Вернувшийся.

— Слезь с меня, черепаха недоделанная! — Да ну тебя, достал уже своими претензиями ко мне.. — Волк сонно подминает под себя такую удобную, не то что угловатый Слепой, тушку нового сожителя, утыкаясь лицом куда-то тому между лопаток, прикрытых толстовкой. — Черепа-а-аха! — Василиск вертится, пыхтит озлобленно, чуть не плачет в праведном гневе и обиде, шмыгая всё-таки носом, когда слышит глухой смешок Сфинкса с соседней койки, если ее ещё можно назвать соседней, учитывая, что все четверо жителей Четвертой сейчас спят на сдвинутых вместе кроватях. Но так и не дождавшись ответа, вздыхает и улыбается проказливо. — Да ну вас всех! — неожиданно плавным движением выскальзывая из-под чужой тушки, Новичок скидывает Волка на пол одним точным пинком, даже не задумываясь, что недавно здесь был театр одного актёра о том, какой тот слабый и немощный и вообще его бы пожалеть. — Ауууу! Василиск, блять! — Волк воет почти натурально, потирая сквозь гипс больную спину, одновременно с хрустом разминая шею. — Я тебе не подушка, Черепаха, так что не жалуйся. — хлопнул пару раз глазками "пострадавший" и оглянулся растерянно. — А где мои очки? И Слепой заодно? — Очки на Слепом, Слепой лежит почти перед тобой. — Сфинкс фыркает беззлобно и тянется граблями в сторону неподвижной тушки вожака, но тут же качает головой, намекая, что он тут бессилен. Василиск вздыхает обречённо, нашаривает на почти бездыханной тушке Слепого очки и подносит их к своему лицу, рассматривая, но не надевая. Проводит пальцем по скотчу на переносице и предаётся воспоминаниям.

***

      Прислушиваюсь к летней тишине Дома, кажущейся бархатной и жаркой. Она и давила, и обволакивала, но дышалось легко и спокойно. Взглянув последний раз на дверь, открываю её с осторожностью, хоть и сомневаясь, что кто-то из этой группы остался. Машинально тянусь к предплечью, где могла бы быть кобура, а потом хлопаю себя по лбу со счастливой улыбкой идиота. Палочки-то нет, к чему тянусь? Уже ярко выражая своё присутствие, нашёптываю что-то, вертящееся в подсознании, но тут же ускользающее к стенам через звуки, которые сам издаю. Пытаясь понять, что бормочу, понимаю, что ругаюсь на самого себя за осторожность.       Прихожая в Четвёртой маленькая, слева дверь в ванную, что понятно по кафелю, виднеющемуся из-за щели, но заходить туда не вижу смысла, поэтому направляюсь уже ко второй двери и открываю её. Перед глазами столь сюрреалистичная картина, что начинаю тут же смеяться, сгибаясь пополам. В Четвёртой всё абсолютно пусто, но кровати разворошены так, будто по ним пробежало стадо фестралов. Посередине стоит четыре кровати, будто слепленных между собой, а по бокам три двухъярусные и, наверное, десять человек здесь уживались. А смеялся я, потому что прямо на одной из кроватей сидела злая Хедвиг и, нахохлившись, демонстративно отвернулась на вывернутом, явно её стараниями, покрывале. — Дорогая, а ты не думаешь, что хозяева кроватей обидятся на такое своеволие? — сова несколько совестливо ухнула и вытащила какое—то зелёное перо из складок своего места. — Попугай..? Намекаешь, что так здесь бунтовать в последствии будешь не только ты? Хедвиг, хорошая моя, я всё понимаю, я вообще безответственный хозяин, но пожалей меня любимого, я должен был вчера тебя с дохлыми мышами у окна ждать что ли, ну? — пока говорю, старательно заправляю кровати на верхних ярусах, потом на нижних, пока не добираюсь до одной большой, на которой и сидит моя несколько вспыльчивая питомица. — Давай, садись на изголовье, я исправлю твой погром, а потом, хочешь, пойдём изучать стены? Я там, кажется, видел что-то про кофе в, как ни странно, Кофейнике. Может найду тебе что-нибудь мясное. Ну, пойдёшь?       