Грешный шлюший наряд

      Хвоя. Свежесть. Лес, что ли?..       Щекотно щеке и чуть прохладно. Такая шёлковая тяжесть.       Прохладные пальцы трогают грудь, легко пробегаются по лицу и застывают на подбородке. Лёгкий нажим.       Требовательное прикосновение мягких, теплых, чуть влажных губ.       Я со стоном подаюсь вперед. Когда рука не встречает сопротивления, открываю глаза.       Лежу. Кровать, моя комната в поместье, слева сидит матушка. Смотрит взволнованно. Что?       Что я хотел? Мне что-то снилось?.. Не могу поймать мысль. Хочу вспомнить сон, перевернуться на бок и нырнуть обратно в сладкое наваждение. Но что-то не так…       Мама!       — Что… кх… что случилось? — голос хриплый, прочищаю горло. — Мама?       Нежно смеётся, убирает тонкими пальцами прядь со лба. Она же знает, что я этого не люблю! Мотнул головой.       — Драко, ты был ранен вчера. Ты помнишь?       Прикрываю глаза. Льюис, офис, Брукс… Мерлин, он меня заметил! Вот я гиппогриф! Боль в груди. Я где-то парю, а надо мной причитает Грейнджер. Так, стоп — что? Грейнджер целует меня. Сон? Потом бухтит что-то про маглов. Подвал, окно, Мунго.       Открываю глаза.       — Ты сказала — «вчера»? Сейчас суббота?       — Да.       — Сколько времени?       — Час дня.       Из груди вырывается стон.       — Письма есть? — спрашиваю.       — Вчера заходила Гермиона, — молчит.       — Так, — раздражаюсь.       — Спрашивала о тебе.       Из неё что, клещами нужно каждую реплику тянуть?       — Угу, — жду.       — Драко…       Вот оно. Хочет что-то сказать. Кусает губы.       — Ма-ам?..       — Драко, — собралась, смотрит в глаза, — я не хочу, чтобы ты был детективом! — выпалила. Жмёт губы.       — Мерлин, — раздражаюсь, — давай не сейчас, а?       Обиделась.       — А когда?! Драко, тебя убьют! — в глазах слёзы, губы дрожат.       — Ты тут всю ночь сидела?       — Нет, — отводит глаза. Врёт.       — Мам, со мной ничего не случится. Я сглупил. Больше этого не повторится. Мне можно вставать?       — Да, — буркнула.       Отлично! Встаю.       — Я в душ, — бросаю, не оборачиваясь, и иду в ванную.

* * *

      Ну, в целом, всё не так плохо. Голова тяжёлая. На груди в области солнечного сплетения чётко виден тёмно-синий рисунок вен. Как русло реки на карте местности. Довольно мерзко. Надавливаю пальцем — мягко. Был готов, что нащупаю нечто твёрдое, оно хрустнет под пальцами. Не больно. Ну хоть что-то хорошее. Интересное заклинание. Надо бы изучить. И блок.       Что-то на краю сознания… Ах, да! Запасные нательные палочки. Что ещё? Какое-то средство связи, ведь Грейнджер искала меня. Хотя как бы я в отрубе ответил? Значит — что-то следящее. Помню, мамина подруга накладывала какие-то чары слежения на свою шавку.       Что ещё? Надо сказать Грейнджер и Лиззи, пусть разработают перечень средств для оперативников.       Грейнджер. Она что, правда меня поцеловала? Что-то бормотала про маглов, массаж сердца. Но, поцелуй — был? Или приснилось?       Зажмуриваюсь, тру лоб. А какого, собственно? Мне есть разница — целовала или нет? Да вроде пофигу.

