Докажи теорему своих чувств

      Выходные проходят мучительно.       Чонгука настолько сильно терзает всё это время совесть, что он едва собирает свои оставшиеся силы по крупицам, чтобы написать хёну большое сообщение с извинениями за все свои проступки и причинённые неудобства, а получает в ответ короткое «Проехали.»       Нет, не проехали. Чонгук хмурится, делая последнюю затяжку, и тушит сигарету о мусорку, тут же закидывая в рот жвачку. Паршивая погода будто отражает его настроение на все двести процентов, ветер дует в спину, а на небе сгущаются серые облака, предвещая то ли дождь, то ли уже снег.       Понедельник — день тяжёлый. Отмучившись на семи уроках и едва пережив ещё электив для подготовки к экзаменам, Чонгук еле заставлял себя стоять, прикрыв от навалившейся усталости веки. В голове нет ничего кроме того самого взгляда учителя, заевшего как жуткая картинка из кошмара, пускающая по телу холод.       С Чимином хочется увидеться. Зачем? Чонгук понятия не имеет. Он даже не может быть уверен, сможет ли выдавит из себя хоть слово, не захлебнувшись волной стыда и страха перед хёном.       «Проехали.»       Какое же это слово мерзкое. Чонгук после него чувствует себя только ещё хуже. Потому что простить его — не простили, но прямым текстом сказали больше эту тему не поднимать, проехать. А как? Недосказанность гложет изнутри вместе с нарастающей тревогой, и парень просто не сможет от них избавиться, пока сам лично не убедится, что хён больше не держит на него зла.       Носок ботинка ковыряет влажную землю, очерчивая на ней круги под вялую болтовню школьных приятелей, на которую Чонгук не обращает внимания. Домой возвращаться нет никакого желания. Выслушивать беспокойство матери под тяжёлый взгляд отца ему за эти пару дней просто осточертело. Не всегда же он обязан ходить и улыбаться перед всеми! Особенно когда так погано на душе и в личной жизни.       Тэхён с ним согласился, понимающе похлопав друга по плечу и предложив отвлечься. Неплохо было бы зарубиться вдвоём в приставку на всю ночь, наплевав на завтрашние уроки и просто дав себе это время, чтобы морально отдохнуть. Нехотя Чонгук отзванивается маме, предупреждая о сегодняшней ночёвке у друга, и заверяет, что точно ляжет спать вовремя, не пропустив завтрашний учебный день. Приходится приплести ко всему этому какое-то школьное задание, которое было бы проще выполнить вместе и заранее, чтобы потом не делать всё в последний момент, и стена из маминого «ночевать нужно у себя дома!» наконец даёт слабину.       Одной проблемой меньше. Тэхён быстро и нервно скуривает сигарету, предлагает Чонгуку сразу пойти с ним домой, получая вялый отказ, и отчаливает разбираться с Сокджином самостоятельно, бросив напоследок, что через час уже точно будет ждать друга у себя.       Наблюдать за очередной ссорой между братьями Ким Чонгуку не хочется. Как эти двое до сих пор умудряются уживаться вместе, почти каждый день цепляясь друг к другу по мелочам, остаётся для Чона загадкой. Но препятствовать Тэхёну с его идеей выпроводить Сокджина на ночь из дома он не стал.       Голые деревья переплетаются чёрными ветвями с изредка оставшимися на них пожухлыми листьями и грозно покачиваются в такт свистящему ветру. Чонгук засматривается на них, медленно ведя взглядом по кронам деревьев вплоть до легко просматриваемого главного входа в здание школы, случайно замечая там знакомую светлую макушку учителя, разговаривающего с кем-то на пороге.       Всё внутри так и дёргается навстречу, едва не выдавая парня с потрохами перед его школьной компанией. Опасно. Он не может так просто взять и на глазах у всех направится прямиком к Чимину. Но и проморгать такой шанс поговорить с учителем наедине ему тоже нельзя.       