Хедвиг явно довольна открывающимися перспективами, поэтому хлопает крыльями, перебираясь мне на макушку, топчется по ней уверенно и оседает приятной тяжестью. Поправляю съехавшие на нос очки и смеюсь уже тихо, просто счастливо. Оглядываюсь спокойно, кидаю сумку куда-то под подоконник, предварительно вытащив оттуда мантию-невидимку и спрятав ту в единственный карман любимой бордовой толстовки, явно слишком большой для меня, зато какой удобной. Закатываю рукава, не боясь, что кто-то, если этот кто-то вообще здесь есть, увидит шрамы, особенно: "Я никогда не буду лгать". Улыбка становится чуть более грустной, от навалившегося одиночества, а Хедвиг красноречиво ухает, будто говоря: "Хозяин, а ну не кисни."       Я почёсываю брюшко нахалки и осторожно двигаюсь в сторону коридора, почти не качая головой, как уже давно привык делать в присутствии явного хозяина положения. Снова смеюсь, уже совсем тихо, оглядываю стены с новыми чувствами и складывается ощущение, что записи бегают, меняются, потому что почти нельзя тут найти что-то, что уже было, кроме всё той же надписи: "МАЛЬЧИКИ, НЕ ВЕРЬТЕ, ЧТО В РАЮ НЕТ ДЕРЕВЬЕВ И ШИШЕК. НЕ ВЕРЬТЕ, ЧТО ТАМ ОДНИ ОБЛАКА. ВЕРЬТЕ МНЕ. ВЕДЬ Я СТАРАЯ ПТИЦА. И МОЛОЧНЫЕ ЗУБЫ СМЕНИЛА ДАВНО. ТАК ДАВНО, ЧТО УЖЕ И НЕ ПОМНЮ ИХ ЗАПАХ. Мысленно с вами всегда. Ваш Папа Стервятник." Звучит красиво. Если встречу, обязательно попытаюсь поговорить с загадочным Стервятником. Замечаю чуть дальше по коридору небольшое, но заметное изображение глаза со спиралью сзади и лысой кошки, даже не пытаясь вспомнить название их породы, замечаю, что голова у неё человеческая, но бреду всё дальше, проходя даже мимо Третьей, где на стенах видно чуть больше тех самых обособленных рисунков с тайнами и различных зелёных изображений. Возможно, там проживают законченные гербологи. Вывод делаю, потому что на полу рядом вижу засохший корень какого-то цветочка. "Убей в себе кукушку! Перейди на новый виток!" — Что?..       Хедвиг на макушке заспанно дёргается, всё-таки полдень почти, а я всё смотрю куда-то на стену, на пустой кусок и мне мерещатся эти слова, в уши неожиданно лезет шум Запретного Леса, где я часто прятался от проблем, если Астрономическая башня была занята. Заламываю палец автоматически, шиплю от неприятных ощущений, но двигаюсь всё так же осторожно, не желая трогать и так беспокойную дрёму совы.       Больше стараюсь на стены не смотреть, иду, проходя мимо Второй, выхожу уже почти к концу коридора, ближе к пересечению крыльев Дома, замечаю приоткрытую дверь последней комнаты в левом крыле. Решаю поинтересоваться происходящими в данном заведении непотребствами, хотя из-за двери не слышно ни звука. Вхожу довольно спокойно, отмечаю две фигуры за столом, стоящим близко к барной стойке. Справа сидит некто высокий, относительно лысый, хотя брови и ресницы явно хорошо сохранились, но с такого расстояния не смею судить об их цвете. У него нет рук и протезы, напоминающие мне очень тонкий скелет, а точнее кости рук, лежали на столе рядом с уже приконченной кружкой кофе. Он прикуривал с руки худощавого, тоже высокого парня с длинными чёрными патлами, которые волосами-то назвать сложно было.

Да у Снейпа волосы были менее грязными!

