Докажи теорему своих чувств

      Днём икс становится пятница.       Как уже накануне говорил Чимин, сегодняшняя контрольная проверяется с особой строгостью. Учитель расхаживает по рядам, ловя взгляды паники от некоторых плохо подготовленных учеников, и аккуратно заглядывает по ходу каждому в тетрадь, проверяя, как идут дела.       Вроде над душой больше пары секунд не стоит, но страху наводит жуткого.       — Это что такое? Убирай. — Всё-таки застукивает за откровенным списыванием Минхёка, нависая над его партой, как строгий судья.       — Хён, но ты же сам разрешил приносить шпаргалки!       — Я говорил только про написанные от руки и на одном вот таком листочке, — показывает пальцами одной руки размеры Чимин и обращается ко всему классу: — Так ведь было, ребята?       Все согласно отзываются, только на секунду отрываясь от тетради, чтобы взглянуть на учителя.       — Давай сюда, — спокойно просит Чимин, протягивая руку, куда недовольно складывается целая гармошка напечатанного текста.       Учитель медленно идёт дальше по рядам, продолжая следить за продвижением работы, и стопорится в недоумении, дойдя до Чонгука, у которого до сих пор чистый разворот тетради без какого-либо намёка на запись решения.       Уже столько времени прошло, некоторые уже близятся к завершению работы, а тут абсолютно ничего, кроме числа на полях. Неужели нельзя было попросить о помощи раньше?       — Проблемы? — Тихо спрашивает учитель, наклоняясь так, чтобы заглянуть ученику в глаза.       — Никаких проблем, хён. — Парень лишь на секунду улыбается, вновь возвращая непринуждённое выражение лица, и продолжает крутить между пальцами карандаш.       Чимин озадаченно выпрямляется, ловя на себе косой непонятный взгляд Тэхёна, тут же уткнувшегося в свою тетрадь, и несмело идёт дальше. Странно это всё.       Под конец занятия ребята сдают готовые работы учителю на стол, спокойно собирают вещи и по-тихому уходят на перемену на пять минут раньше звонка, желая учителю хороших выходных.       Чимин еле слышно стучит карандашом по деревянной поверхности, внимательно следя за оставшимися учениками. Отдельное внимание привлекает абсолютно спокойное, даже слегка напущенно уверенное лицо Чонгука, когда тот подходит к учительскому столу для сдачи тетради. То что работа там присутствует, Чимин сильно сомневается.       Однако он уже видел на своей практике искреннюю панику и досадное расстройство Чонгука, когда тот что-то не успевал сделать, опять отвлекаясь на свои посторонние мысли и деятельность. Сейчас же этого нет.       Поэтому у учителя загорается неподдельное любопытство, и он тянется к краю стола, выбирая из стопки интересующую его тетрадь.       «Неужели и правда сдал пустую?»       Если бы Чимин заранее знал, что его там ожидает, то даже касаться не стал бы этого предмета. Но Чимин не ясновидящий, чтобы предвидеть все последствия своих решений, от того и спокойно листает страницы, совсем не ожидая встретить на своём пути… сюрприз.       Пальцы легко переворачивают очередной исписанный лист, доходя до подло оставленной Чонгуком "бомбы", и учителю хватает лишь одного короткого взгляда на неё, чтобы испытать на себе целый ядерный взрыв в виде эмоций. Ладони панически захлопывают тетрадь в надежде, что больше никто не увидел изображённое там безобразие, а сердце медленно скатывается вниз, по дороге скручивая от волнения живот.       Чимин пятится на стуле ближе к окну, чтобы точно никто случайно не смог подсмотреть, и вновь заглядывает внутрь, аккуратно приоткрывая тетрадь. Если честно, её хочется поскорее выбросить из рук, как горячую картошку, а ещё желательно порвать в клочья и затоптать. Уши, как, наверное, и всё лицо, горят, стоит повнимательнее рассмотреть найденный рисунок. На нём изображён он (ну конечно, а кто же ещё?), кажется, стоя на четвереньках (это уже возмутительно!). Из узнаваемых черт лица видны только хитро (или всё же томно?) прищуренные глаза, выглядывающие из-за плеча, в то время, как на переднем плане на пол страницы изображена (его?) задница. Какое бесстыдство! Чимин хватает со стола ещё одну тетрадь, обмахивая ею своё пылающее лицо.          