порох и невинность

      Чонгук быстро рассчитывается за свой кофе, бросая деньги на столик и игнорируя крик официанта в свою спину что-то о недоплате. Он выбегает из кафе, щупая себя по карманам лёгкого пальто в поисках вечно теряющегося телефона. Мобильный подаёт возмущенный сигнал, посылая вибрацию от входящей смс-ки в кожаной сумке и Чонгук мысленно бьёт себя по лбу, вспоминая, как впопыхах закинул свое средство связи в сумку, а потом уже не мысленно, а вполне реально — да ещё и ощутимо так, что в следующую секунду сразу же морщиться, потирая покрасневший лоб, — когда понимает, что мобильный находится на самом дне, которое завалено учебниками и прочими очень важными (!) принадлежностями. Он небрежно роется в своей сумке, рукой прощупывая самый низ, натыкаясь лишь на потертую ткань с торчащими нитками и крошками от недавно съеденного бутерброда, но все же замечает светящийся экран своего мобильного, выуживая его из-под кипы книг и тут же чуть ли не воет волком, увидев время на экране — пол-одиннадцатого. Он упустил свой последний автобус! Чон вводит незамысловатый узор графического ключа, который он долго придумывал — даже гуглил самые красивые и сложные — и пробегается глазами по сообщению, всплывшее в окошке твиттера: «Чонгук, черт тебя дери, ты где?»       Чонгук обречённо стонет, печатая ответ расстроившемуся Чимину, что сегодня он, скорее всего, поедет на такси и игнорируя мгновенный ответ, где Пак наставил слишком много восклицательных знаков — недоволен. Чонгук заходит в недавно скачанное приложение «inDrive», где его встречает своеобразная заставка с приветствием. Честно сказать, парень никогда не понимал такие приложения и зачем они вообще нужны, но всё же иногда обстоятельства вынуждают воспользоваться подобными услугами, как, например, сегодня. Однако, он не совсем доверяет подобным типам маршрута, а уж тем более — приложениям. Чонгук привык к своей автобусной остановке, в конце концов, к своему автобусу: он прибывает каждый раз в указанное время и именно в назначенное место. Чонгук привык к вечно сонному водителю — пятидесятилетнему мужичку, который иногда засыпал во время движения, но сразу же распахивал глаза от толчка пассажиров, извиняясь. Чонгук уже будет знать, что, например, через три остановки на его маршрут сядет ворчливая бабка Су, а ещё через две — его друг Пак Чимин. Парни познакомились однажды, в этом же самом автобусе, когда Чонгук неуклюже завалился всем телом на бедного вскрикнувшего парня, придавив его и краснея от недовольных взглядов, направленных на них. Чонгук тогда долго извинялся и краснел, а в ответ получил лишь улыбку, протянутую руку и имя — Чимин. А потом оказалось, что они живут в одном квартале, после постоянно встречаясь и хихикая с задних рядов над бабушкой Су, которая в очередной раз ворчала что-то про: «ишь ты, какая молодежь несусветная пошла!».       Чонгук с некой тоской понимает, что все же придется ехать одному в салоне с совершенно незнакомым человеком и без привычного хихиканья Пака под ухо. Он все же надеется, что ему попадётся какой-нибудь пожухлый старичок, чья душенька побывала в каких-нибудь войнах, а неугомонный старческий язык не устанет рассказывать свою историю или даже с привычки своей ворчать что-нибудь этакое: «вот в те времена, помню, было всё по-другому…», а потом уже вспомнит и спросит про адрес, сплюнув и воскликнув что-то о своей старческой памяти да и ну её в болото.       Чонгук тихо бубнит ругательства, когда крупные хлопья снега ложатся прямо на экран, сразу же образуя мокрые пятна и разводы от пальцев. Подождав, когда приложение прогрузиться и все же предоставит свои функции к использованию, Гук быстро пробегается по списку водителей, которых, на удивление, оказывается совсем мало. Взгляд Чонгука остановился на аватарке, что явно отличалась от других и была уж совсем не подходящая по правилам пунктов этого приложения, где водитель должен был, вообще-то, ставить свою фотографию, дабы не вызывать подозрений у людей, ведь, по-сути, приложение совсем ещё новое, а значит сомнений может возникнуть очень много. Чонгук решил пропустить вариант с этим