Чонгук суетливо ищет по карманам какую-нибудь бумажку, доставая оттуда давно забытый фантик, и аккуратно выплёвывает в него жвачку, выкидывая нелипкий свёрток в мусорку.       — Тц, педант, — комментирует это Минхо, закатывая глаза, на что в ответ получает добродушный средний палец.       — Ну ладно, давайте. Я погнал, — прощается со всеми Чонгук, пожимая руки и хлопая одноклассников по плечу. Уходить приходится поспешно и в противоположную сторону, сквозь повалившиеся постройки, чтобы как можно скорее скрыться с виду.       Оглядываясь в поисках старшего, Чонгук позволяет себе ровно секунду промедления, чтобы обрызгать куртку духами, дабы хоть немного перебить запах табака, и сразу после этого бегом мчит наперерез к хёну, догоняя того уже за территорией школы.       Чимин слышит приближающийся топот за спиной и оборачивается, испуганно отклоняясь от резко затормозившего в полуметре от него школьника.       — Привет, хён! — запыханно выдаёт Чонгук, восстанавливая равновесие, и неконтролируемо улыбается — сердце само по себе начинает радоваться, стоит ему заговорить с Чимином. По ощущениям уже будто и не он только что умирал от усталости, посылая этот мессендж в космос вместе с школьной компанией. Взгляд непроизвольно падает на приоткрытые губы учителя и тут же неловко опускается ниже. — Тебе помочь?       Парень быстро анализирует ситуацию, цепляясь глазами за надорванный пакет с тетрадями и учебниками в руках учителя, что тот вынужденно прижимал к своей груди, и сразу предлагает помощь, протягивая руки вперёд.       — Спасибо, я справлюсь сам, можешь не переживать, — Чимин отклоняется чуть в сторону, стараясь вежливо отказаться, давя дежурную улыбку в ответ.       Не то чтобы ему прям хотелось шарахаться от Чонгука, нет. Но осевшее между ними неловкое напряжение определённо заставляло его вести себя более холодно и пристально рядом с школьником.       У того опять распахнутая куртка и растрёпанные ветром волосы, смешно торчащие в стороны. А также румяные от холода и пробежки щёки с большими блестящими даже в пасмурную погоду глазами.       — Подожди, я.. Сейчас, секунду. — Чонгук всё ещё запыханно хлопает по своим карманам, натыкаясь только на зажигалку и телефон, и лезет в свой рюкзак в надежде хотя бы там найти случайно завалявшийся пакет.       — Всё в порядке, правда, не стоит. — слабо пытается возразить учитель, поудобнее перехватывая стопку тетрадей в руках, и тяжело вздыхает. Он тоже нереально устал за сегодняшний день и очень хочет домой, но всё равно продолжает покорно стоять и ждать школьника.       Пока Чонгук копается, едва не выронив пачку сигарет на асфальт, ему в макушку прилетает большая, тяжёлая капля холодного дождя.       — Тебе точно не нужна моя помощь? — Смотрит на сердитое тёмно-серое небо, получая ещё одну каплю прямо в нос, и достаёт заботливо положенный мамой в рюкзак зонт. — Я могу проводить тебя, чтобы тетради не намокли.       Чимин прикрывает одной рукой верх стопки и также смотрит на пасмурное небо, соревнуясь с ним, кто выглядит сейчас более хмурым. Что это, знак судьбы или подстава жизни, что настигает его в очередной раз за последние дни? Начавшийся дождь не даёт ему долго отпираться, и Чимин скорее прячется под предложенный большой чёрный зонт, прижимаясь плечом к ожидавшему школьнику.       Чонгук удобнее подстраивается сбоку, стараясь лучше всего прикрыть хёна, и несмело цепляется за чужой локоть, чтобы и самому влезть под покров зонта. Учитель в ответ одаривает его молчаливым взглядом, со вздохом шагая вперёд, пока дождь уже активно барабанит по натянутой ткани, усиливаясь с каждой секундой.       Романтикой здесь даже и не пахнет. Навалившийся вместе с дождём холод залетает ледяными брызгами под покров, обжигая и без того уже красные руки. Чонгук завистливо наблюдает чёрные перчатки на хёне, пока сам левой рукой пытается согреться о чужое пальто, а правой продолжает неудобно держать ручку зонта посередине.       