* * *

      Чувствую себя всё же странно. Ничего не болит, но какая-то общая заторможенность, и башка тяжелая. Зельями накачиваться не хочу — вообще вата вместо мозгов будет.       Матушка смотрит затравленно, всякий раз пытается прикоснуться. Словно бы хочет удержать, ощутить, запомнить. Видимо, здорово вчера переволновалась. Злюсь на себя из-за этого, а в итоге раздражаюсь на неё. Грублю, злюсь на себя ещё больше. Замкнутый круг.       Хотел сбежать из дома — мама, балансируя на грани истерики, взяла с меня обещание, что я дождусь семейного колдомедика. На правах раненого затребовал визита Лиззи и Грейнджер.       Лиззи порхает по кабинету, постоянно что-то восторженно щебеча. Принесла мне пирожков. Мне. В Малфой-мэнор. Пирожков. Она это серьёзно?..       Съел один. С вишней. Съедобно.       Говорим про спецснаряжение для оперативников. Девчонка расцвела — преисполненная важностью поручения. Подкидывает идею, что и в офисе нужно припрятать всякого. Мало ли. Соглашаюсь.       Лиззи рассказывает, что Грейнджер, Флитвик и цыганка что-то придумали. Вечером будет обряд, так что Грейнджер ко мне не придёт.       Лиззи что-то болтает про вечеринку, Хеллоуин, костюмы. Голова начинает болеть сильнее. Спроваживаю девчонку.       Приходит медик. Мистер Зап. Настроен оптимистично. Подмигивает и говорит, что моё лечение и видимость процедур нужны не столько мне, сколько миссис Малфой. Абсолютно с ним согласен, толковый мужик.       Время часов одиннадцать ночи, лежу в кровати — читаю учебник высшего чароведения: хочу найти энергетическое заклятье, которым меня приложил Брукс. И тут камин голосом Грейнджер осведомляется, не сплю ли я. Не сплю. Выходит из камина, распространяя вокруг себя странный сладковатый запах. А ещё пахнет хвоей. Ёлками какими-то.       Говорит, что всё получилось — дух Линды ушёл. Хвалю её, говорю, что она — молодец. Смущается, краснеет. Да нет, показалось.       Рассказывает, что Струглер предлагал помощь. Удивляюсь.       — Какого хера ему нужно от нас?       Морщится от грубого слова.       — Не знаю... Но чтобы понять, что это за игра (и с кем), в неё придется сыграть.       Думаю. Струглер мне никогда не нравился. Он в любой момент сделает нас козлами отпущения. Или использует, не считаясь ни с чем.       — Какой-то Дамблдор на минималках, — чешу подбородок.       Улыбается. Ей интересно. Хочет переиграть дядю-большого-начальника. Смотрю на неё, прищурившись.       — Не знал, что ты азартна. Хочешь попробовать?       — Да, — смотрит открыто.       Усмехаюсь.       — Хорошо. Но... Грейнджер, я не уверен, что он нам по зубам.       Радуется. Как будто ребенок, которому дали шоколадную лягушку.       — Ну, будем учиться на ошибках, если что.