странным водилой, не рискуя остаться без денег. Но, как назло, маршрут у других предложенных ему вариантов был достаточно долгий, а некоторые находились вообще в другом конце города. Чонгук вздыхает, нажимая на ту самую аватарку странного водителя, где был изображён смотрящий на него красный демон, а сзади была перевёрнутая горящая машина. А ещё, что заметил Чонгук, марка автомобиля у этого «странного» была тоже весьма… некорректной для обычного таксиста, хоть он и не разбирается в машинах, но «Fisker Karma» — это, вроде как, не типичная «Toyota Camry», которая прописана практически у всех других предложенных водителей. Но сейчас совершенно некогда разбираться в марках машин и гадать, почему там именно демон, а не какая-нибудь фея крестная. Чонгук указывает адрес небольшой придорожной закусочной буквально через улицу и на экране всплывает карта, где кружочком высвечивается обозначающий значок его сегодняшнего сопроводителя, который медленно начал ползти на карте по назначению к указанному месту.       На улице конец ноября, под ноги иногда попадаются пожелтевшие листья ещё не унесённые ветром, либо не убранные местными дворниками. Чонгук любил такую погоду. Улицы вечернего Лондона покрылись едва заметной дымкой, а выпавший снег красивым плавным вальсом ложился под ноги. Людей было не так много, но все же попадались парочки или же просто очередные зеваки, которые неторопливо прогуливались по улицам вечернего города. Маленький закоулок, в котором находилась та самая кафешка и где сейчас стоял Чонгук, завороженно наблюдая за кружащимися снежинками сейчас освещалась мягким светом из окон нижних этажей, где суетливо бегали силуэты людей. Красиво. В центре города всегда было все необычно красиво и Гук любил иногда приезжать сюда, неторопливо прогуливаясь по улицам и иногда брав с собою свой любимый фотоаппарат. Он любил запечатлеть какие-либо мелочи на искусственную память, а потом развешивать эти снимки у себя в комнате.       Сам он жил в маленьком квартале, который был чуть дальше от центра, где были типичные, ничем не примечательные серые пятиэтажки. Чонгук тяжело вздыхает, натягивая теплые, смешные вязанные варежки на уже успевшие подмерзнуть ладони, после сразу же пряча их в карманы пальто. Он бы и рад немного постоять и насладиться родными видами уже зимнего Лондона, но время изрядно толкало в спину, а кусачий холод все же добрался до тела, нагло воруя последнее тепло, посылая возмущенную от холода дрожь, отчего Чонгук ежится, пряча красный кончик носа в теплый шарф.       Он выходит из закоулка на большую улицу, где людей стало изрядно больше и, не задерживаясь больше ни секунды, быстрым шагом направляется к месту встречи, где его должно ждать такси. Однако, чем ближе он подходил к назначенному месту, тем острее ощущалось чувство какой-то необъяснимой тревоги, а с каждым пройденным шагом хотелось повернуть в другую сторону, например, вон туда: в приветливо освещенный парк или спрятаться где-нибудь между улочек, а желательно вообще оказаться у себя в уютной квартирке с чашечкой ароматного чая и завораживающим видом из обычной пятиэтажки четвертого этажа. Бывает такое чувство, когда должно случиться что-то… нехорошее. Чонгук хмурится, совершенно не понимая откуда взялись такие мысли. Тряхнув головой и пробурчав себе под нос тихое: «чушь какая-то», он обходит очередной автомобиль, что стоял рядом с обочиной и, погрузившись глубоко в свои мысли, не замечает свет фар летящей прямо на него машины.       В следующий миг Чонгук слышит звук шин, стирающие свою резину об асфальт и испуганно вскрикивает, когда буквально в жалких миллиметрах от него тормозит автомобиль, слегка задев его колени боковой фарой. От неожиданности он инстинктивно облокачивается одной рукой о гладкий капот, заторможенно поднимая испуганный взгляд и замечая из водительского окна вытянутую руку с блеклым огоньком почти что дотлевшей сигареты. Чонгук, вообще-то, неконфликтный человек, но именно сейчас чертик внутри него оскалил зубы, пуская пар из ноздрей и заменяя в чонгуковых глазах испуг на искреннее возмущение. Он резко выпрямляется, вскинув подбородок и обходит машину, подходя к приспущенному окну с водительской стороны.       — Совсем ослепли? Не видите, что люди ид…       — Заткнись и садись в машину.       Чонгук почему-то сразу закрывает рот, пребывая в шоке от такой наглости. Он не успевает возмутиться, что его, вообще-то, чуть не сбили, а теперь нагло перебивают: глупо хлопая глазами и недоуменно хмуря аккуратные брови, из-за чего шапка немного сползла на глаза. Он быстрым движением поправляет головной убор, недовольным взглядом сверля профиль мужчины.       — Это почему я ещё должен…       — Ты заказывал такси? — мужчина снова его перебивает, кося взгляд на его лицо, а Гук вдруг чувствует липкий пот по коже, еле сдерживась, чтобы не поежится под таким взглядом. Очень нехорошим взглядом.       Чонгук всё-таки слегка заторможенно кивает, зачем-то проследив взглядом за откинутым бычком сигареты, и наблюдая, как оранжевый кончик потонул в сугробе, оставляя после себя небольшое отверстие. Почему-то он почувствовал себя этим потухшим огоньком, резко зажмурившись, а после возвращая взгляд обратно на мужчину, встречаясь с его ухмылкой.       — Ну так карета подъехала, принцесса. Не еби мне мозги и садись.       Чонгук удалит это приложение к чертовой матери. Сначала, конечно, доедет домой, напишет жалобу администрации сие кошмарного приложения, а потом удалит. Он бы выдал что-нибудь в тон этому невоспитанному грубияну, развернулся и ушел. Однако, время уже позднее, на улице совсем уж не тепло, поэтому Чонгук решает на этот раз промолчать, мысленно успокаиваясь, уговаривая себя сесть в машину и потерпеть двадцать минут в одном салоне с этим грубияном. Подняв взгляд он и правда замечает шашку с подсвечивающимися буквами «taxi», и, глубоко вздохнув, открывает заднюю дверь машины, плюхаясь на мягкое сиденье, захлопывая дверцу. С силой. Специально. Чонгук не сдерживает ухмылки, радуясь своей маленькой пакости. Мужчина не обращает никакого внимания на его выходку, почти сразу же срываясь с места и набирая скорость, ловко лавируя между машин. Чонгук отворачивается к окну, закрывая глаза, упрямо стараясь игнорировать набираемую скорость где-то в сто восемьдесят километров в час, которая, вообще-то, запрещена. И что, вообще-то, он не особый любитель нарушения дорожных правил, а тем более скорости. Да и какая может быть скорость, когда он едет в заказном транспорте и ему, как клиенту, должны предоставить все условия, а не гарантировать точное время прибытия на тот свет! Чонгук чувствует, как ладони предательски начинают потеть и последней каплей становится то, когда Гук видит, что они несутся по встречной.       — Сбавьте, э-эй, — голос предательски дрогнул и он поспешил сделать вид, будто прочищает горло, собравшись. — И вернитесь на свою полосу, пожалуйста.       На его просьбу ответом послужил лишь грудной, хриплый смех мужчины и насмешливый взгляд безотрадных глаз, отразившийся в салонном зеркале, который скользил по Чонгуку как-то дико, ненормально. Мужчина вдруг резко возвращает взгляд на дорогу, словно его застали за чем-то постыдным и всё же сбавляет скорость, возвращаясь на свою полосу.       — Боишься?       Чонгук фыркает, показательно закатывая глаза и снова отворачиваясь к окну, не замечая оскала, всего на несколько секунд отразившегося на отражении в лобовом стекле. Мужчина скорость сбавляет, а Чонгук понимает, что абстрагироваться от гнетущей скукоты и невоспитанного, странного хама за рулём у него не получится, потому как трафик на телефоне закончился, а дурацкие наушники он оставил у себя дома в прихожей на тумбочке.       