      С одного из его плечей сползал растянутый чёрный свитер, явно ему не по размеру, как и моя толстовка мне. Его сосед был в горчичной рубашке в клеточку. Из-за стойки вдруг показывается чьё-то довольно массивное тело, потрясывая вытащенным пакетиком растворимого кофе. На нём замечаю гипс, охватывающий почти всю спину до середины груди и мысленно отмечаю его, как Черепаху с панцирем. Вхожу беспрепятственно, Хедвиг на голове ухает, привлекает внимание обитателей здешних столиков, пока я утверждаюсь в мысли, что это действительно Кофейник. Замечаю еле уловимое движение Патлатого, как я обозвал того, что с руками, но не за стойкой, автоматически дёргаю головой, заставляя сову понятливо слететь на ближайший столик и расслабляюсь, вынимая руки из кармана, где несколько нервно только что сжимал ткань мантии-невидимки. Он встаёт, оставляя сигарету во рту Безрукого, приближается неслышно, а я вдруг замечаю, что глаза его какие-то слишком белые и неподвижные.       Некогда играя ловцом в своей команде, замечаю, как резко и почти неуловимо двигается этот житель Дома, уклоняюсь почти автоматически, прикрывая стол, где сидит Хедвиг и цепляюсь взглядом за явно расслабленными Безруким и Черепахой. Кажется, что это привычная для них картина, хотя тот, который с панцирем явно заинтересован моей личностью. Отключаю мозги на пару минут, наблюдая за повадками, видимо, противника, в то время, как тот тоже наблюдает, хоть я и понимаю теперь, что он слеп. Угрозы от него не ощущалось, но всё равно хотелось убежать. И я бегал кругами, пока тот часто, но довольно слабо нападал, видимо не имея желания меня покалечить, а просто проверяя. В один момент это всё закончилось и Патлатый уже спокойно подошёл ко мне, наклоняясь сверху, как большой шлагбаум. — Василиск.       И с одного слова понимаю, что теперь это моё имя отныне и до конца. Спокойно киваю, даже не пытаясь высказать согласие вслух, потому что как-то интуитивно понимаю, что он меня не видит, но чувствует. Смотрю на Хедвиг, а та ухает радостно и снова приземляется на мою макушку, а я снова посмеиваюсь и шлёпаю в сторону их столика. Хозяин за мной.

...Нет, я не хочу задумываться почему так его назвал.

      С лицом истинного аристократа ищу чай, но вижу только кофе. Шлёпаю в сторону Черепахи, захожу за стойку, чувствуя исходящую от него опасность и любопытство, но не реагирую и слышу одобрительный хмык от стола. Рыскаю по полкам в поисках чая, нахожу початую бутылку какой-то бурды, верчу её в руках и ставлю обратно. Замечаю дверь куда-то в подсобку, может там есть что-нибудь для Хедвиг? Оборачиваюсь на молчаливые взгляды и вскидываю бровь в лучших традициях Ужаса Подземелий. И тут же смеюсь снова, улыбаясь, почёсываю сову на голове и двигаюсь-таки к подсобке, но она заперта и я несколько обиженно разворачиваюсь в поисках хоть чего-нибудь. Вздыхаю грустно, снова чешу Хедвиг и направляюсь к выходу, задумчиво пожёвывая губу. Уже почти возле выхода оборачиваюсь и Патлатый неожиданно отвечает на незаданный вопрос: — Правое крыло, третья дверь. Стучать два раза.       