* * *

      В воскресенье я огурцом с раннего утра. Перед сном принял очередную заповскую бурду и понял, почему родители уже десятилетиями держат дока подле себя и даже помогли открыть частную клинику. Он — волшебник! Мысленно ухмыляюсь каламбуру.       Чувствую себя ребёнком — лёгким и беззаботным. Осмотрел склянку из-под лекарства, понюхал. Наверное, на это дерьмо можно подсесть.       Выхожу из камина в офисе, осматриваюсь. Не был тут всего пару дней, но понимаю — скучал.       Вокруг невообразимое нагромождение деталей: цвета, формы, фактуры. Визуальная какофония в тёплых тонах. Казалось бы — средоточие всего того, чего я избегаю в последние годы в окружающем пространстве. Но. Но! Мне нравится. Девчонки — называю так мысленно Лиззи и Грейнджер и мысленно же усмехаюсь — постарались. Ещё недавно пустой лофт теперь похож на лавку старьёвщика. Но тонко, со вкусом. Могу легко вообразить их обеих в толстенных разноцветных носках, почему-то с помпонами, завернутых в пледы и с чашками-ведрами какой-нибудь приторно-сладкой тёплой дряни в руках, сидящими на подушках у окна и болтающими о чём-то тошнотворно-милом. О детях, щеночках, мальчишках. Иллюстрация для девчачьего журнала «До пубертата и после климакса». Ухмыляюсь.       Пришла Лиззи. Разговаривать с ней сейчас невозможно — её голова занята только вечеринкой и костюмами. Плюнул, всё-таки сегодня воскресенье. Теперь счастливая бегает между офисом и кафешкой Брукса. Принесла мне мой любимый малиновый тарт. А пожалуй, девчонка далеко пойдет.       Я уже час роюсь в ворохе пергаментов в поисках энергетических заклинаний, когда приходит Грейнджер. Здороваюсь, не поднимая головы, и продолжаю заниматься своими делами, как вдруг что-то цепляет моё внимание. Краем глаза уловил некую неправильность. Поднимаю голову и обомлеваю.       Грейнджер одета в до невозможности облегающий, абсолютно вульгарный (Абсолютно! Невозможно!) шлюший наряд.       — Грейнджер, ты пришла показать нам свой костюм для вечеринки?       — Нет, — перекривляла и насупилась.       Поднимаю одну бровь, подразумевая скепсис, и ожидаю пояснений.       Оказывается, утром с ней связался Струглер и попросил нас, то есть «Протего Максима», поработать на Аврорат в качестве консультантов. А точнее — Грейнджер придётся исполнить роль приманки в одном деле. Видите ли, у Струглера сейчас нет подходящих оперативников-девушек.       Громко фыркаю.       — И что? Ты тоже не оперативник.       — Мы же хотели подыграть Струглеру? Это — шанс.       — Но не в качестве пушечного мяса! — закипаю.       — Я уже согласилась, — отрезает. — Операция вечером.       — И что там с совместными решениями, а?! — взрываюсь.       У Грейнджер краснеют кончики ушей. Надо же — какой я наблюдательный! Стал.       — Ты хоть понимаешь, что если эту операцию планировал Струглер, то тебе пора писать завещание?! Он не оперативник!       — Ладно, успокойся. Рядовая слежка, ничего страшного не случится, — помолчала, — а если что, сможешь сделать из меня призрака, — заглядывает в глаза, неуверенно улыбаясь. — Буду работать как профессор Бинс. Очень экономно!       — Отличная идея, — шиплю, — тогда в следующий раз, когда я соберусь тебя убить — не буду себя сдерживать! — но, признаюсь, раздражение немного отпустило.       — Ладно, — примирительно поднимает руки, — лучше помоги мне разобраться с делом и подготовиться к нему. Струглер дал материалы.       Она плюхается на диван в своём грешном шлюшьем наряде и левитирует со стола коробку с доками.       Я, ворча, усаживаюсь в соседнее кресло. Передо мной голые коленки, острые локти мельтешат, пока Грейнджер раскладывает документы на столике перед диваном. В декольте угадывается округлость груди. Становится интересно, та ли у неё форма, какую рисует мне воображение. Так. Стоп. Просто невозможно сосредоточиться!       Закатываю глаза, снова ворчу под нос что-то об острых вездесущих коленках и пересаживаюсь на диван. К ней. Угол обзора меняется, и это то, что нужно — я наконец могу сфокусироваться на деле.       