порох и невинность

      Чонгук приходит в себя, медленно открывая опухшие веки и первым делом пытается пошевелить ногами. Он уверен, что вчера отморозил себе абсолютно всё. Аккуратно пошевелив пальцами на ногах, а затем и ступнёй, Чонгук облегчённо выдыхает, но тут же заходится ужасным кашлем. Не удивительно, учитывая, в каких обстоятельствах он вчера «прогуливался» по лесу. «Только бы не воспаление», — пролетает в мыслях, отчего Чонгук морщиться. Он помнит, как однажды заболел пневмонией, пролежав в больнице целый месяц. Его какого-то чёрта поселили в палату с детьми, от которых шума и вороху было больше, чем от его кота. А Чонгук Чешира знает как никто другой, — тот ещё чёрт из табакерки. И есть ещё одна причина, по которой он не любит подобные места — страх в глазах людей. Ведь никто не знает, как болезнь поведёт себя; будет ли она развиваться, забирая очередную жизнь, либо же исчезнет, подарив ещё один шанс. Тогда Чонгук хотел пойти на медицинский, чтобы дарить людям жизнь, ту самую надежду. Но понял, что элементарно не смог бы посмотреть в глаза, где угасал бы тот самый огонёк, разжечь который сможет сама судьба или, как сейчас это называется, — чудо.       Тело невыносимо ломит, слабость лавиной обрушивается на все конечности, организм требовательно просит отдыха и горячего чая, а в горле неприятно першит. Чонгук промаргивается, скользя взглядом по тёплому, но очень маленькому помещению, освещённым одной тусклой лампочкой, свисающей с потолка. Сюда вмещается только кушетка со старым матрасом, на которой он сейчас лежал, стул и лестница, которая вела вверх. Помещение было похоже на… подполье? Чонгук хмурится. Он помнил, как нашел какой-то дом в лесу, как просил помочь и, кажется, потерял сознание. Неужто не было свободного места в доме? Или это было сделано для его безопасности? Однако, эти догадки сразу же рассеиваются, стоит ему повернуть голову, натыкаясь взглядом на стену, около которой вплотную стояла кровать и… цепь?       Он резко садится, игнорируя сильное головокружение, только сейчас чувствуя на левой руке тяжесть от кандалов. Железо неприятно стягивало кожу, обжигая своим металлическим холодом. Цепь была не особо длинной, но очень прочной, конец которой уходил куда-то в стену. Страх снова сковал всё тело похожими цепями, сдавив сердце и грудную клетку, отчего Чонгук начал тяжело дышать, безрезультатно дёргая конечностью и лишь провоцируя неприятный громкий лязг железа. Что всё это значит?       Чонгук резко поворачивает голову на звук открывающейся двери и шаги человека, спускающегося по лестнице. Он напрягается, когда видит щуплый, невысокий силуэт человека, который что-то нёс в руках. Это был низенький старичок лет, наверное, шестидесяти, в руках которого Чонгук разглядел поднос с едой. Старик выглядел весьма непринужденно: обычный пожилой мужчина, одетый в старую потрепанную клетчатую рубашку, такие же штаны грязно-болотного цвета, гачи которых были небрежно заправлены в шерстяные валенки. Он окинул Чонгука нечитаемым взглядом, присев на рядом стоящий стул, протягивая к нему поднос.       — Ты возьми, поешь.       Чонгук недоверчиво коситься на содержимое, чувствуя запах каши и, кажется, каких-то лепёшек. Голос у старичка был скрипучий, но приятный. Такой, будто родной дедушка присел рассказать очередную сказку возле камина, а потом пожелать спокойной ночи. Только вот сейчас абсолютно не та ситуация и атмосфера, а вместо уютной гостиной с камином — тёмное подполье, голые стены и одинокая кровать с цепью и напуганным до чёртиков Чонгуком. «Картина маслом», — думает Гук, пропуская нервный смешок и упрямо игнорирует протянутый ему поднос, устремляя злой взгляд на старика и едва не скрипит зубами от негодования.       — Что всё это значит?       