Снова молча киваю, быстро пересекаю Перекрёсток и иду к указанной двери, всё равно стараясь не смотреть на стены, не желая тут же потонуть в потоке чужих мыслей. Меня пока интересует только Хедвиг и её пропитание. Нет, она у меня умница и вообще очень самостоятельная, но думаю, что подарки в виде совиного печенья скоро кончатся, а так я хоть смогу её сырым мяском подкармливать. Наверно смогу. Стучусь, как было сказано и рассматриваю дорожку букв Р1 возле двери, которая, кстати, плавно открывается и мне приходится снова смотреть наверх, мысленно проклиная свои 165 сантиметров роста. Передо мной приятного вида мужчина с чёрными волосами, выбритыми на висках. Очевидно, воспитатель, но одежда уж больно подростковая, хоть и вся чёрная, но мне относительно без разницы. Тот тоже смотрит оценивающе, переводит любопытный взгляд на Хедвиг, та хохлится и он хмыкает: — Ральф. Чёрный Ральф, Первый Ральф, как хочешь. Заведую Третьей и твоей. — голос немного хриплый и вид у него несколько помятый. Отмечаю и то, что тот не спрашивает зачем я пришёл, хотя знает, что новенький. Намёк на то, что близко к директору, но так же близко и к детям? Ну, нет, я так просто доверять не буду. — Мне для Хедвиг нужно немного сырого мяса, вы не знаете, в столовой его можно взять? — его взгляд пробегается по мне ещё раз, отмечая открытые руки с кучкой шрамов, а я замечаю мыслительный процесс на его лице. Подавляю довольный хмык и одёргиваю рукава. Он явно удивлён тем, что я не представился, будто бы я неразумный какой-то и не понимаю, что ни черта его не Ральф зовут и это кличка, как и моя, как и у каждого. Только у Патлатого, Безрукого и Черепахи я не спросил их настоящие, ну да какая разница если всё равно они для меня пока чужие и, если так будет дальше и они не с Четвертой, чужими и останутся. Надеяться не буду — бесполезная затея. — У тебя Крестный есть уже? — Ральф неожиданно спокойно закрывает свою дверь, но идти до столовой в тишине не собирается. — Кто, простите? — вздрагиваю от мыслей о Бродяге, но делаю вид, что не понимаю вообще ничего, хотя конкретно я действительно не понимаю на кой ему информация о моих родственниках. И почему "уже"? Хотя смутные догадки вертятся где-то в уголках мыслей, но я шикаю на них раздражённо и собираюсь внимать благосклонному источнику информации. — Крёстные — это те, кто дают имена Новичкам. Или ты ещё "безымянный"? — косит в мою сторону тёмно-серым, тучным глазом и я улыбаюсь расслабленно, понимая, что ничего противозаконного в этом вопросе и в правду нет. — Хм.. — задумываюсь на секунду. — Хедвиг, вот покормим тебя и пойдешь спать нормально, чего ты опять гнездо из меня вьёшь? — обращаясь к птице делаю вид ещё более расслабленный и Первый кривится, немного надавливая на глаза пальцами левой руки. Пальцев, кстати, двух нет, но внимания на это почти не обращаю, продолжая строить из себя маленького неразумного с приступами чего-нибудь психически ненормального.       Где-то впереди различаю посветление коридора и запах стерильности из-за поворота, но мы идём в другую от него сторону, входя в довольно просторную столовую. Ральф уверенно идёт в сторону двери слева от входа, я за ним, продолжая вполголоса вещать уже спящей питомице о том, что мышей ловить нынче сложно, поэтому обойдёмся и тем, что предлагают добрые люди. Про магическое печенье благоразумно умалчиваю. Черный Ральф подходит к холодильнику пустой кухни, осматривает его и удовлетворённо подзывает меня взмахом руки. Подхожу с уже более осмысленным для незнающего взглядом, пряча смешинки за поблёскивающими стеклами очков.        Мне подробно объясняют, что, если будет необходимо, поварихи будут оставлять здесь остатки мяса с обедов в отдельном контейнере и кости, а пока можно взять целый кусок куриной ножки с костью. А воспитатель понимает в кормлении птиц. Значит, точно кто-то ещё пернатый есть в Доме. Надеюсь, не Стервятник. — Благодарю покорнейше, а теперь пойду рыскать в поисках своей одежды, брошенной где-то в комнате. — кажется, Ральф меня даже не дослушал, бодро вышагивая к выходу, посчитав свой долг выполненным. Выдыхаю только, когда отстаю от него настолько, что перестаю слышать шаги. Привычно почесываю Хедвиг и тереблю пакетик с костью в руках. Интересно, а там есть молоток, чтобы раздробить ногу? Или придется руками работать? Бредя в обратном направлении, задумываюсь крепко, так что не замечаю Безрукого в проёме Четвертой и врезаюсь в него. Поднимая голову, безотчётно выдаю: — А у вас есть молоток, мне ногу бы раздробить?       