее всего поэтому и доставка такая быстрая. Фаллен тоже хотел есть, но почему-то отказался, когда Женечка предлагала. И не из вредности, а и сам не знал, почему. Благо Славка всё же припёр ему большой кусок в гримёрку. Он вообще себя сегодня не понимал. Ему понравилось то, что было у них ночью с Рудбоем. Это и сексом-то в нормальном понимании назвать сложно, но это было лучше, чем то, что он когда-либо испытывал с девчонками. Он не знал, как так вышло, но факт оставался фактом. Вот только сам же и испортил всё утром. Нет бы Рудбоя дёрнуть в постель и потискаться хотя бы немножко, а он взял и отшил его, потом сам жалел. А ведь тот и не наглел вовсе, не разрешили задницу трогать, он и не касался, зато всё остальное по полной обласкал. А ещё у Фаллена появилось желание, такое, что даже мысленно озвучить его не мог. Не хотел поверить, что хочет этого. Только оно ведь и не спрашивало его, росло внутри, увеличивалось, не давало покоя. Очень он хотел по-настоящему заняться с Рудбоем сексом. Но не был уверен, сможет ли решиться быть снизу? Или получится уломать Рудбоя лечь под него? Он подошёл к двери своего номера, та тут же распахнулась, и в коридор вывалились Славка с Мироном и Рудбой. — О, Вань, а мы тебя ждали! — заорал Славка. — Пошли пожрём и немного выпьем. День сегодня дурацкий был, надо расслабиться. Он собирался отказаться, устал очень, да ещё Рестор его из-за ерунды задержал, однако кивнул головой и сказал, что только футболку переоденет и догонит. Вопреки его ожиданиям, вечер прошёл отлично. Они наконец-то нормально поели в кафе, потом погуляли по центру Екатеринбурга, зашли в бар и зависли там до полуночи. Погода была отличная, а до гостиницы пешком минут двадцать, и они всю дорогу ржали. И Фаллен уже предвкушал, как Рудбой, вернувшись сейчас в их уже совместный номер, снова полезет к нему. Он, конечно, повыделывается для приличия, но потом позволит тому если уж не всё, то точно многое. Но Рудбой, вроде бы весь вечер весёлый, оказавшись в номере, безрадостно хмыкнул чему-то и ушёл в свою комнату. Фаллен так и остался стоять, не веря, что его никто не собирается домогаться. Потом выругал себя конченым дебилом и двинулся в ванную. Он около часа вертелся в постели, но сон не шёл. В этот момент Рудбой попёрся курить на балкон, а когда возвращался, вдруг остановился недалеко от его кровати и спросил: — Что, не спится? — Ага, — отозвался он, — без колыбельной не засыпается. Он даже в полумраке увидел, как Рудбой сверкнул улыбкой. — Могу спеть. И снова эти дурацкие мурашки по спине табуном, и ладони взмокли, и голос перехватило. Он только кивнул и подвинулся, освобождая место в кровати.