Ну, сволочь, погоди!

У Рудбоя вело голову, разум снесло к хуям от такого Фаллена — жаркого, податливого, идеального. Хотелось всего и сразу: гладить, целовать, кусать, сминать и трогать. Он даже решился на минет, хотя ничего подобного раньше не делал. Сосредоточенно вспомнил, как ему сосали девчонки, и насадился ртом на чужой член. С непривычки было не очень удобно, странно, и глаза слезились, челюсть вообще пиздец сводило, но всё это стоило того. Фаллен так сладко постанывал, совсем тихо повторял его имя, уверенно трахал его рот. Рудбой боялся, что будет противно и его стошнит, но нет. Ему, как ни удивительно, понравилось, непривычный вкус, но не мерзкий. Да и Фаллен повёл себя не так, как в прошедшую ночь. Видимо, даже такой минет ему зашёл, раз наконец сам полез к Рудбою целоваться, а потом дрочил ему так, что он, нахуй, имя своё забыл, не то что всё остальное. А ещё Фаллен на этот раз из постели его не выгнал, когда всё закончилось, вытер их обоих влажными салфетками и всю ночь прижимался к нему во сне. Рудбой, если честно, привык спать один, и большинство девчонок после секса сваливали домой, а те, кто оставались, утром только раздражали, потому что он не высыпался рядом с ними, тело ломило, настроение было на нуле. В его довольно большой кровати имелось только одно спальное место. Но с Фалленом, который ночью закидывал на него то руки, то ноги, он проснулся утром отдохнувшим. * * * Два последних дня прошли на редкость спокойно. Спектакли шли своим чередом, Фаллен не говнился, а наоборот, с явным удовольствием откликался на любые эксперименты в кровати. И хотя для обоих всё, что они вместе делали, было в новинку, парни, как первооткрыватели, с любопытством осваивали неизвестное. Что-то отвергали и ржали потом, а что-то очень даже заходило и повторялось неоднократно. Правда, до секса "членом в жопу" пока не дошли. Не то чтобы сильно боялись, но всё же опасались, и ни один не решался быть снизу. — На хуй, — ворчал Фаллен, — ты, блядь, отрастил оглоблю, а я теперь мучайся. Да твой хуина меня пополам порвёт. Рудбой громко заржал на это высказывание и щёлкнул тому по носу: — Вань, ты на свой посмотри, тоже далеко не карандашик. — И, ещё раз оглядев друг друга, оба озабоченно вздохнули, опять на неопределённое время оставляя вопрос нерешённым. Но вот последний спектакль отыгран. Завтра они покидали Екатеринбург, а сегодня устроители организовали афтепати по случаю окончания гастролей, поэтому в номер они завалились ночью и изрядно угашенные. — Ты на хуя меня целовать полез, дебик, — недовольно поинтересовался Рудбой, сваливая Фаллена на кровать, — если кто-нибудь догадается, нам пизда. — Забе-ей, — лениво протянул тот, раскидываясь на постели морской звездой, — там все целовались. Даже Рестор Замаева засосал. — Ага, я видел, — согласился Рудбой, медленно раздеваясь, — только Андреич ему перед носом такой кулачище нарисовал, Рестор даже охуел, а тот добавил, что если главреж ещё такое исполнит, театр останется без главрежа, потому что худрук его убьёт, — и оба заржали. Потом Рудбой принялся раздевать Фаллена. Чем меньше одежды на том оставалось, тем отчётливее он понимал, что сегодня лучшее время для того, чтобы попробовать заняться сексом по-настоящему. А так как бухого его очень часто тянуло наделать всякой поебени, он выдал: — Чувствую, что пожалею завтра, но мне, наверное, уже пофиг. Сколько можно детский сад изображать. — Хочешь, чтобы я тебя трахнул? — Фаллен выполз из-под его руки и уставился пьяным, чуть расфокусированным взглядом. — Я за, только делать-то что? А если я тебя порву? — Да, — с самой умной рожей Рудбой потёр подбородок, — надо было хоть у Мирона со Славкой спросить. — Фу, на хуй! — сморщился тот. — Спрашивать такое — это пиздец, у меня бы язык не повернулся. — А лежать тут пришибленными уёбками лучше? — Рудбой