Безрукий захлебывается кашлем, а я шмыгаю мимо него, осматривая комнату на что-нибудь твёрдое, обо что можно совершить задуманное и покормить бедную боевую подругу. И не важно, что она спит. Потом проснётся же. Не обращаю ровным счётом никакого внимания на Черепаху, сидящего с гитарой на подоконнике, хотя инструмент оцениваю придирчиво, но бормочу под нос о том, что дерево слишком мягкое. Хедвиг все ещё на голове, поэтому выгляжу, наверно, безумнее обычного, чем когда совушке просто не хватает моего внимания, и она лезет под свитер, а не на голове сидит. Психую и замахиваюсь пакетиком на каменный подоконник, в опасной близости от ноги Черепахи. Видимо, это замечает Безрукий и как-то полузадушенно хрипит за спиной, хотя наверное, это должно было быть предупреждение типу с гитарой. Хедвиг от моей пассивной агрессии просыпается и улетает, садясь на изголовье большой кровати, а я удовлетворённо подхожу к ней с уже раздробленной костью и мясом в пакетике, доставая его прямо так и чуть-чуть согревая в руках перед тем, как дать подруге на съедение. Та несколько раз косит мне за спину, но послушно съедает всё, что предлагаю и вылетает в открытое окно, клюнув меня перед этим за палец.        Слежу за её полётом и только потом замечаю, что руки теперь в крови, а Черепаха на подоконнике в шоковом состоянии, хотя Безрукий и пытается его растормошить. А где Патлатый, интересно? О, как вспомнил, тот тут же вошёл в комнату. — Слепой скажи мне, что Ральф тебя вызывал не чтобы сказать, что этот будет жить с нами. — Безрукий умоляюще сложил протезы у груди, обращаясь к, очевидно, Слепому, а не Патлатому. Ну и ладно, так даже проще. — Врать я не люблю, Сфинкс. — Безрукого зовут Сфинксом?! Остановите планету, я, кажется вспомнил название лысых кошек. — Он искал молоток, чтобы раздробить ногу! — Волку? — а Черепаха — это Волк. Возьму на заметку, что тут немного не мало зоопарк собирается. Жаль, что Слепой не оборотень какой-нибудь. — А может он промахнулся? — А, так он этого не сделал? — Слепой подходит ближе к Сфинксу и как-то обречённо тянет, хоть и лицо его не меняется ни на дюйм. — Жаль. — Да нет, вообще-то я ногу раздробил. И даже покормил Хедвиг. — Сажусь на край кровати, на которой сидела упомянутая мной сова и верчу в руках кровавый пакетик, невинно переводя взгляд с него на Волка, всё ещё недоверчиво разглядывающего меня в ответ, но не сказавшего ни слова. — А чего ты такой спокойный сейчас? — Сфинкс с некоторой опаской, как бы машинально, встаёт почти за Слепым. Замечаю это, но просто улыбаюсь снова. — Да вот думаю хватило ли вам первого впечатления или продолжить соответствовать статусу психбольного, коим я являюсь по документам директора? — поправляю очки и замечаю, как оскалился "в улыбке" Волк, а Сфинкс немного поморщился. — Нет уж, будь добр перестань. Я Табаки и так еле терплю, а летом я хочу от таких отдыхать. — Волк неприязненно фыркнул, но я улыбнулся чуть шире, зарываясь рукой в волосы и с удивлением вытаскивая оттуда парочку перьев, которые почти со сверхзвуковой скоростью вставляю с причёску злобного гитариста и убегаю на безопасное расстояние, по-детски спрятавшись за шкафом. — Слушай, а тебе идёт. — фыркаю, соглашаясь со Сфинксом. С мою сторону летит кусок штукатурки с окна, а я ловлю её на рефлексах. За это награждаюсь ещё более заинтересованными взглядами, но их игнорирую, уходя в ванную, чтобы смыть с рук остатки крови.       