Это ещё не всё. Задница с натянутыми на неё позорными стрингами (боже, Чимин сейчас сгорит дотла) покрыта отпечатками ладоней, как после шлепков, добросовестно вырисованных красной ручкой.       У всего есть своя граница, которую не стоит переступать, иначе чаща терпения окажется переполнена.        Так вот. Это край.        Чимину хочется прямо сейчас вскочить с места и выкинуть эту чертову тетрадь в окно. Или же кинуть её в лицо одному очень наглому ребенку, который возомнил себя здесь непонятно кем!         Если учитель ещё секунду посмотрит на этот рисунок, то точно начнёт плеваться огнём, а из ушей повалит клубами пар от вскипятившегося в голове мозга.       Чонгук либо специально дожидался чужой реакции, либо по счастливой случайности всё ещё оставался в классе, ожидая дописывающего контрольную Тэхёна.        Чон скучающе блуждает глазами по классу, натыкаясь на искромётный, прожигающий взгляд учителя, и.. абсолютно не меняется в лице. Делает вид, что всё в порядке и он ни к чему не причастен. Как мило.        В этот раз так просто с рук ему ничего не сойдёт.         Чимин всё-таки откидывает от себя тетрадь (жаль, что не в окно) и зло раздувает ноздри, шумно втягивая воздух, пытаясь успокоиться и вернуть самообладание.          — Чон Чонгук, — голос звучит низко, почти как утробный рык, и на него обеспокоенно оборачиваются все оставшиеся до этого момента в классе ученики. — После уроков зайдёшь ко мне. Побеседовать.         Объявляет Чимин так раздражённо и страшно, что одноклассники Гука начинают тихо перешёптываться о том, как и чем вообще можно было так довести их мирного учителя.         — Хорошо, хён, — беззаботно звучит в ответ Чонгук, пожимая плечами и пряча руки под партой, чтобы никто не увидел, как их на самом деле трясёт. Пока его план идёт блестяще — он добился приватного разговора с хёном. Осталось только не сойти с ума от волнения до конца учебного дня. Всё-таки злой Чимин оказался куда страшней, чем он предполагал.       Такое напускное спокойствие и безразличие доводит учителя до белого каления. Чимин с ним ох как побеседует! Схватит за шкирку и прямиком к директору на разбор полётов отправит за такое поведение! Церемониться он больше ни с кем не собирается!       Но стоит только провокатору скрыться из виду, больше не мозоля глаза, гнев Чимина постепенно сходит на нет.       Парень трёт руками лицо и опирается локтями о стол, издавая тихий измученный стон в тишине опустевшего класса. Он больше не может это всё выносить.       Блондин не знает, как дальше вести уроки. Он одновременно опустошен и переполнен. Слишком погружен в себя, чтобы обращать внимание на окружающую его обстановку.        А что внутри, спросите Вы? Да чёрт его разбери. Чимину проще весь курс высшей математики объяснить пятиклашке, чем понять самого себя и причины, почему он не может ничего с этим поделать. Давно бы уже разобрался и жил припеваюче, но нет же, дотянул до последнего, когда уже у самого волосы дыбом встают от невообразимости ситуации, в которую он попал.       Чонгук поступает некрасиво, давит, выводит его на эмоции. Безжалостно расшатывает ту осыпающуюся, хлипкую стену в сознании, которую Чимин закрывает всем своим телом, так стараясь спасти хотя бы фундамент.          Чонгук умный. Продолжает держать физическую дистанцию, не распуская лишний раз руки, но с точностью умелого стратега почти каждый день ломает Чимина морально. Да так, что старший сейчас тоже почти сходит с ума, не зная, что делать.          