скатился с кровати и полез в свою дорожную сумку. — Ладно, будем импровизировать, — сообщил он и вытащил приличную такую тубу с кремом — похожие были у многих артистов, практически у всех. Крем служил основой для грима, а также защищал от него кожу лица. Тут до Фаллена, видимо, дошло, что без смазки явно не обойтись. Он ненадолго задумался, потом вздохнул и наконец заявил: — Ладно. Если сейчас ты мне скажешь, что знаешь, как сделать так, чтобы твоя дубина влезла в мою жопу и я при этом не помер, я тебе дам. Голый Рудбой уставился на него, продолжая крутить дурацкий тюбик с кремом в руках, не понимая, с чего вдруг такая рокировка. — Ва-ань, чего вдруг? Поверить не могу, — очень удивился он. — А что делать-то? — махнул рукой Фаллен. — Ты хоть до крема додумался, я и про него слишком поздно бы вспомнил. Про остальное вообще молчу. Я абсолютно не представляю, как надо... — Сначала, наверное, придётся растянуть, — со знанием дела пояснил Рудбой. — Кого? — Не кого, а дырку растянуть, чтобы член вошёл, — пояснил тот. Фаллен несколько раз громко сглотнул и спросил: — А если она треснет? — Блядь! — фыркнул Рудбой. — Ни у кого ещё не треснула, с хуя ли у тебя треснет? Но если боишься, давай, растягивай меня, я же не против. — Не-не-не, — замотал головой Фаллен, — я совсем не уверен... а вдруг я тебе ещё чего-нибудь поврежу там с пьяных шар, не дай бог. Давай сегодня лучше ты меня, а я в следующий раз, ладно. — Господи, что можно в жопе повредить? — Рудбой закатил глаза. — Хуй с тобой, ложись, и хватит уже этой ебанины. Мы два взрослых мужика, чё, не додумаемся, что ли, как поебаться? Фаллен откинулся на спину, сложил на груди руки и зажмурился. Рудбой, ухмыляясь, покачал головой: тот улёгся, будто умирать собрался, придурок. Но промолчал, только согнул его ноги в коленях, расставил их пошире и выдавил на руку крем. Он никогда не задумывался о процессе, да и ни к чему было. Секс с девчонками — это своего рода рефлекс, впитывается с молоком матери, по крайней мере, у большинства парней. Но с мужиком — совсем другое дело, тут требовалась правильная подготовка, и, подумав, что будет решать проблемы по мере их поступления, он растер жирную субстанцию и проник в Фаллена одним пальцем. Тот тихонько зашипел, сжался, и Рудбой замер. Мысленно пнул себя, чтобы собраться, и снова, как вчера, вобрал чужой немного опавший член в рот. Он не стремился отсасывать быстро и глубоко, скорее отвлекал Фаллена от его же задницы. И тот постепенно расслабился, ему точно нравились минеты. Когда в Фаллене относительно свободно двигались уже три пальца, Рудбой выпустил член из рта, подвигал многострадальной челюстью и подтянулся на одной руке. Собственный член стоял колом, пачкая живот смазкой, и он опасался, что спустит сейчас, так и не дойдя до главного. — Вань, ты готов продолжить? — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Хуй знает, — пробормотал тот, запрокидывая голову, — пофиг, давай уже. Добавив крема, Рудбой осторожно вошёл в него, тяжело дыша. — Ты пиздец классный! — выдал на эмоциях. Фаллен болезненно охнул, чуть выгибаясь, скривился и просипел: — Еба-ать, ты огромный. Рудбой улыбнулся, прижался к его горячим губам, успокаивая, и медленно отступил, чтобы почти сразу вернуться назад и снова почувствовать этот жар. Он не представлял раньше и не ждал от секса с парнем ничего подобного, но сейчас поражался, насколько ему кайфово. Мирон говорил, что и с тёлочками заебись, и с парнями, а Рудбой наивно считал, что разницы нет. Но она была, да ещё какая! Он совсем не садист, но в постели ему хотелось быть чуточку погрубее, без всяких этих нежных и томных поцелуев, чтобы вот прямо на животных инстинктах, до судорог, до съехавшей крыши. Только большинство девчонок такое не любили, их больше заводила прелюдия, чем сам процесс, и Рудбой всегда