На документах даты. Я тогда ещё работал в Аврорате. Задумываюсь, вспоминая.       — Странно, но я ничего обо всём этом не слышал.       — Не удивительно, смотри, эти документы из Скотланд-Ярда. Дело начали они. Интересно, чем вызван интерес Струглера?       Дело заключалось в пропаже проституток-магл.       — Как банально! — фыркаю.       На что получаю осуждающий взгляд.       В папке собрано множество дел за последние семь лет. Пропадали тоненькие невысокие девушки, рыжие или блондинки, чаще с зелёными глазами. Многие были наркоманками. Какие-то дела были уже закрыты, какие-то нет. Интересная выборка.       — Маглы закрыли часть дел, а Струглер ищет связь… Почему его это заинтересовало?       Грейнджер, порывшись в конце папки, выуживает какой-то документ, читает, шевеля губами.       — Вот, смотри, — суёт пергамент мне под нос, тычет пальчиком в строчки.       В саду на окраине Лондона в районе Вуд Грин полиция нашла тела женщин со следами использования магии. Если точнее — руки погибших были связаны верёвкой, которую полицейские никак не могли распутать. Тогда это дело, через высшее руководство, дошло до Струглера. Авроры подозревают какую-то модификацию заклинания Инкарцеро. Тела удалось идентифицировать. Девушки, судя по записям маглов, пропали в разное время — Гермиона порылась в папке — Джина Франк в 1998 году, Моника Райес и Барбара Мур в 2003.       Я забрал папку себе и начал подсчитывать количество пропавших.       — Сорок три предполагаемые жертвы, — мрачно резюмирую и смотрю тяжёлым взглядом на Грейнджер.       — Ты никуда не пойдешь.       Грейнджер заметно побледнела ещё минут десять назад. Сейчас закусила губу.       — Пусть идёт Литтл под оборотным! Двухметровый опытный амбал! — и чуть спокойнее: — Запас зелья в аврорате есть, я точно знаю — сам варил незадолго перед уходом. Надергайте волос у мелкой Уизли и вперёд.       — Струглер боится, что если убийца волшебник, то он сможет почуять магию.       Она прилевитировала на столик шуршащий пакет с логотипом магловского супермаркета. Порывшись, достала оттуда картонную коробочку с изображением призывно улыбающейся огненно-рыжей девицы.       — Это краска для волос. Магловская, — Грейнджер понюхала содержимое одного флакона, наморщила носик. — А это для глаз. Называется линзы, — она вздохнула. — Их придется вставить в глаза.       — Что за варварство?.. Грейнджер, ты должна отказаться.       — Нет.       — Что, блядь, за приступ героизма?!       Поморщилась. Упрямо поджала губы. Посмотрела на наручные часы. Хочет сбежать.       — Я просила Лиззи помочь мне с этим, — указывает глазами на пакет. — Интересно, куда она запропастилась?       Пытается перевести тему, а я злюсь. Встаю, иду к своему столу. Хаотично перекладываю бумажки с места на место, чтобы как-то отвлечься и успокоиться.       — Когда операция? — спрашиваю.       — После трех. За мной зайдут.       Храбрится. Сидит как на иголках.       — А что обо всём этом думает Поттер? — иду с козырей.       Быстрый взгляд, потупила глаза.       — Он не знает, — шелест на грани слышимости.       — Грейнджер, какого дракла ты делаешь?       — Хватит, Малфой! — рявкнула. — Ты мне не мамочка! — Туше. — Я. Не. Считаю. Что. Этот. План. Излишне. Опасен. Точка.       Злится. Вскочила с дивана, лихорадочно роется на столе. Что-то бормочет, могу разобрать только: «Лиззи… куда… Мерлин». Руку даю на отсечение — формулирует в уме доводы, ищет аргументы. Сижу в кресле за своим столом, наблюдая за ней неотрывно. Красивая. Маленький противно-блёсткий кроп-топ, джинсовые шорты, хотя скорее трусы. Нарциссу бы хватил удар. А ещё шпильки. Чёрные туфли со множеством перепонок, доходящие до середины икры. Безвкусица полнейшая, а поди ж ты — сексуально. С трудом отрываю глаза от фигуры и сосредотачиваюсь на лице. Прекратила лихорадочные копошения, выдохнула. Смотрит мне прямо в глаза.       — Возможно, сегодня я его даже не встречу. Данные могут быть ошибочны. Вокруг будут авроры. Всё будет в порядке. На этом — закрыли тему.       Закатываю глаза. Упрямица. Не знал этой её стороны. Не пойму, нравится — нет. Однако раздражает — однозначно.       С лестницы слышатся шаги и бубнёж приглушённых голосов. Грейнджер оживилась, с надеждой смотрит на дверь.       Дверь открывается, и слышен голос Лиззи. Грейнджер, последний раз сердито зыркает на меня, хватает магловский пакет и спешит в зону приёмной. Вдруг слышатся странные громкие звуки, что-то падает, рассыпается.       Вскакиваю, и через секунду я уже в приёмной. Картина маслом: Джой Бейкер с открытым ртом и отпавшей челюстью пялится во все глаза на Грейнджер и даже вроде негромко поскуливает. Разве что слюни не текут.       Перед ним валяется коробка. Что-то катится под шкаф. Закатываю глаза — вот остолоп! Зато теперь я воочию знаю, как выглядит когнитивный диссонанс.       Лиззи стоит рядом и прикрывает маленьким кулачком ухмыляющийся рот. В глазах бесенята. Грейнджер замерла на полушаге, красная, жмёт ладошки к ладной груди.       — Джой, з-здравствуйте… это для расследования, не обращайте внимания… — отмирает, кидается поднимать коробку.       Остолоп Джой походу окаменел. Следит глазами за Грейнджер неотрывно, а эта бестолочь прямо перед моим носом наклоняется, не сгибая коленей. Подтянутый зад предстает передо мной практически во всей красе. Чувствую, как пересыхает во рту, а на лбу выступает испарина. Сухо сглотнув, с трудом обуздываю глаза и поднимаю взгляд на Бейкера. Ловлю понимающую кривоватую ухмылку.       — Кхе-кхе, Грейнджер, — стараюсь совладать с тембром и интонацией, — не могла бы ты впредь надевать, кхе, костюмы непосредственно перед выходом на задание? Вон — люди пугаются.       Подала коробку Лиззи, лицо уже пунцовое, ни на кого не смотрит.       Встала на колени и на четвереньках отправилась под шкаф ловить укатившийся предмет. По-моему, мы с Джоем одновременно застонали. Она что — издевается?! Или правда не понимает, что творит?! Изящная фигурка, практически не скрываемая жалкими клочками ткани, в крайне провокационной позе стоит на полу. Призывно округлившиеся ягодицы, глубокий вырез топа практически не оставляют места для фантазий. Единственная возможная — о том, как сосредоточенный на поисках укатившегося предмета взгляд вдруг переводится на меня. Чудятся всполохи золотых искр, зрачок ширится, поглощая своей чернотой всю радужку. Белые зубки игриво прикусывают самый краешек нижней губы. Слева. Отпускают. Теперь в этом месте блестит влага. В глазах улыбка. По-кошачьи плавно переставляет поочерёдно руки и ноги — одну, другую, одну, другую, прогибая спину и отставляя ягодицы. Когда делает движения руками — держит их близко к корпусу, немного прижимая и приподнимая локтями грудь, которая беззастенчиво обозначается в откровенном декольте топа. Останавливается передо мной, хитро-доверчиво смотрит в глаза снизу вверх. Маленькие ладошки плавно ведут по внутренней стороне моих ног от ступней к бёдрам...       Делаю судорожный вздох и, промаргиваясь, выныриваю из наваждения.       Резко отворачиваюсь и сбегаю за свой стол выравнивать дыхание. Реакция моего организма на такую фантазию предсказуема и недвусмысленна. Очень вовремя! Злюсь и стараюсь совладать с непрошенным возбуждением. Прикрываю глаза, представляя зайчиков. Маленькие пушистенькие зайчики. Морщат бархатные носики, прядут ушками. Хрустят морковкой. Помпончики хвостиков забавно шебуршат… Медленно вдыхаю и выдыхаю, внимательно следя за процессом насыщения организма кислородом. Отпускает. Хмыкаю — зайчики всегда помогают.       Судя по звукам в приёмной, все участники мизансцены отмерли и развили какую-то бурную деятельность. Через несколько минут слышу, как Джой, что-то бормоча и беспрестанно извиняясь, ретируется обратно в кафе, а окончательно бордовая Грейнджер и глуповато хихикающая Лиззи отправляются во внутренние помещения офиса, очевидно, вознамерившись применить магловские маскирующие средства.