Проверив время на дисплее, он вздыхает, понимая, что ехать оставалось ещё минут пятнадцать, поэтому, когда уже хорошо знакомый пейзаж за тонированным окном наскучил, Гук перевел взгляд на чуть сгорбленную, но не менее широкую спину, скользя взглядом по профилю сидящего впереди мужчины. На вид ему было не больше тридцати, явно холостяк и об этом говорило не только отсутствие кольца на пальце, но и мятая, кое где заляпанная какими-то пятнами черная рубашка, выглядывающая из-под черного длинного пальто; под стать рубашке — черные классические брюки, облегающие мощные, длинные ноги мужчины. Чонгук был уверен, что он выше его на голову. Шея, как и руки, были усыпаны чернильными узорами, на подбородке и острых скулах виднелась недельная щетина, а заканчивался этот мрачный пейзаж густыми растрёпанными смоляными волосами, небрежно зачесанных назад. Было в этом образе что-то отталкивающее и причина была вовсе не в образе и внешности мужчины. Чонгук заметил, что внутри не пахло чем-то неприятным под стать не внушающей доверия грязной одежде, а наоборот, ненавязчиво: кофе, табак и совсем немного — мужским потом. Сам салон машины был довольно опрятен и чист: не было каких либо порванных чехлов на сиденьях, бумажек или бутылок, что показалось Чонгуку странным. Люди ведь могут разные попадаться — сунуть в какую-нибудь не заметную щель фантик от конфеты или расковырять порванный участок на сидении, когда руки занять нечем. Складывалось ощущение, что Чонгук — первый, кого везёт этот странный тип.       — Как вас зовут?       — Тэхен.       — А сколько вам?       — Тридцать четыре.       Не то, чтобы Чонгуку было интересно знать возраст и имя этого странного, — он был уверен, что это лишь проделки отвратительно давящей на него тишины. Но на удивление Чонгука мужчина отвечал незаинтересованно, даже как-то лениво, расслабленно ведя машину, вовсе не пререкаясь и не отвечая на подобии грубого «а какое твое собачье дело?». Гук тихо выдохнул, наблюдая за тем, как Тэхен подкуривается, ведя руль одной рукой, после откидывая зажигалку на соседнее сиденье и делая долгую затяжку, щурясь от едкого дыма.       Чонгук все же подмечает, что этот Тэхен очень красивый. Только красота его вовсе не заключалась в правильности и аккуратности, а наоборот — небрежности, эгоизме и безволии. Густые черные брови постоянно склонялись к переносице, а зажатая в сухих, обветренных губах сигарета казалась неотъемлемой частью такого мрачного образа. Только вот веяло от него чем-то уж слишком нехорошим таким, холодным. Знаете, бывает такое, что когда посмотришь на человека и понимаешь, что лучше от него уйти подальше. Будто что-то должно случиться и это «что-то» посылает лед по коже.       Чонгука передергивает и он спешит увести взгляд, но в следующее мгновение его вдруг резко заносит вправо, отчего он больно бьётся о ручку дверцы. Синяк точно будет. Он с шипением ощупывает голову на наличие крови или ссадин, но облегчённо выдыхает, когда нащупывает лишь небольшую шишку. Тэхен кому-то сигналит, смачно ругнувшись и равняясь с седаном по левой стороне. Чонгук слышит, как мужик на седане что-то орет Тэхену, машет руками и показывает опустить окно. Мужчина хмыкает, зажимая фильтр сигареты меж губ и таранит седан, отчего их машину немного заносит, но Тэхён быстро выравнивает автомобиль. Чонгук испуганно оборачивается, когда видит как седан съезжает с дороги на обочину, врезаясь в столб и с ужасом замечает, что тот начал дымиться.       — Эй! А вдруг он разбился? Вы что вытворяете? — Чонгук разворачивается и бьёт ладошкой по переднему сиденью, где сидел мужчина. — Вы слышите? Развернитесь сейчас же!       — Заткнись, — рыкнул Тэхен, стреляя взбешенным взглядом в удивлённого Чонгука. — Живой этот мудак.       — У него капот задымился! — Чонгук рукой указывает в окно заднего вида, где виднелся задымившийся автомобиль. —Разворачивайтесь или я звоню в полицию, потому что мне проблемы не нужны.       Машина резко тормозит, но Чонгук успевает выставить вперед руки, предотвращая встречу лица с сиденьем. Он не на шутку пугается, когда мужчина хрустит шеей и достает из-за пояса пистолет. Настоящий. Заряженный. Гук испуганно жмется спиной к сиденью и жмурится, когда дуло направляют прямо на него.       — Я просил заткнуться, — голос мужчины угрожающе понизился на несколько октав, и Чонгук уверен — лишь предупреждающий тон этого ненормально будет пострашнее всякого пистолета. — Или ты глухой?       