Урок у седьмого класса проходит будто мимо него. Он все сорок пять минут старательно возвращает свой фокус к детям, напоминая, что на работе нет места эмоциям, и только под конец ему всё-таки удаётся забыться и полностью погрузиться в учебный процесс.       На глаза снова попадается злополучная тетрадка, заставляя учителя хмуриться. Уже через урок к нему придёт Чонгук, и Чимину понадобиться приложить просто невероятные моральные усилия, чтобы собраться с духом и повести ученика к директору, как и грозился ранее.       Но стоит ли это делать? Идея кажется уже такой глупой и нелепой.       Чимину просто нужен совет, как лучше поступить в сложившейся ситуации.       Учитель в сомнении поджимает губы, но всё же встаёт со своего места и спускается на первый этаж. Табличка на двери в кабинет директора выглядит всё также устрашающе, как и пять лет назад, и Чимин пару минут стоит перед ней, переминаясь с ноги на ногу. Будто это он тут натворил дел и пришёл сдаваться, держа в руках настоящие улики.       Что он здесь забыл? Сам не знает. После полыхающего гнева остался лишь горький пепел внутри, мешающий ему выявить свои истинные эмоции и ощущения. Поэтому учитель искренне надеется, что получит от Намджуна понимание и хоть какие-то дельные инструкции, как правильно реагировать, если тебя вдруг начал сексуализировать твой собственный ученик.       Чимин подносит сжатый кулак к двери, уже собираясь постучать, но с тяжёлым сердцем и вздохом жмурит глаза, упираясь лбом в ровную поверхность. Что за глупость? Да он просто посмешище. Взрослый человек, а пришёл жаловаться начальству на ребёнка, рисующего непотребщину с его участием вместо написания контрольной. Даже тетрадь с доказательствами принёс! Придурок.       — Пак Чимин! — громкий, весёлый голос окликивает учителя так, что блондин невольно подскакивает на месте.          Возникший за его спиной Чон Хосок, будучи всегда в своих неизменных трениках, широко ему улыбается и смотрит, подняв на лоб тонкие брови.  У Чимина до сих пор не вяжется в голове, как этот человек, физкультурник(!!), может быть завучем школы. Тем человеком, который всегда наводит страх на детей пуще директора. Ответственным, следящим за школьной формой и порядком во всей школе. Который по своей натуре должен быть строгим и угрюмым, ведь несет на своих плечах огромный груз ответственности.          От Хосока нет такого впечатления. Он совершенно не подходит под это клише. Вместо классического костюма он носит спортивный. Вместо сосредоточенного лица, у него всегда улыбка. Так и бегает по всем трём этажам, каким-то чудом успевая выполнять свои обязанности. И, видимо, делает свою работу на отлично, раз до сих пор занимает это высокое место.          — Да? — Чимин промаргивается, но Хосок перед глазами не исчезает. Значит, не привиделся.          — Давно ломишься в закрытый кабинет? — интересуется Чон, осматривая стоящего перед собой замявшегося парня, кто с заметным стрессом в пальцах сжимал какую-то тетрадь.         — Там никого нет, — продолжает Хосок, так и не дождавшись от растерянного учителя никакого ответа.       Чимин озирается на также безмолвно стоящую на своём месте дверь, неопределённо хмыкая. Может оно и к лучшему. Хотя, если бы он заранее не окрестил себя полным дураком, целенаправленно идя к Намджуну за советом, то возможно закрытый кабинет у него бы вызвал дополнительную волну паники и стресса.         Блондин медленно поворачивается к своему не сильно желанному собеседнику и неловко улыбается. А что говорить-то?       — Он в учительской, — кивает сначала на табличку «Директорская» Хосок, а после на конец коридора. — Пошли, там как раз выпечку из пекарни привезли.       — Ой, нет-нет, я…лучше пойду, мне не срочно! — Стремительно пытается отказаться Чимин, прекрасно понимая, что это всё может закончиться утомительными посиделками в их «дружном, прекрасном коллективе», тем более сейчас он вообще не настроен на какую-либо коммуникацию с людьми.       — Да ты таких круассанов в жизни не пробовал! Я отказов не принимаю, пошли, — Хосок подхватывает его под локоть и тащит слабо сопротивляющегося учителя за собой дальше по коридору. — Хоть перекусишь немного, а то весь бледный, смотреть страшно.       Чимин бренно вздыхает, вспоминая драгоценные советы Юнги о том, что лучше вообще не спускаться вниз без острой на то надобности, иначе загребут. И в этом, к сожалению, оказалась чересчур большая доля правды.         Блондин неловко улыбается, когда его заводят в шумную учительскую, настойчиво подталкивая к столу с приготовленной едой для чаепития, и внимательно следят за тем, чтобы он взял именно так горячо рекомендованный Хосоком шоколадный круассан. Собравшиеся для небольшого отдыха учителя продолжают свою беседу с директором, заинтересованно бросая взгляды на нечастого в их коллективе гостя, оживлённо предлагая тому присоединиться. У них здесь мило, правда, в какой-то степени даже уютно, но… не для Чимина. Всё-таки парень предпочитает более уединённую и спокойную обстановку для отдыха, поэтому, забрав выпечку и глубоко извинившись, ссылается на незаконченные дела, стремясь поскорее удалиться.        В своём оставленном кабинете он чувствует себя гораздо лучше. Не спеша кипятит воду в чайнике, а после пьёт горячий ягодный чай, бездумно смотря на серость за окном.       О каком-либо настрое на разговор и речи не идёт. Чимин, пока ждал чайник, по своей глупости ещё раз заглянул в тетрадь, ещё раз взбесился и ещё раз чуть не выкинул её со психа в окно.         Когда же Чонгук появляется на пороге класса, учитель чувствует себя откровенно разбито, но всё равно старается держать перед учеником лицо. Чимин ускоренно дожёвывает круассан, плохо стирая с губ крошки, и с тяжёлым вздохом встаёт, заранее ощущая, какую сильную головную боль принесёт ему этот разговор.       — Чонгук, я для чего тебе блокнот подарил, м? Чтобы ты мне тетради продолжал разрисовывать? — Смотрит строго, не улыбается, замечая, как играет на губах ученика лёгкая усмешка, пока тот скидывает с плеча рюкзак.         — Скетчбук, хён, — поправляет Чонгук, делая пару шагов навстречу, оставляя между собой и учителем дистанцию в чуть больше полметра. И поясняет в ответ на вопросительный, растерянный взгляд старшего: — Это называется не блокнот, а скетчбук.          Чимин от него попросту отмахивается. Умничать он тут ему собрался. Только с мыслей сбивает.          — Без разницы. Я же просил тебя прекратить? — учитель заискивающе смотрит в чёрные глаза напротив, пытаясь настроить юношу на нужный серьёзный лад. Чонгук кивает. — Тогда почему ты продолжаешь каждый раз ставить меня в неловкое положение? Тебе так нравится за всем этим наблюдать?          Чонгук молчит, никак не отвечая. Взгляд вроде как серьёзный, сосредоточенный, но на лице всё также играет раздражающая ухмылка.       Чимин честно пытается держать себя в руках, но от своих же последующих слов только больше распаляется.          — Твои рисунки возмутительны! Не все, конечно, но то, что я вижу в последнее время, это уже явный перебор, Чонгук. И ладно бы они оставались в твоей рабочей тетради, так ты их ещё в контрольные лепишь! — Чимин возмущается, жестикулируя руками, но, кажется, совсем не получает желаемой отдачи. Ни капли намёка на раскаяние в чужих глазах. — За столько лет, проведённых в школе, ты уже должен был знать, что эти тетради вообще-то сдаются на проверку. Чонгук, у меня из-за тебя могут быть серьёзные проблемы, если комиссия увидит всё то безобразие, что ты успел там изобразить! Да что ты лыбишься?!          Учитель окончательно теряет лицо, оставаясь простым парнем, у которого банально задето мужское эго. Чимин хлопает ученика по груди, не зная, как ещё выразить всё своё возмущение. И куда вылить всю эту булькающую лаву эмоций так, чтобы никого из них не задело.          