* * *

      Бездумно листаю книги, одной рукой ероша волосы. Эмоциональные качели сегодняшнего дня вывели меня из равновесия. Не могу понять мотивов безрассудного поступка Грейнджер. Хотя нет, один мотив — причина — очевиден: она просто дура. Легкомысленная безмозглая идиотка, которая не в состоянии здраво оценить соотношение потенциальных риска и выгоды. Кошусь на дверь, ведущую в служебные помещения офиса, словно бы опасаюсь, что она подслушает мои мысли — влетит разъярённой фурией: глаза полыхают, волосы шевелятся, словно наэлектризованные эмоцией, потрескивая голубыми разрядами, ноздри трепещут, грудь вздымается от глубокого частого дыхания...       Да, кстати об этом... Какого хера я сегодня фантазировал о Грейнджер?!       Во всём виноват этот грешный шлюший наряд. Может, выпустить декрет об униформе сотрудниц агентства?.. Что-то очень закрытое, бесформенное и коверкающее фигуру.       Побарабанил пальцами по столу. Посмотрел на дверь. Я что, их жду, что ли? Их? Или её? Мерлин, я будто опять вернулся в подростковые времена бушующих гормонов. Неужели я не могу смотреть на женщину — почти голую женщину... несказанно сексуальную, отчаянно упрямую, чрезвычайно раздражающую женщину — спокойно?..       В-о-о-б-щ-е не вопрос! Просто она застала меня врасплох.       Да.       ...       Я же не вру себе?..       Нет-нет. Всё как обычно. Просто давно не было секса. Кстати, нужно бы это исправить.       Прикрываю глаза.       Ночь. Клуб. Алкоголь. Девушки. И Блейза заодно выгуляю — он постоянно мне на мозг капает, что мы давно никуда не выбирались.       Кстати! Хеллоуин. Засвечусь у Бейкера, обмоем с Блейзом и Тео агентство, и — в клуб. Я даже улыбнулся от этих планов — никаких лишних организаторских телодвижений совершать не придётся.       И конечно, как закономерное развитие этого сверхраздражающего дня, Грейнджер появляется в этот момент моего наибольшего эмоционального релакса: только я всё себе объяснил, всё распланировал, успокоился и тут — бац! — она. Я даже застонал мысленно.       Рыжая. Зеленоокая. Полуголая и с боевой раскраской. Лиззи идёт следом с восхищением во взгляде.       — Гермиона, можно я надену этот костюм на Хеллоуин? — спрашивает, хлопая влюблёнными глазищами.       Я хрюкаю, пряча смех. Грейнджер запинается, зыркает на меня свирепо.       — Э-э-э... У тебя что, до сих пор нет костюма?       — Этот лучше во сто крат! Добавлю крови и стану проституткой-жертвой маньяка! — устами младенца. Для Лиззи это всё — игра. Понарошку.       Теперь я смотрю на Грейнджер многозначительно. Сдаётся.       — Да, хорошо.       — Кстати о проститутках, — тягуче произношу, встаю из-за стола и становлюсь рядом с ними. Опираюсь о спинку дивана, руки скрещены на груди. — Грейнджер, почему ты весь день носишь этот шлюший наряд?       Краснеет.       — Тренируюсь, — хмурится, — всё время ловлю себя на том, что пытаюсь то одернуть топ, то... ещё что-то.       — Понятно... — демонстративно откровенно и плотоядно оглядываю её сверху вниз и обратно.       — Малфой! — мгновенно вспыхивает и бьёт меня кулачком в предплечье, многозначительно скашивая глаза на Лиззи, которая веселится, уже абсолютно не скрываясь.       Закатываю глаза, посмеиваясь.       