держал себя в руках. А если иногда срывался, то либо слышал в свой адрес кучу упрёков, либо — вообще разрыв со словами: — Чёртов извращенец! Но с Фалленом было всё не так. Непривычно, однако пиздец как охуительно. Тот не стонал показательно в голос, не просил быть ласковым с ним, не морщил лицо, когда Рудбой скорее кусал, чем целовал его шею. Он больше шипел, а иногда и порыкивал на него, больно врезаясь пятками в поясницу: — Двигайся быстрее, сука! Фаллен был требовательным, жадным до удовольствий, до грубых толчков, прокушенных губ, до синяков и засосов на теле. Он иногда тихо охал, выгибал спину, чуть ощутимо вздрогнул, когда накатил оргазм, и почти неслышно всхлипнул, кончая. Никакой ебаной романтики, только потный, грязный секс до звёзд перед глазами и хриплых стонов. Обалдевший от произошедшего, до сих пор ещё находящийся в кумаре удовольствия Рудбой скатился с него, сыто улыбаясь, как последний идиот, распластался на своей половине кровати. А когда немного успокоился и посмотрел на до сих пор молчавшего Фаллена, понял, что тот спит. Он заставил себя подняться, сходил в ванну, принёс полотенце, вытер себя и Фаллена, только потом завалился рядом, моментально вырубаясь. * * * Через пять часов предстоял перелёт до Питера. Мирон с Рудбоем свалили к худруку, который недавно их вызвал к себе. Все сумки были упакованы, и Славка абсолютно не представлял, чем ему заняться. Послонявшись по пустому номеру, он отправился к Фаллену. Тот потихоньку складывал вещи. Большая спортивная сумка Рудбоя, уже полностью собранная, стояла у кресла. — Ну, как оно, ничего? — приветствовал Славка друга. — Норм, — отозвался тот, пытаясь затолкнуть очередную футболку в сумку, но та была забита под завязку. — Я смотрю, вы с Рудбоем наладили контакт, — Славка кивнул головой на рудбоевский багаж. — Что, помирились и поцеловались? — Ага, — фыркнул тот, — вернее, поеблись. — Ого, вы шустрые! — присвистнул Славка. — Ну и как тебе смена ориентации? Фаллен резко повернулся и наигранно-возмущённо уставился на него. — Да с хуя ли смена, подумаешь, поэкспериментировали чуток. — Он упорно засовывал несчастную футболку в сумку, не теряя надежды, что та всё же влезет. — Кто такой Рудбой, чтобы я ради него с девочками трахаться перестал? Славка хотел уже заржать, ведь Фаллен явно хорохорился. Они дружили ещё со школы, и он отлично знал, что если бы тому было по фигу на Рудбоя, если бы белобрысый дружок Мирона не зацепил его, не чувствовал бы Славка сейчас смущения в его голосе. А Фаллен явно смущался, что делал крайне редко. Взгляд Славки вдруг упал на входную дверь: в проёме стоял Рудбой. Тот смотрел будто сквозь него, сосредоточившись на Фаллене, и Славка сразу понял, что пиздец подкрался незаметно, ведь Рудбой практически не знал Фаллена и, значит, всё услышанное понял буквально. Ему было больно, и это отражалась в расширившихся зрачках, как в зеркале. — Блядь! — рявкнул Славка. Фаллен оглянулся и вздрогнул всем телом, а Рудбой вышел и тихо прикрыл за собой дверь. — Хули застыл! — заорал Славка. — Иди за ним, твой косяк! — Нет, — еле слышно отозвался тот, продолжая заниматься своим делом, только руки у него мелко подрагивали, — так даже лучше, у нас всё равно бы ничего не вышло. — Да с чего ты!.. — психанул Славка, но потом махнул рукой и, от души хлопнув дверью, рванул к себе в номер. * * * С самого утра у Рудбоя было приподнятое настроение. Гастроли закончились, а впереди их ждал отпуск, который он планировал провести с Фалленом. Вчера в театре к нему подошёл Мирон и предложил попросить у Рестора ключи от дома в Карелии. Домище был огромным, двухэтажным, срубленным специально для большой семьи, но его домочадцы предпочитали проводить лето за границей, а одному там было тоскливо, и только в сентябре Рестор приезжал туда на выходные с друзьями поохотиться на уток. В