Чонгук вскидывает закованную в кандалы руку, наглядно гремя цепью. Старик на это лишь тяжело вздохнул, покачав головой и отставил поднос на пол рядом с кроватью. Он поднялся, направляясь к лестнице и совершенно не обращая внимания на резкий звук лязганья цепи из-за дёрнувшегося парня, голосящего о том, какого чёрта здесь происходит. Старик остановился, обернувшись, когда Чонгук уже выдохся, тяжело дыша и уперся затылком о стену.       — Я не могу тебе ничего сказать. Ты не бойся, поешь лучше, — старик кивнул на поднос, улыбнувшись. — Отдыхай, скоро ты всё сам поймёшь.       И, развернувшись, вышел, плотно закрывая за собой дверь. Чонгук ничего не понимал. Его, значит, приковали, закинули в какое-то подполье и приносят еду. Это очередное похищение? Что значит «скоро всё сам поймёшь»? Его будут пытать? Убьют? Вопросов становилось только больше, навалившись каменным валуном на воспалённый мозг. Чонгук хочет удариться головой об стену, да вот только понимает, что это вряд ли чем-то поможет. Хочешь жить — умей вертеться, так ведь? Чонгук жить хочет, вот только вертится он, увы, не на облачках райских, а на вилах дьявольских. Иначе не назовешь такую вот удачу. Сбежал от одной проблемы, как сразу другая. Нервный смешок слетает с губ, а на бледной коже щёк остаются поблёскивать солёные ручейки. Он позволяет слезам осесть на губах солью, не сдерживая тихий всхлип. Слёзы ведь не показатель слабости, так? А Чонгук не слабак. Возможно, неудачник и немного трус, но не слабак.       Чонгук помнит, что никогда не плакал в детстве. Разбивая коленки в кровь, он всегда поднимался и упрекал себя с улыбкой, — в кого ж, мол, такой неряшливый пошёл. Никогда не боялся задиристых подростков с соседнего дворика, что постоянно ломали его игрушки и кидались в него песком, каждый раз делая вид, что ему всё-равно. Чонгук никогда не подумал бы, что когда-нибудь попадёт в такую ситуацию. В школе не учили, как быть и что делать, когда тебя держат прикованного к кровати с чёрт пойми какими намерениями. С потрескавшихся губ слетает судорожный вздох отчаяния, а от еды, что принес сюда незнакомый старик шёл вкусный запах, что окутывал небольшое помещение, провоцируя желудок предательски заурчать.       Чонгук кусает губу, отворачиваясь к стене и пытается заснуть. Только вот в голову, как назло, начали лезть мысли о доме и о своём шебутном друге. Чимин наверняка уже поднял панику не находя себе места, а Чешир, наверное, тоже волнуется долгим отсутствием хозяина. Чонгук уверен, что кот сейчас сидит на пуфике в коридоре, дожидаясь своего неудачника-хозяина, как всегда делал, когда Чонгук задерживался на учёбе. А Чонгук и правда неудачник. Он горько усмехается, лбом утыкаясь в твёрдую перину и зажмуриваясь. Невыносимо хочется спать, а организм, не разделяя бойкот Чонгука к ни в чем не повинной еде, требует громким завыванием свою порцию. А Чонгук думает о доме. О своей маленькой квартирке, где постоянно ночует непоседа Чимин, всегда получая от Чешира когтистой лапой. Чонгук на это всегда тепло улыбался, в шутку упрекая своего друга, чтобы тот не шумел, на что Чимин дулся, но спустя пару минут снова начинал бегать по квартире, разбавляя тишину своим звонким смехом. И ведь правду говорят, что человек начинает ценить такие мелочи только тогда, когда теряет. Не то, чтобы он до этого не обращал на всё внимание и не ценил каждое мгновение своей скромной жизни, однако сейчас, когда неизвестность пожирает тебя, а судьба ставит под вопросом твою собственную жизнь Чонгук вспоминает всё, что случалось с ним. Понимает, что жил не зря. Спустя пару минут он расслабляется, позволяя слабости одолеть его сознание, на время забрать все тревожные мысли и наконец ненадолго погрузиться в беспокойный сон.       К еде он так и не притрагивается.