Он слышит щелчок снятого предохранителя и жмурится еще сильней, ожидая выстрела, которого не следует. Чонгук слышит хриплый смех мужчины и с опаской приоткрывает один глаз, убедившись, что стрелять в него сегодня не будут. Тэхен скалится на испуганное лицо мальчишки, резко поддавшись вперед и выдыхая негромкое «бу», заставляя Чонгука крупно вздрогнуть, словно сейчас произошел взрыв какой-то мощной бомбы. Мужчина над ним открыто издевается. Гук чувствует на себе его дикий взгляд, как он скользит по нему и пытается слиться с сиденьем. Мужчина протягивает вперед ладонь, кивая на карман пальто, в котором лежал чонгуков телефон.       — Давай сюда.       Чонгук до боли закусывает губу, сдерживая себя, чтобы не разрыдаться прямо здесь. Теперь он уверен, что домой он сегодня не попадет. Живым уж точно. Он в машине с чокнутым психом у которого есть гребаный пистолет. От осознания в горле образуется колючий ком истерики, а пальцы рук мелко подрагивают. Чонгук дрожащей рукой выуживает мобильный и протягивает его мужчине. Тэхен выхватывает средство связи, вытаскивая сим-карту и ломая ее пальцами. Мужчина открывает окно, замахиваясь и разбивая мобильный об асфальт, заводя автомобиль и срываясь с места. Чонгук слышит, как под колесами хрустят остатки от его мобильного.       Попался кролик.       Через пару метров они съезжают с дороги, а свет дальних фар освещает еле видную тропинку куда-то вглубь леса. Пока они ехали, Чонгук думал открыть дверь и прыгнуть, однако, когда увидел на панели цифры, обозначающие скорость — передумал. Перелом бедра или ноги ему был бы обеспечен и с такой травмой далеко не убежишь. Он старался запомнить дорогу, но вокруг был лишь голый лес и парочка заброшенных зданий. Чонгук чувствует, как сердце заходится в бешеном ритме, словно хочет пробить грудную клетку. Пальцы мелко подрагивают, глаза начинают непроизвольно слезиться, но Чонгук не позволяет предательской влаге скатиться с уголков глаз, смаргивая непрошенные слезы. Он никогда так прежде не ощущал чувство настоящего страха и безысходности, просто понимая, что чтобы ты не сделал — тебя убьют. Ты словно заперт в клетке, где за каждым твоим шагом и движением следят и просто дают время на осознание, что сегодня ты умрёшь.       Чонгук крупно вздрагивает, когда слышит, как дверь с водительской стороны открывается, видит, как мужчина спешно выходит из салона и обходит машину. В голове резко что-то щелкает, ослепляя красной надписью: «дверь! Открой дверь и беги!». И Чонгук бежит. Неуклюже вываливается из салона, быстро вставая на ноги и, не разбирая дороги, бежит по сугробам. Снег неприятно забивается в ботинки, сразу же тая, но он не обращает на это внимания. Сейчас им движет дикий адреналин, что все же придает ему преимущество, не позволяя быстро выдохнуться. Чонгук знает, чувствует, что мужчина бежит за ним. Он оборачивается и тут же вскрикивает, когда мужчина оказывается буквально за его спиной, хватая за ворот пальто. В следующую минуту Чонгук оказывается прижат чужим мощным телом к шершавой поверхности дерева с дулом у затылка. Он испуганно замирает — кажется, даже перестает дышать и жмурит глаза до разноцветных бликов под веками. Вот сейчас ему точно всадят пулю, а тело выкинут в ближайшие кусты. Добегался.       Чонгук крупно вздрагивает, когда холодное дуло скользит по его затылку, спускаясь к открытому участку на шее. Он слышит чужое дыхание мужчины у себя над ухом и тихий, хриплый смех.       — Набегался?       Мужчина выводит железом какие-то узоры на его оголенной коже шеи, что была не прикрыта шарфом и Чонгук чувствует, что задыхается. Он жмурится, когда холодное железо касается его виска, но в тот же миг исчезает и мужчина быстро отстраняется, хватая за руку испуганного Чонгука оттаскивая от дерева. Тэхен толкает его в сторону, направляя пистолет на его затылок и кивком головы показывает идти прямо. Чонгук покорно начинает идти прямиком к заброшенному маленькому домику, который он замечает только сейчас.       