На предложение закинуть хотя бы часть вещей хёна в рюкзак, дабы облегчить его ношу, учитель отвечает отказом.       Как-то… Чонгук чувствует, что погорячился. Нет, без его помощи и предложенного зонта учителю точно бы было куда более несладко. Однако наблюдать у себя под боком абсолютно отстранённого Чимина оказалось тяжелее, чем он думал. Парень пытается отвлечь себя, смотря то под ноги, то по сторонам, сквозь серую муть разглядывая часть района, в которой он ещё не был. Он даже не знает, как долго им ещё идти, с каждым шагом мучаясь от давящего молчания между ним и учителем.       — У вас дома на стене висит ружьё, оно настоящее? — спокойно начинает разговор Чимин спустя пять минут абсолютно тишины, интересуясь предметом интерьера, который давно въелся в память. Мягкий, как и всегда, голос учителя привлекает внимание уже загнавшегося ученика, возвращая того из пучины своих невесёлых мыслей в реальность.       Чонгук с вопросом смотрит на ровный профиль Чимина, пару секунд вспоминая, как вообще собирать слова в предложения.       — Да, отец раньше часто выезжал на охоту за город.       Тема, честно говоря, странная. Чонгук хоть и хотел поговорить, но после такого вброса надеется, что разговор как можно быстрее иссякнет.       — Раньше? А сейчас что? — цепляется вниманием за прошедшее время блондин и благодарно улыбается, когда парень тянет его на себя, спасая от брызг проезжающей мимо машины.       — А сейчас уже не позволяют возраст и состояние здоровья.       Вялый голос Чонгука и интонация в ответе, будто желающая завершить эту тему без продолжения, настораживают. Чимин оборачивается к нему, пробегаясь взглядом по невесёлому профилю, и поджимает губы.       Тема семьи, которой он косвенно коснулся, в принципе не всегда и далеко не у всех вызывает положительные чувства и воспоминания. Уж очень легко попасть в ней в какую-нибудь детскую травму, тем самым вызвав у собеседника дискомфорт и ещё большее напряжение.       Чимин мягко толкает парня в плечо.       — А ты сам умеешь стрелять? Пробовал охотиться? — интересуется, снова пытаясь заглянуть в глаза младшему.       Чонгук усмехается своим мыслям.       — Было дело, что отец пытался научить меня и даже брал с собой пару раз в лес, — пожимает плечами, слегка улыбаясь. — Потом ещё долго ругал за то, что я перевел столько патронов, а только всех зверей распугал. — Бросает взгляд на чутко слушающего хёна и также касается его плеча своим. — Как видишь, ученик из меня не особо внимательный.       Тихо фыркнув, Чимин отводит глаза, продолжая с улыбкой смотреть себе под ноги. Забавный. Есть что-то в Чонгуке, в его голосе и манере, что определённым образом привлекает учителя, хоть и вызывает до этого целый шквал эмоций. Больше похоже на дорогой качественный алкоголь, оставляющий после себя приятное послевкусие.       Чимин бы вряд ли назвал это качество харизмой. Это скорее милая робкая открытость с налётом из самоиронии, когда парень не пытается ему понравиться. Такой Чонгук приходится по душе гораздо больше. Его компания становится приятной.       Разрядив обстановку, парочка продолжает шагать по мокрым улицам, молча помогая друг другу обходить образовавшиеся лужи. На асфальте блестят отражения цветных вывесок с магазинов и свет от уже включившихся фонарей, красиво дополняя орнамент из опавших листьев на чёрном фоне.       С Чонгуком комфортно молчать, слушая шум улицы и лёгкую барабанную дробь по зонту от уже стихшего дождя. Усталая улыбка сама расцветает на губах, стоит Чимину задуматься о том, как ему действительно сегодня повезло встретить юношу, благодаря которому он совсем скоро попадёт домой совершенно сухим не смотря на заставшую его врасплох непогоду.       