остальное время дом стоял невостребованным. Мирон предложил устроить Ване и Славке сюрприз. Рестор согласился и велел по приезде в Питер зайти за ключами, предупредив, что если они там что-нибудь сломают или испортят, он им головы поотрывает. Насвистывая прилипший мотивчик, Рудбой открыл дверь и сразу услышал разговор Фаллена и Славки. Обидно и больно стало настолько сильно, что дыхание перехватило. Несколько секунд он пялился на Фаллена, а потом, попытавшись взять себя в руки, покинул номер. Воздуха по-прежнему не хватало, и он, задыхаясь, выскочил на улицу. Бездумно похлопал себя по карманам. Паспорт, бумажник и телефон оказались при нём, а больше ничего и не надо было. Он запрыгнул в стоявшее неподалёку такси. — Аэропорт, — велел хрипло. Набрал номер Мирона, попросил захватить его сумку и предупредить Замая, чтобы тот снял бронь с его билета, потому что он улетает раньше, ему очень надо. Ничего не понимающий Мирон удивленно пообещал всё сделать, но вопросов задавать не стал. Прямых рейсов до Питера в это время не было, и он купил билет до Москвы, а оттуда домой вылетел уже почти ночью. Ввалился в собственную квартиру и не раздеваясь рухнул на кровать, мгновенно засыпая. От усталости и всей нервотрёпки спал без сновидений, только руки подрагивали даже во сне. * * * — Вань, привет! — голос Мирона в трубке звучал пиздец довольным, и Рудбой улыбнулся краешком губ. Хоть у друга всё хорошо, и он был этому рад. — Здоров, — ответил он, — как отдыхается? — Нормально, только у нас к тебе дело, Вань, — он ненадолго замолчал, явно смущённо. — Блядь, Мирон, говори уже, хули тянешь, — буркнул на него Рудбой. — Понимаешь, нам со Славкой пришлось срочно уехать из Карелии в Москву, а я отопление в доме не выключил, забыл. Не мог бы ты съездить и выключить? — Отопление летом, — хохотнул Рудбой. — Последние три дня шёл дождь, холодно было, сыро, — отозвался Мирон, — вот я и включил. — Хорошо, бро, без проблем, — пообещал Рудбой. — Спасибо, Вань, — зачастил тот, — ключ под ковриком на крыльце. Должен буду. — Да хуйня вопрос, уже собираюсь. Мирон сбросил звонок, а Рудбой грустно ухмыльнулся. Тот не раз говорил, что Славка не любил дождливую погоду, мёрз всё время, скорее всего поэтому и полез друг летом отопление включать, чтобы бойфренд был доволен. Если честно, Рудбой им завидовал. Они очень быстро сошлись, прижились, притёрлись и наверняка бы ни за что не разосрались на гастролях, если бы не… Рудбою первое время это казалось очень странным. Он считал, что обычно все долго пытаются наладить совместный быт, подстроиться друг под друга, привыкнуть. Тем более лучший друг последние годы не был в отношениях, да и неоднократно уверял, что связь с кем-то из коллег по театру — полная глупость. А тут увидел Славку и втрескался, да ещё и сам сколько раз над этим ржал: — Прикинь, Вано, увидел эту цаплю беременную — и пиздец пропал! Любовь с первого взгляда, мать твою! Вообще-то Ваня знал, что у Мирона и парни бывали, и девочки. Тот ведь детство и юность жил в Германии с родителями, он на однополые отношения смотрел намного проще, хотя больше предпочитал девчонок. А когда Рудбой увидел, какие взгляды его друг исподтишка кидает на новенького, сразу понял, что зацепил тот его. И сложилось у них так все удачно, и понимают друг друга, и прощают, собачатся иногда, не без этого, но по всему видно, ни о чём не жалеют. А у него самого опять всё наперекосяк. После случайно услышанного разговора Фаллена и Славки сам не свой был. Всех и всё ненавидел, выть хотелось, ломать, крушить или, блядь, вздёрнуться. А так как к суицидальным наклонностям тяги не питал, выход был один. Он завалился к другу детства Лёхе Храмову и чуть белочку там не словил, заливая в себя всё, что крепче кваса. Сестра Лёхи Ольга позвонила Мирону, а тот уже в Карелии отдыхал. Но всё равно