***

      На этот раз Чонгук просыпается от чувства, что на него кто-то пристально смотрит. По спине сразу бегут мурашки и он приоткрывает глаза, щурясь и медленно поворачиваясь. Взгляд натыкается на фигуру, что из-за плохого освещения и игры теней была тёмной, из-за чего Чонгук не сразу понял, кто сидит перед ним. Вот только когда зрение уже привыкло к тусклому освещению, фокусируясь на лице незнакомца — Чонгук не верит. Он больно прикусывает губу, надеясь, что лёгкая боль приведёт его в чувства, что это всего лишь страшный сон. Однако, даже когда на языке ощущается привкус металла, — видимо, слишком сильно прикусил — реальность никуда не исчезает. Нет. Невозможно. Остатки сна сразу же улетучиваются, а Чонгук подскакивает как ужаленный, отодвигаясь к углу и стараясь слиться со стеной. Это не может быть реальностью. Как? Как он его нашел? Чонгук не сводит ошалелого взгляда с мужчины, встречая его — пристальный, дикий, холодный. Ненормальный. Чонгук не силён в психологии, но твёрдое убеждение внутри него кричит о том, что здоровый, адекватный человек так не смотрит.       Мужчина издаёт тихий смешок, откидываясь на спинку неприятно скрипящего стула, расставив ноги и скосив взгляд на поднос с нетронутой едой.       — Почему не поел?       Чонгук хочет истерично засмеяться. Этот человек изнасиловал его в чёртовом лесу и, возможно, убил бы, а сейчас имеет наглость спрашивать почему он не поел? Он молчит, поджав губы и чувствует, как тело начинает ломить от напряжения. Чонгук понимает, что испытывает терпение мужчины своим молчанием, но продолжает упорно смыкать челюсти и в ответ сверлить напряжённым взглядом. Всё его нутро кричит об опасности, посылая по телу неистовую дрожь, а воспалённый мозг вопить о том, что нужно куда-нибудь спрятаться, убежать. Да вот только ему не объяснишь, что Чонгук как мышка в мышеловке.       Тэхён хмыкает, медленно поднимается, подходя к кровати и в следующий миг Чонгук вскрикивает от тянущей боли в волосах. Мужчина крепко схватил его за волосы, оттягивая голову и заставляя смотреть на себя. Чонгук шипит, дышит зло, схватившись рукой за запястье мужчины, что больно сжимала в кулаке его волосы и безуспешно пытался отцепить её от себя.       — Пусти.       Он прожигает лицо напротив своим взглядом, пытаясь вложить в него всю свою ненависть. Только вот мужчину это, кажется, вовсе не пугает: он наоборот забавляется такой реакцией, нагло усмехаясь ему в лицо и сильнее сжимает кулак, провоцируя очередное шипение. Мужчина вдруг наклоняется ближе к нему, обжигая дыханием щёку и тихо смеётся, когда Чонгук отводит взгляд в сторону, сжимая губы.       — Где же вся твоя прыткость, крольчонок?       Мужчина слегка склоняет голову вбок, скользя диким взглядом по профилю мальчишки. Красивый. Невозможно красивый. Такой наивный, глупый, пугливый крольчонок. Он слегка прикладывает его затылком об стену, скалясь на болезненную гримасу, появившуюся на красивом лице.       — Отвечай.       Чонгук нехотя переводит взгляд на мужчину, смотрит ему прямо в глаза и повторяет:       — Пусти.       Голос предательски дрогнул, сорвавшись в конце. Он гулко сглатывает, понимает, что проигрывает мужчине в этой игре. Чонгук старается держать взгляд, вот только не догадывается, что так показывает мужчине все свои страхи. А сейчас самый большой его страх — глаза напротив, что буквально сжигают его. Лезут куда-то внутрь, пожирая душу и впрыскивая яд. Пытаются сломать. Только Чонгук не сдаётся. Он этот взгляд встречает, терпит, смотрит в ответ и видит чертей, что котёл готовят и вилы точат. Видит свой личный ад. Тэхён забавляется, бегает своим диким взглядом по его лицу, а потом резко убирает руку от его волос, отходя на шаг.       