Вошедшие в определённый ритм шаги успокаивают, позволяя расслабиться и даже немного отдохнуть. Будь рядом с ним сейчас Сокджин, у учителя бы уже давно затрещала голова от нескончаемой болтовни друга, а так… они вдвоём с Чонгуком спокойно доходят до его дома длинной дорогой, потратив в два раза больше времени, но зато оставшись с чистой обувью, отказавшись от сокращённого пути через парк.       Чимин отходит под козырёк подъезда ближе к двери, оставляя школьника под зонтиком одного.       — Спасибо, что проводил. — Искренне благодарит старший, переминаясь на месте.       — Не за что, — легко отвечает Чонгук, опуская зонт вниз, проверяя едва моросящий дождь ладонью.       Рыжий свет от фонаря подсвечивает русые растрёпанные волосы, создавая вокруг головы милый золотой ореол на фоне тёмного неба. Из-за приближающегося зимнего короткого дня сумерки начали опускаться на город, когда они ещё только встретились возле школы, а пока дошли до дома учителя — на улице уже совсем стемнело. Хоть город и кажется пустынным из-за непогоды, в тёмное время безопасности это никак не прибавляет.       Мысль о том, что отсюда до Чонгука ехать больше часа, едва не вызывает у Чимина утомлённый стон. Он явно не готов сделать ещё один бросок на другой конец города, чтобы довезти школьника до дома в целости и сохранности, снимая с себя ответственность. Чонгук сейчас, в первую очередь — его забота как учителя, ведь это из-за него школьник всё ещё не вернулся домой.       Вздохнув, учитель решает предложить альтернативу.       — Чонгук, у меня нет сил проводить тебя до дома.       — Не надо меня провожать.       — Поедешь, если я вызову такси?       — Нет. — Резко отказывается, смотря на учителя из-под нахмуренных бровей.       Чонгук не хочет, чтобы хён тратился из-за него на такси, тем более домой он сегодня возвращаться не собирается.       — Кто бы сомневался.       Чимин тяжело вздыхает, бурча последнюю фразу себе под нос, и снова перехватывает стопку тетрадей в уже затёкших руках. Это упрямство ему сейчас ни в какой бок не упёрлось. Просто отпустить своего подопечного в ночь в неизвестный путь через старые дворы ему не позволяет рабочий долг, отзываясь беспокойством за чужую безопасность.       Чонгук водит носком ботинка по влажному асфальту, продолжая стоять на месте без лишних просьб. Не зная, почему хён до сих пор не уходит в подъезд, парень пытается собраться с мыслями и перебороть подкатившее к горлу волнение.       Хочется сказать. Высказать всё накопленное и терзающее его сутками напролёт.       — Ты злишься на меня?       Вылетает первым вопрос, заставляя школьника коротко поднять на учителя глаза — убедиться, что его услышали.        Конечно, услышали.       Чимин тяжело вздыхает и трёт двумя пальцами глаза, устало облокачиваясь боком о железную дверь. Все эти тянущиеся недомолвки в последнее время высасывают из него последние силы, и по сути. только он виноват в том, что мучает парнишу и мучается сам, откладывая разговор как можно дальше. Чонгук ведь не прячется, идёт на контакт. Давно бы уже всё решили и не были бы сейчас здесь с нервозным покалыванием иголок по всему телу.       — Нет. — Твёрдо отвечает учитель. — На тебя точно нет.       — Почему всё выходит именно так.? — Чонгук поджимает губы, всё ещё не отрывая взгляд от собственного ботинка. — Между нами, хён.       У него столько вопросов, столько невысказанных вещей, которые давят на грудь. Он не понимает, как себя вести, не понимает, как справляться со своими чувствами и как правильно донести их до адресата. В конце концов как понимать Чимина и его действия — он тоже без понятия.       — Я не знаю, Чонгуки..       Даже сейчас учитель не даёт никакого чёткого ответа. Давно бы уже наорал на него, назвал неправильным и оттолкнул от себя подальше, пригрозив — Чонгук может быть бы успокоился и смирился.       — Я типо.. не хочу напрягать тебя этим или быть обузой. — Делиться таким неуютно, даже горько. Пальцы нервно сжимают в кармане завалявшиеся фантики, но парень продолжает говорить. — И, чтобы ты понимал, это вообще не была шутка. Не хочу, чтобы ты думал, что я могу так над тобой пошутить.       Последнее выходит почти шёпотом из-за подкатившего к горлу кома.       — Я так не думаю. — Получает спокойный уверенный ответ.       — Хорошо.       Чонгук запрокидывает голову часто хлопая ресницами, пытаясь загнать не прошенные слёзы обратно. Он и так чувствует себя жалким, не хочется, чтобы и в глазах хёна он был таким же.       А у Чимина сердце не железное. Он с тянущей тупой болью под рёбрами наблюдает за тем, как напрягаются мышцы лица и сжимаются губы подростка, стараясь сдержать эмоции внутри и не расклеиться окончательно прямо здесь.       — Чонгук… — тихо с сочувствием говорит Чимин, и этот голос, наполненный нежностью и заботой, становится последней каплей.       С абсолютно дурацким сорванным всхлипом парень спешит закрыться руками, раздражаясь на мешающийся зонтик, который тут же отправляется прямиком на мокрый асфальт.       Уже похуй. Уже не зачем держать лицо и казаться сильным.       Как глупо было надеяться, что он в силах выкарабкаться из этой западни влюблённости победителем. Как глупо было верить, что что-то в такой ситуации возможно изменить.       Изнутри прямо сейчас рвётся такое, что хоть волком вой и град рыданий не сдерживай, из-за чего моментально становится стыдно и вдвойне гадко. Чонгук даже в родных стенах комнаты не позволял себе такого, а тут прямо на глазах хёна ведёт себя как последняя тряпка.       Первая разумная мысль, что пробивается сквозь шквал эмоций — надо уйти, убежать, скрыться. Хён не должен видеть его таким, не должен испытывать вину и разочарование.       Челюсти сжимаются до скрипа на зубах, и Чонгук спешит развернуться, чтобы поскорее скрыться с чужих глаз.       — Чонгук, постой!       Моментальный оклик стрелой впивается в спину, заставляя на секунду затормозить. Тряхнув головой, Чонгук собирается сделать ещё шаг прочь, но его снова зовут.       — Не заставляй меня бегать за тобой! — пыхтя, просит Чимин и шарится свободной рукой по карманам, выуживая ключи. — Иди сюда, нам надо поговорить.       Давно пора. Дотягивать до такой степени и такой реакции, конечно, не хотелось, но сейчас уже ничего не сделаешь, кроме как взять себя в руки и довести дело до конца.       Чонгука аж трясёт от поставленного выбора: позволить себе убежать и разложиться где-то в тёмных переулках домов или поступить так, как правильно, то есть пойти туда, куда его зовут.       Он бросает короткий взгляд через плечо и видя, как хён корячится с тетрадями в руках, чтобы придержать для него тяжёлую дверь, поникше плетётся в подъезд, по пути подбирая брошенный зонт.       Позорище. С каждой секундой ненавидит себя всё больше и больше, потому что прорвавшиеся ручьи из глаз всё никак не хотят останавливаться. Даже скулы и веки уже горят от частого трения рукава куртки, а оно всё течёт и течёт.       Настроение резко становится отвратительным, Чонгука раздражает буквально каждый свой хлюп носом. Парень медленно ползёт по лестнице вслед за хёном и понимает, что ни на какой серьёзный разговор он не способен. Выдаст сейчас очередную необдуманную херь из головы, о чём потом будет ещё больше жалеть и злиться на себя. Всё кажется несправедливо не вовремя… Хотя чего он ожидал? Сам всю эту кашу заварил, пора и расхлёбывать.       Чимин внешне сохраняет каменную невозмутимость и сам с себя поражается. Это нелегко — наблюдать рядом с собой человека, которого не знаешь, как успокоить, и вообще боишься лишний раз тронуть, чтобы не сделать хуже.       Ключ проворачивается в скважине, и Чимин пропускает вперёд подростка, закрывая за собой входную дверь.       — Слева дверь в ванную, а дальше по коридору кухня, можешь подождать меня там.       Чимин сначала помогает младшему снять и повесить курту, и только после этого проходит в комнату, чтобы скинуть принесённые с работы вещи на стол. Вдох-выдох. Вот он и находится в той точке, где за каждое произнесённое слово нужно отвечать. И было бы славно в таком случае иметь своё твёрдое аргументированное мнение, но вместо обдумывания и его составления Чимин активно этого избегал, надраивая все выходные каждый угол своей квартиры. Один плюс — совсем не стыдно впускать сюда гостя, один минус — этому гостю нужно сейчас что-то донести даже в том случае, когда в голове кроме лёгкой мигрени ничего нет.       Чимин стягивает душащий галстук и осторожной поступью идёт на крохотную кухню, где его встречает сгорбившийся и спрятавший своё лицо в сложенных на столе руках Чонгук. Совсем, бедолага, расклеился.       Уголки губ сами тянутся вниз, а брови собираются в сочувствующий домик.       — Чай будешь? — мягко спрашивает Чимин, но в ответ только отрицательное мычание. Вздохнув, он набирает в стакан воды и присаживается рядом за соседний угол стола лицом к Чонгуку. Немного нервно. Страшно с чего-то начинать самому, мысли хаотично бегают, повторяя скорость бегающих глаз.       — Хён, прости меня. — мычит себе в руки Чонгук, следом громко хлюпая носом.       Чимин шумно болезненно вздыхает. Да простил он его, дурака! А за возникшие чужие чувства и вовсе никогда не обижался.       — Кем мне надо быть, чтобы я мог тебе понравиться, хён? — нападает с новым вопросом Чонгук, хоть и звучит как раненый зверь. Парень поворачивает голову набок, приоткрывая своё лицо. Покрасневший кончик носа, слипшиеся длинные ресницы, а в глазах целый разбушевавшийся океан, скапливающий свою солёную влагу в уголках. Чимин в жизни не признается, что ему нравятся чужие слёзы, но и отрицать то, как ярко они раскрывают черты лица, добавляя блеска и румянца, делая внешность необъяснимо сказочно манящей, он не может. А дрожащий голос вообще рвёт последние струны на сердце.       — Чонгук… Тебе не надо быть кем-то другим. Ты и так хороший парень. — Чимин старается звучать позитивно и нейтрально. — Кто тебе сказал, что ты мне не нравишься?       — Пытаешься меня обмануть, чтобы успокоить? — Чёрные глаза недоверчиво прищуриваются.       — Ни в коем случае.       И ведь не врёт. Да, местами недоговаривает и возможно подменивает понятия, но не врёт. Чимин в целом любит своих детей, нельзя сказать, что ему кто-нибудь из них не нравится, тем более Чонгук. С ним вообще всё немного по-особенному.       Чимин складывает руки на столе и укладывает на них голову, повторяя чужую позу и устанавливая зрительный контакт.       Чонгук. Блондин перекатывает в уме это имя, смотря прямо в штормящие глаза его обладателя, и пытается понять, как же он к нему относится. На первый взгляд кажется, что в душе пусто. Профессиональная этика, которой так сильно гордится Чимин, просто блокирует на корню все неправильные и недопустимые мысли по отношению к своим ученикам.       Он как будто в железной клетке с шипами, где страшно сделать лишнее движение, и он не может допустить себе необдуманные импульсивные действия, оставшись без последствий.       Русая чёлка мешающе перекрывает бездонные глаза, и её так сильно хочется убрать, но… Но, собственно, что?       Они одни. Ни кто не сможет стать свидетелем того, что ему хочется сделать, и расценить это как что-то недопустимое и неправильное. Что будет, если воспользоваться возможностью и ни о чём не думать?       