приехал, вернул алконавта домой, сутки с ним возился, но в чувство привёл. Потом дал ему подзатыльник, сказав, что Славка, вернувшись в Питер, ещё не так ему въебёт за то, что оторвал от него Мирона на долгих двадцать четыре часа. В сознание Рудбой пришёл, пить больше точно не хотелось, но и что делать дальше, он не знал. Оказалось, что он скучал по Фаллену. Но тот дал понять Славке, что для него это временные потрахушки, и они ничего не значили, только эксперимент. А самого Рудбоя зацепило так, что ни забыть, ни выкинуть из головы, и жить дальше не получалось. И теперь он пытался разобраться, а чем же это всё было для него, раз внутри до сих пор давит? Почему ему больше не было покоя? Почему он сидел и целыми днями пялился в телевизор, даже не понимая, что там показывают? Звонок Мирона оказался практически спасением, он просто больше не мог находиться в четырёх стенах, ему нужно было свалить, хоть куда-нибудь. А раз Мирон просил отключить отопление, значит, ближайшие пару дней в доме их не будет. Он покидал кое-какие вещи в старенький рюкзак, сунул в карман телефон, схватил с тумбочки связку ключей и вышел. Возможно, там, на природе, ему станет легче, и он заживёт прежней нормальной жизнью, которая была давно, до появления Фаллена. * * * — Слав, — уже в который раз вздохнул Мирон, — ты уверен, что мы всё правильно сделали? — Мирош, прошу тебя, не нуди, — отмахнулся Славка. — Ну сколько можно. Я, конечно, не настолько хорошо знаю твоего дружка, по сравнению с тобой, но судя по тому, как его ебанули глупые слова Фаллена, он к нему неравнодушен. А того я как облупленного изучил. Он, падла, хрен признается, что тоже вляпался в твоего Рудбоя. Он сам себе хуже сделает, но всё равно будет гнать, что ему всё по хуй. Так что без нас им никак не обойтись. Должен же им кто-то остатки мозгов вправить. — Что ты ему сказал? — поинтересовался Мирон. — Да хрень полную, — хмыкнул тот, — что ты балбес и забыл отопление отключить, но кажется прокатило. Мирон пару секунд удивлённо глазел на него, потом не выдержал и громко заржал. — Ты чего? — пихнул его Славка. — Та-ак я тоже Ване-е сказал, что отопление-е забыл выключить, — согнувшись пополам, почти простонал он сквозь навернувшиеся слёзы. — Что было дождливо и холодно, а ты всё время мёрз. — У дураков даже мысли сходятся, — рассмеялся Славка, — тем более что это правда, холодно три дня было, сыро, и я мёрз. Только ты у меня совсем не балбес, а очень даже умный. Аккуратно включил на слабую мощность и выключил, когда дожди кончились. — Я у тебя вообще золото, — Мирон обнял его за пояс. — Ага, — чмокнул его тот, — пойдём в постельку, трахаться охота. Чтобы свести друзей они разработали план, который прямо сейчас уже начал действовать. Они даже почти им не соврали, только умолчали о том, что ни в какую Москву не поехали, а сняли на пару дней комнату у одной миловидной и шустрой старушки в деревне. До заимки, на которой находился дом Рестора, было меньше двух километров. Вообще место было очень удачное, и они уже не раз похвалили предприимчивость главрежа. Рядом с деревней и заимкой была поставлена вышка, поэтому интернет и сотовый телефон работали отменно. Места там безумно красивые, но очень большая удалённость от крупных населённых пунктов, а деревень и посёлков, наоборот, полно, вот и решил кто-то наверху вышку тут замастырить, чтобы связь была хорошая, вдруг МЧСники понадобятся, полиция или скорая. Так что живи не хочу: и природа кругом, и связь с внешним миром не пропадает. А Славка с Мироном рассудили так: пусть их непутёвые друзья встретятся подальше от Питера, один на один, может, договорятся. Надежда, конечно, призрачная, но кто его знает, а вдруг получится? Ну, а если нет, то и пытаться они больше не станут. Пускай те дальше сами как-нибудь разбираются, вроде уже взрослые мужики. * * * Ваня