Мужчина выуживает рукой из кармана брюк пачку сигарет, губами выхватывая одну тонкую палочку, подкуривая себе и выдыхая дым в сторону сжавшегося в углу Чонгука. Тэхён щурится, не без удовольствия наблюдая, как морщиться лицо мальчишки от едкого дыма, что быстро заполнил маленькое помещение ядовитой дымовой пеленой. Он бы хотел потушить сейчас этот бычок о его нежную кожу, слушать крики такой настоящей, искренней боли. Тэхён знает, что этот мальчишка не сможет скрыть от него ничего. Он лишь пытается казаться сильным, а на деле лишь поджимает хвост. Но спешить некуда. Тэхён хочет насладиться каждой минутой, впитать каждую эмоцию. Он любил всё делать не спеша, растягивать это чарующее удовольствие чужих слёз. И нужно было подметить, что слёзы явно шли к личику этого своенравного крольчонка, который сейчас сидел, нахохлившись, и показывая зубки. Мальчишка не слабо так огрел его по голове и Тэхён, можно сказать, очень заинтересован. Он убивал разных людей, равным ему по силе и ни один не оставлял на нём хоть малейшей царапины. А тут надо же, какой-то маленький, наивный крольчонок посмел пролить его кровь.       Тэхён, честно признать, поражен тем, что мальчишка ещё продолжает бороться несмотря на то, что произошло в лесу. Продолжает склеивать свою гордость, от которой остались одни ошмётки. Мужчина знает, что пережить изнасилование не каждому легко даётся — это, можно считать, переломный момент в жизни. Кто-то сводит концы с концами, а кто-то уже теряет всякий смысл, прерывая жизнь самоубийством. И мужчине чертовски вставляет наблюдать за такой отчаянностью. Мальчишка слишком открыт для этого жестокого мира, не понимая совершенно, что своими наивными, испуганными глазами раскрывает перед врагом все свои страхи. А сейчас главный его враг — люди. Как гиены, которые, учуяв чужую слабость, набрасываются стаей. Не сказать, что Тэхён один из них. Скорее, одиночка. Однако, он несказанно рад, что ему удалось поймать такую интересную добычу.       Мужчина хмыкает, тушит окурок, откидывая его в угол подполья и берёт поднос, обращая внимание на мальчишку.       — Сейчас я закрою глаза на твои капризы, — он кивает на поднос в своих руках, недовольно играя желваками. — Я принесу тебе другую еду, но в твоих интересах будет съесть всё до последней крошки, иначе я собственноручно запихаю в тебя её силой. Ты понял меня?       Чонгук упёрто молчит, перебирая пальцами рукава своей водолазки, делая вид, что в помещении никого нет и всячески пытаясь спрятать взгляд. Однако в следующую секунду он крупно вздрагивает и чуть ли позорно не взвизгивает, когда по помещению разносится звук битого стекла и звенящий удар железного подноса об пол. Он испуганно вскидывает голову и видит остатки каши на стене, что кривой кляксой поползли вниз. Мужчина с психу бросил поднос в стену и сейчас стоит, сверля злым взглядом испуганного Чонгука. На мощной шее вздулись вены, глаза метали молнии, а сжатые кулаки говорили о том, что мужчина еле сдерживает себя от точки невозврата. Тэхён подлетает к Чонгуку, хватая его за шею и со всей силы впечатывая в стену так, что, кажется, был слышен хруст позвонков.       — Ты, сука, испытать меня хочешь? — мужчина рычит Чонгуку в лицо, сильнее сдавливая хрупкую шею пальцами, чувствуя под ними, как дёргается адамово яблоко. — Отвечай, когда я тебя спрашиваю. Я ненавижу, когда меня игнорируют. Понял? — Тэхён ещё раз прикладывает Чонгука об стену, но на этот раз едва ощутимо, чтобы выбить из него ответ.       Чонгук жмуриться, выдыхая еле слышное «д-да» и мужчина отпускает его, отчего тот сразу же жадно хватает губами воздух, кашляя. Тэхён поднимает поднос с пола, стряхивает с него остатки еды и идёт к выходу, после громко хлопая железной дверью. Чонгук уже давно понял, что злить этого психа себе дороже, однако он не может позволить себе, чтобы с ним обращались как с собакой на привязи.       