Чимин освобождает левую руку, продолжая лежать подбородком на правой, и тянется к Чонгуку, чтобы аккуратно смахнуть мешающую челку. Пальцы трогают мягкие волосы и вместо того, чтобы уложить их набок, начинают медленно перебирать между собой. Очень медитативно и успокаивающе. Давно мелированные прядки легко рассыпаются по всей чёлке, и Чонгук двигается чуть ближе, удобнее подстраиваясь под чужую ладонь. Та в свою очередь касается всё ещё влажной щеки и смахивает большим пальцем одиноко застывшую каплю, продолжая тепло и мягко касаться гладкой кожи.       Чонгук прикрывает веки, позволяя абсолютно любые действия и касания к себе со стороны хёна. Замирает дыхание, боясь спугнуть момент.       — Я люблю тебя. — Срывается искреннее и сокровенное, а на старшего снова смотрят два чёрных океана, успевая уловить едва заметную измену в лице.       — Чонгуки, ты ведь меня совсем не знаешь. — Громкие слова режут слух, заставляя нахмуриться, но руку Чимин не убирает, продолжая мягко поглаживать щёку от скулы до линии челюсти, выглядя при этом глубоко задумчивым.       Чонгук хмурится в ответ. Очень хочет возмутиться, мол как хён может говорить такое и ставить под сомнение его слова, но чуть погодя понимает. Чонгук действительно не знает, насколько Чимин показывает своё истинное Я на людях, сколько у него может быть масок и скрытых от чужих глаз черт. Осознавать и принимать, что он мог влюбиться просто в созданный и сильно романтизированный им самим образ учителя, неприятно бьёт по чувствам и достоинству. Однако что-то всё равно искренне верит и тянется к хёну, чувствуя в нём хорошее и доброе.       — Я понимаю, но я хочу тебя узнать! — Чонгук смотрит серьёзно и для пущей уверенности поджимает губы. — Будь просто со мной честен, мне не нужно сочувствие.       — Ладно. Ты хочешь со мной общаться, тогда почему бы нам не попробовать просто дружить?       Чимин бегает глазами по чужому лицу, едва натягивая на губы подобие улыбки. Честно пытается вырулить всю эту ситуацию в безопасное для себя русло, сохранив выстроенные рамки отношений. Вместе с этой мыслью моргает и отстраняет свою руку от нежной кожи щеки, чувствуя укол за позволенное касание.       Чонгук практически моментально перехватывает отстранившуюся ладонь и мягко целует чужие пальцы, продолжая держать хёна за руку.       — Для меня странно считать дружбой то, что я хочу поцеловать своего «друга».       Горячий шёпот в прямо обожённые поцелуем костяшки, и Чимин не сдерживает стон усталости, свободной рукой потирая себе лицо, даже не пытаясь вытащить ладонь из захвата.       — И что ты предлагаешь? — выдержав паузу, спрашивает старший, продолжая пилить взглядом их сцепленные ладони.       Чонгук с ответом не спешит. Видно, что у него определённо есть что-то на уме, но поделиться этим так легко парень не может. Он пару минут мнётся и собирается с мыслями прежде чем начать говорить.       — Я.. я бы хотел попробовать. Пообщаться как в отношениях.       «Нет, нет, нет, нет, нет…» — панически проносится в мыслях Чимина, и он через силу заставляет себя молча дослушать.       — Я понимаю, что это странно звучит и на это сложно согласиться. Просто. как разобраться в себе, если не попробовать?       — Очень плохая идея. — моментально отвечает старший, вытаскивая свою руку из тёплого захвата и как по струнке вытягивается на стуле.       Немыслимо. Мозг не может анализировать, он вопит и сигналит о том, что всё происходящее буквально балансирует на грани между бездной проблем и здравым смыслом.       Так нельзя. Просто нельзя, это табу.       Чимин настолько погружается в ворох своих паникующих мыслей, что даже не сразу замечает, как Чонгук медленно сползает со своего стула, садясь на пол возле его ног, и аккуратно кладёт руки на чужие колени.       — Хотя бы просто попробовать, хён. — Продолжает вкрадчиво говорить парень, пытаясь донести свою мысль. Ладони мягко сжимают чужие бедра через ткань брюк, привлекая к себе внимание. — Я не обязываю тебя быть со мной до гроба, мы и правда можем не сойтись характерами или взглядами на жизнь. Это не так страшно и серьёзно. Если ничего не получится, я не собираюсь трепаться об этом, да и в принципе.       