Фаллен, если честно, немного заебался, пока добирался в эту глушь. Своей машины у него не было, а таксист высадил его на трассе у поворота на грунтовую дорогу и сказал, что дальше не повезёт. Видите ли, у него машина новая, а из-за того, что шли дожди, дорога стала не приведи господь. Хорошо хоть направление указал правильное, и то ладно. В деревню он заходить не стал, как велел водитель, а всё по той же дороге добрался потихонечку до заимки. Правда, километра четыре пёхом протопал, если считать от трассы. Но зато шикарная природа ему понравилась, да и день выдался просто загляденье. Сюда бы с Рудбоем приехать, на травке поваляться, в речке покупаться. А тот бы фоткал: Фаллен знал, что Рудбой любил с фотиком побаловаться. Но винить некого, сам, долбоёб, всё испортил. И главное, что прав был Славка. Нравился Фаллену Рудбой. Даже не просто нравился, а как-то неожиданно запал ему в душу, пролез, сволочь, и как теперь всё исправлять, он понятия не имел. Он жил всегда просто, не обременяя себя запарами. Легко сходился с девочками, так же легко и расставался. Без обид и упрёков, те ему почему-то всё прощали. А Рудбой и не сказал ничего, только смотрел, и в глазах полыхали такая обида и боль, что Фаллена замутило от плохого предчувствия. Рудбой точно не простит, он же до пизды гордый. Фаллен сам такой, но тут даже гонор свой поубавил: забрал его сумку из гостиницы, не отдал Мирону, вызнал всеми правдами и неправдами у Юрки Музыченко адрес и попёрся на квартиру к Рудбою. Минут пять в дверь звонил, только всё зря, никого не было дома. Через несколько дней Славка набрал его и сказал, что Рудбой бухает, как не в себя, что Мирон вообще не помнит случаев, когда тот уходил бы в запой, и что именно Фаллен во всём виноват. Рудбоевская сумка до сих пор стояла у него в квартире: Фаллен решил, что отнесёт её в театр, когда кончится отпуск, и наконец забудет, что был в его жизни Ваня Рудбой, с которым было классно трахаться и болтать, и даже спорить. С ним всё было классно, только Фаллен поздно это понял. Он не сходил с ума и конечно не рвал на себе волосы от тоски и безысходности, не такой он человек, но отчётливо осознавал, что сам себя наебал. Когда он добрался до дома в Карелии, то долго пытался понять, зачем Славка ему напиздел: отопление оказалось выключенным, и не только оно, даже электрический чайник был вытащен из розетки и снят с подошвы. Такое мог сделать только Мирон, а ещё говорят, что евреи не педантичны. Он побродил немного по дому и решил, что раз уж приехал, остаться хотя бы на пару дней будет хорошей идеей. На территории заимки он увидел рубленую баню, но в доме оказалась ещё и сауна. Он не задумываясь включил её, быстро разделся, оставаясь в одних шортах, и рванул на речку. Вода обожгла если и не ледяным холодом, то довольно сильной прохладой, но после нудной и душной дороги это только радовало. Пока он купался, сауна прогрелась, и он, стуча от холода зубами, вломился в жаркое, пахнущее стругаными досками нутро. Потом ополоснулся в душе и выполз в довольно большой холл-прихожую, не заморачиваясь одеждой и вытирая мокрую голову полотенцем. Что-то громко брякнуло. Убрав полотенце от лица, он увидел перед собой замершего Рудбоя с открытым в немом изумлении ртом. Рядом валялся полупустой рюкзак. — Э-э, — протянул тот, — ты как тут? — Славка попросил отопление выключить, — пожал плечами Фаллен, стараясь выглядеть незаинтересованно, хотя сделать это было очень трудно, тем более когда ты абсолютно голый. — А ты? — А меня Мирон тоже попросил отопление выключить, — задумчиво сообщил Рудбой и раздражённо махнул рукой. — Суки! Они спецом это сделали! — Гондоны, — согласился Фаллен. Рудбой подхватил с пола рюкзак. — Ладно, раз ты здесь, я поехал, — он развернулся так быстро, как будто у него сил не было терпеть его, и вышел за дверь. Фаллен