Когда-то жилое деревянное здание покосилось в сторону, крыша кое где обвалилась вниз сгнившими от сырости досками, опасно свисающих острыми тупыми копьями. От окон остались лишь безобразные рамы, которые кое где раскачивались на проржавевших петлях, создавая неприятный и жуткий скрип. Около домика росли пара маленьких деревьев, которые отбрасывали свои тени на подобие окон, из-за чего иногда казалось, будто там, в темноте, что-то двигалось. Чонгук почувствовал, как по щекам невольно бегут горячие слёзы, почти сразу превращаясь в хрупкие кристаллики льдинок из-за холодного воздуха и неприятно стягивая нежную кожу щек. Гук обнимает себя за плечи, содрогаясь в тихом плаче, а из-за влажной пелены перед глазами видимость становится размытой, отчего он пару раз запинается о какие-то коряги. Чонгук уже ни на что не надеется, когда подходит к этому проклятому зданию и чуть позорно не вскрикивает, когда из темноты на него вылетел не менее испуганный ворон с громким карканьем. Он отшатывается, упираясь спиной в грудь стоящего позади мужчины и тяжело дышит, жмуря глаза. Тэхен раздражённо цокает, толкая Чонгука внутрь, отчего тот от неожиданности падает, но не на твердый пол, как он ожидал, а на что-то жесткое и пружинистое. Матрац? Он резко садится, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь, но видит лишь очертания силуэта мужчины, который прошел вглубь здания, чиркнув зажигалкой и в следующую секунду помещение озарил тусклый, слабый свет от почти догоревшей свечки. Но этого хватило, чтобы Чонгук испуганно зажал рот руками, отползая к стене и сдерживая крик.       На стенах, куда дотягивался тусклый свет, хаотично были разбросаны разводы запёкшейся крови. В воздухе витал запах металла, смешиваясь с лесным; чистым и морозным, отчего первый практически перебивался. Свет от луны, что пробивался в щели в здании — коих было достаточно много, — прожекторами падал на местами прогнивший, усеянный кляксами грязи, пол. Он жалобно поскрипывал под грубой подошвой мужчины, что теперь шел на сжавшегося в углу Чонгука. Это все казалось страшным сном, бредом, но только не реальностью. Чонгук бы хотел думать, что он уснул за очередной презентацией в своей комнатке и проснется от назойливого мяуканья Чешира под ухо. Он хотел бы в это верить.       Сердце отскакивало от груди как сумасшедшее, истерика застряла в горле, больно сдавливая не сорвавшимся криком, а страх провоцировал сильную дрожь, заставляя мозг отключиться, от чего Чонгук запоздало понял, что теперь прижат к матрацу сильным телом. Он сорвался. Его била настоящая истерика. Слёзы текли неистовым градом, отчаянный крик вырвался из глотки, хоть Чонгук и понимал, что бесполезно. Понимал, что его все равно убьют. Этот мужчина — маньяк, убийца и на что-то надеется сейчас было абсолютно бессмысленным, однако отчаянное стремление жить всё же брало своё и он не прекращал попыток хоть как-то отбиться. С него срывали одежду, не обращая внимания на жалкие трепыхания, предотвращая очередной крик ударом об стену. У Чонгука уже мушки перед глазами и он был бы рад отключиться от болевого шока, чтобы не чувствовать, не находится здесь, а где-то в забытье своего разума. Но сознание покидать его отказывается, заставляя чувствовать все прикосновения, которые будто разъедали кожу до костей, отчего становилось ещё более невыносимо, противно, грязно. Чонгук всхлипывает, смотря заплаканными, покрасневшими глазами на мужчину, все еще не верит, пытается свести продрогшие от холода ноги, оттолкнуть.       — Пожалуйста, не надо… Тэхен…       Его резко хватают за щеки, стискивая пальцами и смотрят прямо в глаза. Мужчина усмехается, наклоняется ближе, обжигая горячим дыханием нежную кожу щек, отчего Чонгук непроизвольно вздрагивает.       — Будешь орать, — он заводит руку за спину, вытаскивая пистолет и пихает дуло ему в приоткрытый от давления рот. — Я прострелю тебе глотку. Усёк?       Чонгук едва заметно морщиться от неприятного привкуса пороха, сглатывая горькую слюну и кивая. Мужчина ухмыляется, убирая оружие, шепчет что-то похожее на «послушный мальчик» и резким движением раздвигает сдвинутые вместе худые коленки. Одежда Чонгука разбросана по помещению, тело неистово дрожит, но Чонгук уверен — вовсе не от холода. Он хочет прикрыться, но помнит предупреждающий тон, знает, что мужчина не шутит, поэтому, судорожно выдохнув, отворачивается к стене. Сдался. Смирился. Бороться нет смысла абсолютно никакого, потому как любое лишнее движение мужчина предотвратит одним выстрелом в голову. Он бы продолжил сопротивляться, потому как быть изнасилованым или убитым — ты все равно умираешь. Чонгук наивно лелеет надежду на то, что мужчина сжалиться, передумает. Глупо. Бесполезно. Но Чонгук хочет жить.       