Нужно выбираться отсюда.       Чонгук внимательно осматривает замок на кандалах: типичный, как и у всех наручников, только конструкция немного другая. Он быстро ощупывает себя по карманам, вспоминая, что где-то должна была заваляться заколка-невидимка. Чимин как-то принёс на пару целый пакетик разноцветных палочек, высыпав на парту и пуляясь ими в однокурсников. Чонгук зачем-то взял тогда одну, машинально положив в карман джинс и после совершенно про неё забыв. Он наконец нащупывает тонкий железный кончик, выуживая заколку из кармана. Руки дрожат, из-за чего она несколько раз выпадает, а сердце в волнении начинает биться быстрее. Он дрожащими пальцами подносит её ко скважине, ковыряясь в ней несколько минут и, когда раздается характерный щелчок, выкрикивает шёпотом тихое «есть!», скидывая с запястья железный браслет. Чонгук судорожно прячет заколку обратно в карман, соображая, что делать дальше. Он решает дождаться мужчину для осуществления своего плана.       Долго ждать не пришлось. Спустя пару минут он слышит, как за дверью раздаются едва слышные шаги, а затем и щелчок замка. Понимает — нужно действовать. Сейчас. Он заводит руку, которая была закована, за спину, и делает максимально отрешённый вид. Пульс зашкаливает и стучит где-то в висках. Адреналин заставляет дыхание участиться, а кончики пальцев начинают неприятно покалывать. Мужчина проходит в помещение, бросая на Чонгука мимолётный взгляд. Он дожидается подходящего момента, судорожно сглотнув слюну, что вмиг стала вязкой от трепещущего внутри волнения и пристально наблюдая за мужчиной, который наклонился, чтобы поставить поднос на пол. Пора. Чонгук резко подскакивает с кровати и, чтобы хоть немного выбить себе времени, со всей силы толкает Тэхёна, после сразу же бросаясь к выходу.       Чонгук практически выбегает из подполья, даже успевает схватится за дверную ручку и дёрнуть её на себя, как вдруг чувствует цепкую хватку и вскрикивает, понимая, что его резко дёрнули назад. Он кувырком летит с лестницы вниз, больно ударяясь бедром — благо, она не была столь длинной, чтобы переломать все кости — и тут же отползает назад, упираясь спиной в стену. Бедро простреливает острой болью, отчего Чонгук болезненно морщится, но вся его напусканая выдержка вмиг пропадает, когда он видит, как мужчина медленно начинает приближаться к нему, хрустя костяшками пальцев. В его взгляде он видит бешеную злость — кажется, что даже зрачки стали чернее тьмы, полностью перекрывая своей чернотой радужку.       Чонгук слышит смешок и вскидывает голову, видит, как Тэхён присаживается перед ним на корточки и поджимает свои пересохшие губы.       — Зря ты так, — мужчина с упрёком качает головой. — Чем вскрыл замок?       В голосе мужчины сталь звенит, заставляя все внутренности свернуться в комок. Сердце сбивается с ритма, перепуганной птицей бьётся о тонкие костяные прутья его грудной клетки, что судорожно опускается и поднимается от тяжёлого дыхания. Ему вдруг становится чертовски страшно. Мужчина сверлит его взбешённым взглядом, челюсти крепко сжаты, а под чёрной водолазкой виднеются очертания напрягшихся крепких мышц. Чонгук дрожит, но гордо задирает подбородок, разжимая потрескавшиеся губы.       — Пошёл ты.       И в ту же секунду он заваливается в сторону от крепкого удара кулака прямо в челюсть. Чонгук пытается подняться, но мужчина резко поднимается, точным ударом ноги вышибая весь воздух из лёгких и заставляя упасть обратно. Чонгук закрыл руками голову, чувствуя тяжёлые удары по всему телу. Боль импульсами ударяет в мозг, сознание покидать его не хочет и заставляет чувствовать каждый удар. Мужчина целенаправленно бьёт по почкам, от чего Чонгук коротко вскрикивает, уже не в силах держать всю эту боль в себе. Он упускает момент, когда удары прекращаются, инстинктивно прижимая руки к лицу, уже не замечая слёз и собственного шёпота, просящего остановиться. Его тело бьёт истерика, от чего Гук судорожно дёргается, сжавшись на полу и продолжая закрывать лицо.       — Пожалуйста, не надо... Я б-больше... Я больше н-не буд... — громкий вырвавшийся всхлип не даёт договорить, а Чонгук чувствует, как его рывком поднимают с пола, отнимая руки от лица. Он жмурится, ожидая очередного удара, но вместо этого чувствует лишь лёгкое поглаживание по щеке.       — Ну, тише, тише, — обманчиво ласковый шепот касается нежной кожи чонгукова лица. — Я повторю: чем ты вскрыл замок?       Чонгук дрожит: левый глаз слегка заплыл, рёбра и низ живота невыносимо ноют. Он будто в коконе, который целиком и полностью соткан из боли, а тот, кто этот кокон искусно вьёт, сейчас сидит перед ним, держит в ладони его лицо и смотрит почерневшими зрачками. Гук отводит взгляд, лезет в карман и протягивая заколку на дрожащей ладошке. Мужчина заколку выхватывает, пару секунд вертит её в своих пальцах и, хмыкнув, с лёгкостью сгибает железную палочку пополам.       — Значит, так, — вздыхает мужчина, откидывая погнутую железку в сторону и медленно поднимаясь с корточек. — Ты не понимаешь по-хорошему, давай будем делать по-плохому.       Чонгук мысленно хмыкнул, думая, что хуже всего этого быть уже не может. Но он чертовски ошибся, когда увидел, как мужчина выуживает из кармана своих брюк маленький, белый шприц с какой-то мутно-жёлтой субстанцией, поднося его ближе к лицу и постукивая по пластику ногтями, разгоняя маленькие пузырьки воздуха. Чонгук сильнее прижимается спиной к стене, не сводя испуганного взгляда с иглы. Нет, нет, нет...       — Н-нет, не надо.... Пожалуйста, нет... — Чонгук плачет: голос срывается, слёзы смешиваются с кровью, образовывая коктейль, что оседает на губах привкусом страха, боли и металла. От слёз глаза ещё больше опухают, от чего Гук еле может разглядеть в тусклом свете силуэт его мучителя, а левый так вообще отёк, простреливая острой болью прямо в виски.       — На кровать, — мужчина игнорирует жалкие просьбы, снимая колпачок и надавив на рукоятку поршня*, брызгая мутной жидкостью.       Гук зажмуривается, мотает головой, обнимая себя за плечи. Он готов сейчас встать перед мужчиной на колени и умолять. Ему плевать на синяки и подтёки, на боль, которая окутала всё его тело. Самое страшное находится сейчас в руке мужчины. Чонгук даже не подозревал, что у этого ненормального есть наркотики. Он прекрасно знает, какой эффект они оставляют после себя, как рушится после них организм и сам человек. Чёрт бы знал, какая дрянь находится сейчас в шприце и от этого становится ещё хуже. Это чертовски страшно и от мысли, что может случиться с ним, с его организмом, сердце начинает биться быстрее, словно в лихорадке.       — Пожалуйста, не нужно э-этого, я... Я обещаю, что больше не буду пытаться сбежать, — Чонгук проходится языком по пересохшим губам, сглатывая и прикрывая глаза. — Прошу вас...       Это звучит чертовски жалко и Чонгук это прекрасно понимает. На что он надеется? Что этот псих послушает его? Пожалеет? Чонгук злиться на себя, на свою наивность и глупость. Но он не знает, как ещё поступать в такой ситуации. Продолжать отбиваться и упрямиться? Тогда его просто напросто убьют и он в этом не сомневается. На уроках ОБЖ им неоднократно говорили, что в случае, когда человек попал в заложники не следует провоцировать мошенников и во всём им потакать. Ни в коем случае не вызывать у них агрессию и делать то, что они скажут. Тогда есть шанс, что ты хотя бы избежишь весьма плачевных для себя последствий. В лучшем случае останешься жив.       — Я всё сделаю, только прошу вас...       