подскочил, забывая, что он вообще-то до сих пор голый, кое-как прикрыл причиндалы полотенцем и рванул следом. Славка и Мирон дали ему шанс всё исправить, и он будет натуральным уёбком, если не воспользуется им. — Вань! — окликнул он Рудбоя, который спускался с крыльца. — Подожди, не уезжай. Мне надо тебе кое-что сказать, но сначала я хотя бы штаны надену, заебался так-то голым хуем махать. Тот остановился, не оборачиваясь, а Фаллен сорвался в комнату, но всё же услышал бурчание Рудбоя: — Пиздец скромница, как будто я там чего-то ещё не видел. Натянув спортивки прямо на голое тело, Фаллен выбежал на крыльцо. Рудбой курил возле машины. — Ну, чего хотел? — спросил, не глядя на него. — Я это... — Фаллен замер, осознавая, что больше из себя ничего не выдавит. Одно дело насмехаться и наезжать, совсем другое — признаться мужику, что ты в него втрескался. Хуйня полная, не умел он такого говорить, сроду не делал, даже девчонкам ни в чём таком не признавался. А тут — парню, и не просто левому чуваку ради прикола, а по серьёзке и Рудбою. Это вообще капец полный. Ему стало так стрёмно, чертовски захотелось прямо сейчас провалиться сквозь землю. — Я хотел... да блядь же! — психанул он. Нет, связная речь возвращаться не собиралась, а он, как дебил, пялился на Рудбоя, не представляя, что делать. — Хуя себе, где твоё хвалёное красноречие, Фаллен? — хохотнул тот. — В пизде! — гаркнул он, разозлившись, только непонятно, на кого: на себя, придурка, или на Рудбоя, который стоял тут перед ним с равнодушным еблом и демонстративно курил, выпендрёжник херов. Как ни удивительно, но гнев развязал наконец язык, и он выдал: — Тот разговор, что ты слышал в Екатеринбурге, полная хуйня. Я брякнул Славке, чтобы он до меня не доёбывался, потому что я не понимал тогда, как на самом деле к тебе отношусь и что вообще у нас происходит. Рудбой недоверчиво покачал головой. — Очередной наёб? Фаллен понял, что закипает по-настоящему. — Да ты охуел? — рявкнул он. — Я тут, блядь, перед ним наизнанку выворачиваюсь, а он из себя Фому Неверующего строит, пидор ебучий! — Ну, надо же, выворачиваешься, значит, — глумливо усмехнулся тот. — Знаем мы все твои фокусы, изворотливый ты наш! — Ну, сволочь! — вконец разозлился Фаллен и попёр на него, собираясь врезать по хитрой роже, но Рудбой как-то удачно перехватил его, зажимая ему руки между их телами. Фаллен попытался освободиться, дёрнулся несколько раз, но их весовые категории явно разнились. Да и не сильно, если честно, он пытался, так, для виду потрепыхался малость. Рудбой всё правильно понял. Ударить себя не позволил, конечно, зато держал крепко, не отпускал и прижал к себе настолько близко, что Фаллен почувствовал, что тот часто дышит, как будто стометровку только что пробежал. Рудбой болезненно скривился и пробормотал: — Как же ты заебал меня, веришь? — и вдруг впился в его губы своими. Засасывал сильно, умело и привычно. А когда отстранился, Фаллен еле перевёл дух и кивнул: — Верю, сам заебался. * * * Славка уже почти заснул, когда Мирон наконец вернулся. Тот быстро разделся, заваливаясь рядом, прижался пахом к его заднице и прошептал: — М-м-м, какой же ты у меня тёпленький. — Чего допоздна-то бегаешь, — проворчал тот, поглаживая его руки на своём животе, — не дождёшься тебя. Знаешь же, что тут по ночам прохладно становится. — В дом ходил, — Мирон чмокнул его в затылок, — проверить, а вдруг эти два дебика друг друга поубивали. Да и одиннадцать вечера — ещё не ночь, но в лесу всё равно свежо. — И что? — Да норм всё, — хохотнул Мирон, засовывая пальцы под резинку Славкиных трусов, — ебёт твой дружок моего Ваньку прямо на кухонном столе. — Суки, — шёпотом возмутился Славка, помогая ему снять своё бельё, — мы же там едим. Всё, завтра возвращаемся. Дом большой, всем места хватит, а за этими долбоёбами глаз да глаз нужен.