Волосы, наверно, вечером сполосну. В ванной комнате всё было немного обшарпанное и в нескольких местах виднелись трубы, а ещё царапины там, где не хватало штукатурки. Задумываться не стал, но попытался прочитать надписи на плитке над раковинами, между зеркал, в чём не очень преуспел, потому что они как-то странно растекались в стороны, будто сбегали куда-то подальше от этого места. Всё, кроме стен, было подозрительно чистым, хотя, может, здесь просто недавно капитально убирались. Кусок штукатурки с окна бережно приложил к месту, где её не было и оставил.       Пока отмывал руки, на меня из зеркала смотрел обычный я, но уже точно не Герой Магического мира, а Василиск. Я понял это по торчавшим рожкам из кровавых волос на голове, мигом напомнивших мне о том, что я тут царь змей, потому что убил предыдущего владельца данного, несомненно важного, титула.. А ещё погнутая дужка очков, которые недавно задела Хедвиг, неприятно смотрела в ответ на моё к ней пристальное внимание. Вытер руки и попытался выпрямить железо прямо на переносице, что только оставило на пальцах красные полосы. А дужка обиженно оставалась быть согнутой: "Ну что за плебей, я не терплю такого отношения вообще-то." Снял очки с носа и пошёл в сторону комнаты, всё равно пытаясь выпрямить наглый аксессуар. Психанул и кинул очки на кровать. По сдавленному шипению понял, что в кого-то попал, но увидел только тёмное пятно. Слепой? Упс. — Нет, мне порой кажется, что он бессмертный. — я оглянулся на какое-то сине-белое пятно. Понял, что это Волк. Задумчиво обернулся к тёмному пятну. Оно, вроде не шевелится. — Два слепых переглядываются. Чего ты так щуришься, Новичок, правда слепой что ли? — Волк, не перегибай. — Сфинкс сказал это приглушённо и откуда-то спереди. Тоже на большой кровати? Вот же ж партизаны. Молча перестаю щуриться и наблюдаю, как тёмное пятно поднимает одну из своих частей и тянется к чему-то тонкому, но тоже тонкому. Очки? Их протягивают мне, а я мычу благодарно и снова пытаюсь выпрямить дужку. Вместо этого она ломается напополам с тихим щелчком. — Да ёпстудей, что за невезение. — поднимаю глаза к потолку, вкладывая в свой взгляд всю несправедливость окружающих меня вещей. — То кость хрен раздробишь, а очки сломались из-за одного неправильного усилия, то переселяюсь в зоопарк, где Волки не знают приличий, а Сфинксы какие-то слишком нервные.. — вздыхаю, подражая старику Дамблдору будто отчитываю детей каких-то. — Я закончил. У вас есть скотч, недобитые жарой обитатели здешнего расплывчатого пятна?       Сфинкс, судя по чёрным пятам вместо рук, встаёт и подходит к шкафу, в котором действительно находит скотч и передаёт его мне, а я вдруг хватаю его за протез и рассматриваю на том расстоянии, которое позволяет зрение. Хмыкаю задумчиво и отпускаю его, будто бы стремительно теряя интерес, а потом сажусь рядом с тёмным, всё ещё не шевелящимся пятном и заматываю очки под звуки расстроенной гитары, которая, как ни странно, в руках Волка звучит уж слишком расстроено. Наверно, это из-за меня.       "Надо меньше вымещать своё недовольство в окружающую среду." — думаю отстранённо и проверяю крепление. Держится, что странно, даже слишком хорошо, но конспирации ради, разматывать своё творение не стал и стихийная ли то была магия, а может слишком липкий скотч, я уже не узнаю. Мир приобретает чёткость и я уверяюсь в своих догадках, что спокойно сижу рядом со Слепым, который странно раздувает ноздри, будто принюхивается ко мне. Я не возражаю, но сидеть в тишине вдруг становится невыносимо, когда с очередным его вдохом слышу отголоски шуршания ветра в деревьях. — А кто такой Стервятник, не просвятите, дорогие мои? — ветер шуршит обиженно и уходит, а я прикрываю глаза и чувство, будто не спал 3 дня подряд накрывает махровым одеялом. — Бессменный Отец птичьего народа. — Сфинкс куда-то поплыл, но я креко держался в реальности, хватаясь за звуки его голоса, хоть и уже с закрытыми глазами. — А ты откуда знаешь его? — А я просто верю, что в раю есть шишки. — собственный голос звучал неправильно, но нормально без каких-либо признаков, которые я сейчас ощущал. А ощущал я многое: и то, как тело упало на пол с кровати, и озадаченный голос Волка, и шелест ветра. Ветра?       А потом всё резко закончилось и я встал, оборачиваясь почему-то на Слепого, который сломанно улыбался, повернув голову так, что его неживые глаза вперились прямо в мои. Улыбка ему не шла, хотя бы потому что так казалось, будто он совсем уж не умеет быть человеком. — А ещё в раю есть деревья и ветер, Сфинкс. — взгляд от Слепого я не отвёл, хотя и обращался к другому слушателю. — Ты о чём? — безрукий как-то странно отреагировал на мою машинальную улыбку и нахмурился. — Как о чём? Стервятник. Бессменный Папа-Птиц. А какую-нибудь ещё должность он занимает? — повернулся корпусом и головой к расстерянному соседу по комнате и улыбнулся уже нормально, выкидывая из головы всё лишнее. — Во-олчо-о-онок. — я обратился уже к другому человеку здесь находящемуся и взглянул прямо в карие глаза, отливающие больше рыжим золотом. — О, боги. С новичками приходят только вопросы. — опрашиваемый фыркнул и отвёл взгляд на гитару, которую вдруг отложил. — Ну, не богов же мне приводить. — я бесцеремонно плюхнул свою тушу на колени Волку, преданно глядя ему в глаза. — А что, тебя правда можно называть Волчонком?       Сфинкс прыснул, пытаясь скрыть это кашлем, но всё-таки засмеялся, когда увидел беспомощно-задумчивое выражение лица моего невольного стула. А потом стул зарычал и засмеялся уже я, ложась так, что голова свесилась вниз, пока грудная клетка ходила ходуном. Через некоторое время мы со Сфинксом успокоились, но тут же переглянулись и. Нет, мы не начали смеяться снова, но улыбки так и не сползли с наших лиц.А ещё вдруг захотелось есть и снова накатила слабость. Надолго же мне хватило вчерашнего адреналина. Кажется, ел я последний раз позавчера. А вчера спал, удивлялся, собирал вещи и снова спал. А сегодня завтрак мне никто не предложил. Ну и какая разница? Тут же есть еда? Нет, ну раз мясо я находил, то и еда будет. Осмотрелся в поисках часов, чтобы конкретизировать показания организма. Не заметил ни одного циферблата. За мной наблюдали две пары глаз. Нахмурился и снова оглядел комнату. Заметил чайник. Точнее кофейник. Да какая разница, если где что-то питьевое, там же и съестное?! Скатился с чужих колен и, встав, пошёл рыскать по ящикам. Нашёл только засохшее овсяное печенье и паука. Паук смотрел на меня, я смотрел на паука, а потом печенька оказалась у меня в руках и паук ушёл куда-то в глубь тумбочки.       Сфинкс взглянул куда-то в сторону окна, когда я обернулся, грустно пожёвывая. Больше походило на камень, а не печенье, но не суть важно. — Почти полдень. Скоро обед в столовой..       Через две секунды Волк и Сфинкс ошеломлённо захлопали глазами, когда мимо них пронёсся какой-то вихрь, чуть позже опознанный, как Василиск. Кажется, столовая сегодня начнёт работу чуть раньше обычного.