Не обращая ни на что внимания, Чонгук молча становится ещё на шаг ближе и тянется к нему рукой, на что Чимин сначала отклоняется, а потом и вовсе отбивает чужую руку в сторону.       — Что ты делаешь?!       — Стой. — Чимин замирает, а Чонгук предпринимает вторую попытку и всё же касается чужого лица, стирая с него неаккуратно оставшуюся над губой крошку шоколада, показывая сначала её хёну, а после на его же глазах отправляет измазанный палец в рот.        Не делая никаких пауз и не давая старшему переварить увиденное, Чонгук средним и указательным проводит по чужому подбородку, приподнимая его вверх и заставляя учителя вновь посмотреть ему в глаза.       — Ты такой красивый, хён. — Чимин растерянно моргает. Любого, даже в запале праведного гнева, может сбить с толку искренний комплимент. Злость жалко сдувается, как шарик, оставляя после себя ярко горящее смятение и замешательство.       — И я так хочу тебя поцеловать, — шёпотом делится Чонгук, смотря на чужое лицо пару секунд, а после переводит взгляд на приоткрытые губы хёна, начиная приближаться. Не спрашивает, можно ли вообще, но оставляет время на возможность оттолкнуть и отказаться. Только вот секунды текут катастрофически быстро, Чимин не успевает и охнуть, как Чонгук уже прижимается к его губам своими, создавая на них мягкое давление.       Не кидается, как с голодного края, а целует его с такой робкой, горькой отчаянностью, одновременно боясь и желая получить от Чимина ответ, пока у того в голове лишь…       Полный финиш.       Пальцы учителя сжимают чужую рубашку возле расстёгнутого воротника. Почему вообще Чимин позволяет ему себя целовать? Почему не оттолкнёт? Руки давят на чужие плечи, отодвигая от себя подростка с отвратительно режущим слух чмокающим звуком.       — Чонгук…       — Хён, пожалуйста! — Парень порывисто хватает руку старшего, прижимая её к своей пульсирующей изнутри груди. Пусть заметит, как ему это было на самом деле важно!       Чимин чувствует ладонью чужой подскочивший пульс, но использует это положение руки только для того, чтобы ещё дальше отодвинуть от себя ученика.       — Уходи.       — Что? — Участившееся от волнения дыхание забивает собой все мысли, Чонгук слышит будто сквозь вату, постепенно проваливаясь в вакуум. Но даже там стальной голос хёна режет его без ножа..       — Я не хочу сейчас тебя видеть, поэтому прошу уйти, что непонятного? — не кричит, говорит ровным, холодным тоном, но взгляд… этот взгляд Чонгук не хотел бы видеть в своей жизни никогда.       Больно. Вот теперь по-настоящему больно осознавать, что ты ошибся. Излишне поверил в себя, надумал привидевшиеся вещи и знаки, а потом поступил как полный мудак, наплевав на чужое личное пространство.       Чонгук смотрит, как Чимин вытирает ладонью губы, и хочет провалиться сквозь землю. Так сильно он ещё никогда в жизни не проёбывался.         Не этого, точно не этого он хотел всё это время. Мечта о поцелуе была идеей фикс, перекрывающей собой всё: как здравый смысл, так и истинные мотивы.       Чонгук хотел любви и нежности. Ему нужно было принятие. Надежду на которое он только что собственноручно сломал, упав как в своих так и в учительских глазах.       Обидно до горько застывшего влажного блеска на ресницах. Чонгук подхватывает с парты свой брошенный рюкзак, не смея больше ни секунды смотреть в сторону Чимина, и стремится поскорее уйти, чувствуя, как органы внутри полощет страх, стыд и осознание, какой же он всё-таки дурак. Злость на себя достигает своего апогея, и Чонгук с радостью бы сейчас прокричался, давая выход этим душащим чувствам наружу, но вместо этого несдержанно ударяет кулаком по двери так, что стоящий за его спиной Чимин испуганно вздрагивает.       «Ты думал, что перевернул игру, но нет, это игра тебя перевернула».