В этот момент за спиной камин шуршит характерными звуками: кто-то пришёл. Если учесть, что открыт он только для нас троих, матушки и Аврората, то, оборачиваясь, я был на сто процентов уверен, что это явился Струглер по грейнджеровскую душу. И не ошибся. Глава Аврората собственной персоной с двумя парнями.       Здороваюсь со всеми за руку. Струглер, задержав мою ладонь в своей, подмигивает и хлопает открытой ладонью по предплечью. Киваю. Перемирие, стало быть.       Отхожу к Лиззи, чтобы понаблюдать за реакцией авроров на нашу маленькую рыженькую шлюшку. И те не подводят — Струглер краснеет, Лео Фландерс слегка спотыкается и смотрит теперь исключительно куда-то поверх грейнджеровской макушки. У Максвела мелко подрагивают руки, в глазах полыхнула искра.       Пихаю Лиззи локтем в бок, и мы беззвучно смеемся над представлением. Грейнджер, конечно, не слепая, губы плотно сомкнуты: внутренне бесится. Бросает Лиззи беспомощный взгляд, мол, «Сколько можно?!». Та хихикает, делает рукой знак поддержки — пальчики в кулаке, большой палец вверх. Грейнджер закатывает глаза.       Струглер проводит инструктаж, показывает план клуба, где Грейнджер придётся провести сегодняшний вечер. Новоявленные товарки по цеху ждут «новенькую» и не будут к ней цепляться. Так как колдовать нельзя, обошлись банальными деньгами.       Её задача — «крутить задом» (по выражению Струглера) перед всеми подряд. И женщинами в том числе. Если подозреваемый — маг, то ожидаем любые сюрпризы.       В клубе есть авроры, в служебных помещениях есть авроры, снаружи есть авроры.       «В заднице подозреваемого есть авроры», — дополняю мысленно.       В задачах только наблюдение. Грейнджер самостоятельно не действует. Если что-то идёт не по плану, её сразу же вытаскивают из-под удара.       В целом я остался доволен и вполне успокоился.       — Как вы вышли на этот клуб? — спрашиваю Струглера.       Грейнджер тоже заинтересовывается, смотрит внимательно.       — У маглов всплыла безделушка одной из пропавших. По цепочке мы вышли на этот клуб, просмотрев воспоминания бармена и хозяйки — увидели нескольких пропавших девушек. Необычное совпадение, особенно если учесть, что не все девушки были из Лондона. И, предвосхищая ваш вопрос, именно тридцатого октября у них там какая-то ежегодная узкоспециализированная широкоизвестная-в-узких-кругах вечеринка. Несколько девочек из воспоминаний были именно на этих мероприятиях разных лет.       — Девушки пропадали с вечеринки? — настораживаюсь.       — Согласно документам маглов и собранной нами информации — нет, — Струглер внимательно смотрит на меня.       — То есть там он их выбирает?..       — Вероятно, — поджал губы.       Грейнджер позеленела и сжала кулачки.       — Работников клуба проверили?       — Малфой, обижаешь!       Хмыкаю.       — Что ж — пора, — заключает вдруг Струглер, глянув на наши часы над камином.       Проходя мимо, Струглер ловит меня за предплечье:       — Всё будет хорошо. Мы приставим к ней кого-нибудь.       Смотрю на Грейнджер, которая серой мышкой юркает в камин. Ждёт Струглера, уставившись в пол. Сверлю её взглядом. Понимаю, что она уже жалеет о своём решении, не хочет идти. Но ни за что не признает мою правоту.       И уже во всполохах зелёного пламени — когда Струглер бормочет незнакомый мне адрес — вдруг вскидывает на меня глаза. Огромные свои, испуганные такие глаза.       И в тот же самый момент, когда четырёх человек уносит по каминной сети, что-то с силой сдавливает мне грудь.