Потихоньку голос стихает, теряя последние аргументы. Чонгук расстроенно утыкается лицом в чужие колени, обнимая хёна за ноги в поисках защиты.       Вот сейчас на самом деле страшно.       Нет, его никто не ударит. Никто не осыпет роем проклятий и самых грязных слов, которые останутся острыми и гадкими иглами прямо под рёбрами.       Страшно от того, что сейчас он максимально беззащитный. Он выдал из себя просто всё, что было у него на уме, раскрыл все карты и остался оголённым проводом — попади на него горькая влага, и случится короткое замыкание.       Тишина угнетает это состояние в разы. Чонгуку уже откровенно плохо. Тело потряхивает от напряжения и ноет каждой мышцей. Голова чугунная от всех пролитых сегодня слёз, а горло предательски сдавливает новая волна. Он свои эмоции не контролирует, а они мотают его как тряпичную куклу, гадко посмеиваясь.       — Хён, пожалуйста. — Тихий, почти беззвучный шёпот — это всё, на что у него остались силы.       Глаза жмурятся до звёздочек под веками. Кажется, ещё секунда промедления и…       — Ладно.       Чонгук слышит тихий, ровный голос сверху и замирает. Переспрашивать слишком страшно, а принять это за положительный ответ кажется просто нереальным. Невозможным.       Его волос снова касается чужая рука, мягко поглаживая по затылку, и Чонгук наконец выдыхает, расслабляя каждую мышцу тела. Он чувствует, как превращается в просто мешок, брошенный хёну к ногам, никак не заботясь о собственном удобстве.       Минуты, секунды, часы… Да хоть вечность пройдёт — он не сдвинется с места. Нет веры, нет осознания, нет ничего в голове, кроме ощущения теплых пальцев и уже едва уловимого запаха одеколона учителя.       Тишина кухни нарушается только слабым тиканьем настенных часов, пока Чимин не замечает светящийся и еле вибрирующий телефон младшего с входящим вызовом «Homosexual». Брови дёргаются в слабом удивлении, но никаких комментариев парень не выдаёт.       — Чонгуки, тебе звонят. — Чимин слегка ёрзает на стуле, ощущая как затекли его ноги в одном положении, и смотрит на часы. — Напомни свой адрес, я сейчас вызову такси.       — Не надо, — тяжело вздыхая, Чонгук нехотя встаёт на ноги, сбрасывая звонок. Честно, двигаться никуда не хотелось, он бы с радостью пролежал в ногах хёна до самого утра. — Я пешком дойду, мне к Тэхёну.       Растрёпанная чёлка снова закрывала его глаза из-за опущенной головы. Почему-то смотреть на хёна и разговаривать с ним ощущается сейчас до дикого неловко. Чонгуку гораздо больше нравилось молчать.       Чимин и сам не горит желанием поддерживать какой-либо диалог, пока провожает парня до двери, помогая надеть куртку и не забыть свои вещи. Руки поправляют воротник, застёгивая всё до последней кнопки, а глаза внимательно рассматривают крепления на лямке рюкзака, избегая зрительного контакта.       — Обязательно напиши мне, как дойдёшь, чтобы я не волновался.       Всё ещё поразительно, как у него получается сохранять ровный тон и невозмутимое лицо, не смотря на всю неловкость, летающую между ними в воздухе.       — Хорошо, хён.       Чонгук уже тянет за ручку дверь, задерживаясь буквально на секунду, а после резко разворачивается, клюнув не ожидающего Чимина в щёку, задевая поцелуем уголок губ.       — Пока, хён!       Быстро попрощавшись, Чонгук захлопывает за собой дверь, трясущейся рукой прикрывая свой рот. Этот моментальный порыв даже сам от себя не ожидал. Не думал, что хватит смелости сделать то, о чём грезил перед сном далеко не одну неделю.       Последнее, что он успел увидеть, это широко распахнутые карие глаза. Тихий смешок сквозь ладонь и не верящее покачивание головы — ему срочно нужно покурить и переварить произошедшее.       Тэхён ему просто не поверит.