Нужно ведь бороться, да? Так ведь пишут во всех книжках и фильмах? Только это не книжка, где сюжет уже давно расписан — это жизнь. Мужчина сильнее его и гораздо опытнее. Вокруг лес, он понятия не имеет в какую сторону бежать, чтобы встретить хоть кого-нибудь из живых людей или ближайший жилой пункт. Есть шанс выйти на дорогу, но очень мала вероятность встретить машину. Мужчина вооружен и явно серьезно настроен — убьет, даже глазом не моргнув. Чонгук слышит, как Тэхен избавляется от ремня, откидывая его в сторону и звук расстегивающейся ширинки, замирает, напрягаясь всем телом. Мужчина хмыкает, шлепая его по бедру, чтобы в следующую секунду закрыть чонгуков рот рукой, заглушая оглушительный крик и сразу же срываясь на бешеный темп, совершенно не обращая внимания на болезненное мычание.       Чонгук потерян. Потерян в нескончаемой боли, уже совсем не пытаясь как-то вырваться. Силы окончательно покинули его. Он чувствует, как внизу все будто разрывается на части, как по бёдрам стекают маленькие ручейки крови. Он вяло вертит головой, расфокусированным взглядом скользя по размытой фигуре нависшего над ним мужчины. Чонгук правой рукой незаметно водит рукой по полу, собирая под кожу занозы от гнилых досок, а потом нащупывает что-то твердое. Камень. Чонгук сдерживает облегченный вздох, заменяя его фальшивым стоном и приподнимается, делая вид, что хочет поцеловать мужчину, отчего тот на секунду теряется и Чонгук, воспользовавшись моментом, со всей силы бьёт мужчину по голове рядом с виском.       Мужчина заваливается на бок, держась за разбитую голову и рычит. Чонгук судорожно отползает к стене, не сводя глаз со скорчившегося на полу мужчины. Он подтягивает к себе свои штаны и быстро натягивает их на свои продрогшие ноги, сразу же вскакивая и, не обращая внимания на адскую боль и холод, бежит в лес. Ноги не слушаются, сердце стучит где-то в горле. Он бежит, не обращая внимание на ветки, которые больно царапают его лицо. Чонгук почти не чувствует ступней, которые мокрые от снега, что забился в ботинки и растаял. Он, совершенно не разбирая дороги, бежит куда-то вглубь леса. Чувствует, что силы его медленно покидают, но он бежит, подгоняемый животным страхом, который кричит о том, что останавливаться ни в коем случае нельзя. Спустя несколько минут в боку начинает невыносимо болеть, лёгкие, казалось, превратились в два сухофрукта. Когда уже силы окончательно начали покидать ослабшее тело, а надежда практически угасла, Чонгук заметил поодаль огонек, словно кто-то зажёг свет в окне. Чонгук собрал последние силы в кулак, выбегая на небольшую полянку, где стоял небольшой пожухлый от времени домик. Не заброшенный. С людьми и связью. Там ему смогут помочь!       Чонгук не может отдышаться, тело сковала невыносимая слабость. Он дрожит, ноги будто окаменевшие и он, придерживаясь о деревянный косяк, стучит в старенькую дверь.       — Откройте! По-пожалуйста, помогите… Помогите мне!       Как только дверь открывается, Чонгук, чувствуя, как сознание покидает его от столь сильного стресса, валится на человека в проходе, подхваченный мужскими руками. Он уже не видит ухмылки на чужом лице и мужчину, что подошел сзади, помогая затащить его бессознательное тело в дом.       — Ну что же ты так, а? Мальчик ведь совсем молодой ещё. Ого, — лба коснулась морщинистая рука, соскребая запёкшиеся струйки крови. — Это он тебя так?       Мужчина садится на старенький диван, расставляя ноги, скользит прищуренным взглядом по лицу мальчишки, подкуривая сигарету и кивая. Виски пульсируют от острой боли, а никотин лишь усугубляет ситуацию, отчего кажется, будто саму черепную коробку сдавили в стальных тисках. Он выдыхает дым и кивает на бессознательное тело.       — Помоги дотащить до подполья.       — Ты же не…       — Не-ет, — тянет мужчина, качая головой и тушит недокуренную сигарету, поднимаясь. — Его я хочу сломать.