Чонгук вздрагивает, когда по помещению неожиданно разносится грудной басистый смех. Он видит, как мужчина слегка запрокидывает голову к потолку, а на его шее вздуваются вены. Он бы посчитал это очень красивым и эстетичным, будь они знакомы при других обстоятельствах, однако сейчас это наводило лишь чистейший страх и ужас. Мужчина также резко замолкает, зачёсывая рукой назад свои густые, смоляные волосы и убирает шприц обратно в карман. Тэхён снова присаживается перед Чонгуком на корточки, как-то неестественно и жутко улыбаясь. Мужчина локтями упирается в колени, свешивая с них руки и чуть склоняет голову вбок, продолжая улыбаться.       — Крольчонок, ты не понял, да? — Тэхён протягивает руку, ласково убрав выпавшую прядь волос за ухо вздрогнувшего Чонгука. — Я повторю ещё раз, — он возвращает руку обратно, смотрит дико, борется с желанием снова вцепиться в эти мягкие волосы и выдрать клок, чтобы потом под кожу пустить крик, полного боли и отчаяния. — Встал и пошёл к кровати.       Чонгук без слов начинает медленно подниматься, чувствуя, как свежие гематомы и синяки начали ныть. Он, пошатываясь и придерживаясь за стену, доходит до кровати. Чонгуку кажется, что именно в этот момент он просто хочет исчезнуть. Взять и испариться, чтобы не видеть и не чувствовать ничего. Бедро простреливает болью, когда Гук садится на твёрдый матрац, но он уже не обращает внимание, выставляя руки вперёд в жалкой защите, когда чужая рука со шприцом тянется к его шее. Он упирается руками в широкую грудь, пытается оттолкнуть, но руки крупно дрожат, а мужчина только хрипло смеётся над этими бесполезными попытками и ловко перехватывает оба запястья, крепко сжав в своей хватке. В следующий миг Чонгук чувствует, как игла проникает под кожу и тут его будто обухом по голове ударяют. Он начинает что-то кричать, вырываться, и уже не видит абсолютно ничего, не понимает. Тэхён материться, крепко удерживая брыкающегося Чонгука, впрыскивая препарат и ослабляя хватку только тогда, когда тело в его руках начинает расслабляться.       — Ну вот и всё. Тише, хороший мой, — мужчина осторожно вынимает иглу, убирая шприц и аккуратно ложит притихшего мальчишку на кровать.       Тело мальчишки заметно расслабилось, движения стали вялыми, а взгляд расфокусированным. Тэхён это замечает и довольно ухмыляется. Он садится на стул, не отказывая себе в удовольствии посмотреть на его мучения. То, что он ему вколол, раньше использовалось как что-то наподобие пытки. Это, в какой-то мере, можно назвать наркотиком. После него остаются сильные побочные эффекты, но оно не вызывает зависимости. А самое интересное свойство — то, что этот препарат на время обманывает организм, действуя сначала как что-то расслабляющее, а потом идёт только настоящая, чистая боль. При этом, человек остаётся в трезвом сознании, чувствуя абсолютно всё. Тэхён смотрит, как тело Чонгука вдруг начинает выгибать дугой, а из глотки вырывается истошный крик. Мальчишка мечется по кровати в агонии, за всё руками хватаясь беспорядочно и кричит, кричит, кричит. А Тэхён готов слушать это вечно, смотря, как юное тело ломает изнутри. Мужчина подмечает поистине красивые изгибы, такую же красивую мимику лица, сейчас перекошенную в гримасе полной боли. А боль очень подходит Чонгуку. Его телу, лицу, — всему ему. Мужчина закуривает, прикрывает глаза и откидывает голову на спинку стула, лаская слух столь дивной мелодией. Громкие крики смешиваются с тихим, но таким оглушающим хриплым смехом, что смешивались в сумасшедшую гармонию.       Через пару минут в помещении становится тихо. Слышно лишь тихое сопение уснувшего мальчишки и частые постукивания о стекло тусклой лампочки маленького мотылька, который, оставив попытки пробраться к искусственному свету, аккуратно сел мягкими лапками на лоб уснувшего мальчишки, красиво распустив крылья и затих, не смея больше нарушать такую редкую тишину.

***

      — Ты что, совсем с ума выжил?       Мужчина наглым образом отмахивается, подливая себе в рюмку водки, после залпом осушив, даже не притронувшись к закуске. После пяти рюмок он лишь слегка захмелел, не получив никакого расслабления в мышцах, даже, скорее, наоборот. Старик Хван продолжает читать мораль и нотации, отчего Тэхён раздражается сильнее.       — Достаточно, — мужчина с силой ставит на стол рюмку, отчего донышко её треснуло, а Хван вздрогнул, заткнувшись. — Когда это ты стал влезать в мои дела, а, дедушка Хван?       Тэхён перебирает церковные чётки между пальцев, кинув на старика потемневший взгляд исподлобья, откинувшись на спинку дивана.       — Так как же ж... Да я б ни за что, внучок! Вот тебе крест, — Хван перекрестился в подтверждение своих слов, а потом взгляд опустил, понизив голос до шёпота. — Да-к ты перестарался что-то, Тэхён-и. Мальчишка-то живой еле. Молоденький совсем, жизнь только повидал, а ты так с ним, — он тяжело вздыхает, взгляд на икону поднимает, ещё раз креститься. — Что ж с тобой сталось-то, Тэхён-а... Аль болезнь тебя так твоя губит?       Последние слова дедушка Хван шёпотом говорит, чтобы только матерь божья его услышала. А потом встаёт с тяжёлым вздохом, спрашивает, когда мужчина спать уйдёт. Тэхён молчит, только лишь просит выключить свет в гостиной и долго сидит в полной темноте, чувствует, как демоны начинают из своих углов выходить и клыки показывать. Он поднимает взгляд на ту же икону, смотрит прямо в глаза божьей матери, где презрение во взгляде видит, и скалится. Мужчина поднимается с дивана, берёт со стола зажигалку, прокручивая её между пальцев и после, чиркнув, подносит маленький огонёк к фитилю свечи церковной, что рядом с иконой стоит. Тэхён креститься, просит прощения за грехи свои, а во взгляде сожаления ни капли нет, в голосе насмешка сквозит. Демоны его за спиной скалят зубы, с цепи срываются и крови требуют. Тэхён их останавливает, говорит «не сегодня» и в спальню идёт, слыша из темноты шёпот таких же, как он. Они недовольны отказом, шум в голове ещё громче становится.       — Заткнитесь, блять.       Тэхён за голову хватается, слышит смех и бесконечное «трус». Сам начинает смеяться, упираясь взглядом обезумевшим в своё отражение. Там же все его демоны отражаются, а главный на него его же глазами смотрит, скалится зло, насмешливо, а потом отражение его будто искажаться начинает. Мужчина моргает, остервенело трёт руками своё лицо, занавешивая зеркало тёмной тканью и садиться на кровать. Тэхён судорожно открывает верхний ящик тумбочки, доставая голубую баночку и высыпав на ладонь несколько белых кружочков. Он закидывает под язык таблетки, игнорируя горечь медикаментов и, слушая неравномерное тиканье часов, засыпает чутким спасительным сном, где не будет всего этого шума.       Не будет их голосов.