Грешный шлюший наряд

      — Чё-ё-ёрт… — слышу протяжное.       Приподняв голову, пытаюсь сообразить, где я — на мэнор не похоже. Краем глаза замечаю какое-то шевеление и, сфокусировавшись, вижу кокон одеяла и торчащие из него голые пятки. Слышу звуки глотков.       — Мерлин… — с трудом размыкаю пересохшие губы, — дай… тоже… Грейнджер, дай попить.       Оборачивается, и я не сдерживаю смешок. Вместо волос на голове разноцветное гнездо, бывший макияж теперь причудливо распределен по лицу смазанными полосами, и всё это обернуто толстым одеялом в цветочек.       Подходит, отдаёт мне бутылку, скептически оглядывает. Беру бутылку, осматриваю себя, проследив её взгляд. Я на её диване, в одних боксерах и с черными пятками.       Жадно пью воду.       — У тебя есть антипохмельное?       — Я не пью.       Недоверчиво смотрю на неё, и мы вместе смеёмся.       — Могу добыть кофе и аспирин.       — Это от головной боли?       — Да.       — Давай.       Одеяло на ножках плывет в другой конец комнаты — к небольшой кухоньке.       Когда мы, уже одетые, причесанные, после душа, сидим у маленького столика, погруженные каждый в свои мысли и пьем отличный, стоит признать, кофе, в камине появляется Лиззи.       — Гермиона! Вы тут? — жалобно пищит Лиззи.       Грейнджер морщится от высокого звука.       — Да-да, Лиззи, заходи. Что-то случилось?       Лиззи влетает маленьким вихрем, хватает Грейнджер за обе руки и заглядывает в глаза.       — Она пропала! — глаза на мокром месте.       — Кто пропала? — прихожу первым в себя.       Лиззи мельком смотрит на меня, ни капли не удивляясь.       — Меган! — Я начинаю соображать. — Вчера она внезапно пропала с вечеринки! Её нигде нет!       — Она же была с этим, как его?..       — Нет! Рик ушел позже…       — Так! О ком вы? — вмешивается Грейнджер.       — Моя подруга — Меган. Она была вчера на вечеринке. Мама Меган прислала мне сову, что Меган не ночевала дома.       — Ну, вот Малфой тоже не ночевал дома…       — Её нет на работе! Она не такой человек! Что-то случилось!       — Грейнджер, Лиззи отдала ей твой шлюший наряд, — смотрю на неё долгим взглядом.       Грейнджер хочет что-то сказать, но с силой захлопывает рот и смотрит на меня огромными испуганными глазами. Лиззи садится на диван и, прикрывая лицо руками, начинает плакать. Грейнджер, приобняв её одной рукой за плечи, другой гладит по волосам и шепчет: «Чш-ш-ш» — в макушку, немного укачивая. Смотрит на меня поверх всхлипывающей макушки.       — Я его видел, — говорю. — И это был не Рик.

* * *

      Уже к середине дня Струглер официально открывает дело о пропаже Меган Флинт. Мои воспоминания о мужчине в чёрном плаще — теперь главная зацепка. Авроры трясут всех, кто был на вечеринке, проверяя алиби и воспоминания.       Лиззи бледной тенью слоняется по офису. Мы с Грейнджер пытались отправить её домой, но она наотрез отказалась. Приходится теперь нагружать её какими-то несложными поручениями. У меня на столе скопилось три чашки кофе, а у Грейнджер — целая коллекция пирожных.       Грейнджер тоже ест себя поедом весь день, мол, это она виновата.       А я лишь злюсь. Злюсь на Струглера, который не смог реально оценить опасность, злюсь на дуру Грейнджер, которая пошла у него на поводу, но больше всего злюсь на мудака, похитившего девчонку. Представляю, что на её месте могла оказаться Грейнджер или Лиззи, и у меня встают дыбом волоски на руке. Я найду этого уёбка. Долбанного психа, который посмел покусится на что-то моё.

* * *

      Ночь. Лежу в кровати, дрейфуя на границе сна и яви. Чувствую сонливость, но мысли носятся по кругу, всплывая неожиданными образами и сочетаниями, не давая мозгу долгожданного отдыха. На задворках сознания лениво обдумываю, что надо бы обновить климатические чары и встать попить, и в целом изменить позу… но всё это так влом.       Слышится какой-то шорох со стороны камина. Наверное, незадачливый эльф забыл выполнить дневное поручение матери.       Негромкий приглушённый шорох ткани, звук босых ног по гладкому прохладному полу. Хм…       Вдруг ощущаю, как приминается матрас у меня в ногах. Приподнимаю голову и вижу в неверном лунном свете изящный — надеюсь, женский — силуэт. Осторожно и по-кошачьи гибко кто-то движется на четвереньках в сторону изголовья. Ощущаю свежий хвойный запах. Грейнджер.       Удивленно вскидываю бровь. Её лицо приближается к моему — и я различаю пальчик, приложенный ко рту, и слышу короткий звук-приказ: «Чш-ш-ш».       Я лежу на левом боку, приподнявшись на локте, и она, забираясь под одеяло, укладывается рядом, повернувшись ко мне спиной, согнув ноги — в точности повторяя мою позу и вторя изгибам моего тела. Теперь мы как две ложки в ящике для столового серебра.       Откидываюсь обратно на подушку. Ладно, думаю лениво, мало ли, что у неё случилось. Закрываю глаза, чувствуя ласковое укачивание приближающегося сна… Вдруг она, немного поёрзав, придвигается спиной и ягодицами ко мне плотнее, берёт мою правую руку, покоящуюся на боку, и перекладывает к себе на талию. Накрывает сверху своей, слегка переплетая наши пальцы. Невесомо вздыхает и расслабляется. Машинально растопыриваю и немного сгибаю пальцы в собственническом жесте, стремясь обхватить больше тёплого тела под тонкой рифлёной майкой. Чувствую, как от этого она слегка вздрагивает, в мою грудь упирается кудрявая макушка, ягодицы вжимаются в пах.       В одно мгновение мне становится жарко, я ощущаю зарождающееся возбуждение — член немного дёргается. Понимаю, что она это тоже почувствовала.       Кажется, у неё меняется дыхание: никак не могу уловить ритм, такое ощущение, что теперь каждый вдох и каждый выдох — это осмысленный волевой акт с различными интервалами. Но мне очевидно, что общий темп ускорился. Внезапно чувствую прохладу в паху — она отодвинулась. Остро ощущаю потерю. Хочу, чтобы она вернулась, придвинулась ближе. И это моё невысказанное желание тут же исполняется: ощущаю тёплое касание внизу живота. Потом в другой точке — лёгкое давление на середину бедра. Отстраняется, снова касание. Её бедра движутся в каком-то крышесносящем неспешном ритме, словно бы приглашая, вовлекая меня в процесс. Член окончательно и бесповоротно встаёт. Я уверен, что это не является для неё тайной, ведь она может явственно ощущать его твёрдость сквозь мои тонкие пижамные брюки.       Веду правой рукой по её боку, ощутимо надавливая. Я будто бы хочу вжать её в себя, сделать частью своей грудной клетки, всего естества. Ощущаю под тканью тонкой майки каждую косточку. Моя рука уже рядом с её грудью. Останавливаю движение, словно бы давая возможность осознать, что мы делаем. Себе. Ей. Она немного поворачивает корпус, и упругая грудь сама удобно ложится мне в ладонь. С силой сжимаю пальцы, пропуская между костяшками упругий сосок. Сгибая три пальца, обхватываю ими сосок и прижимаю к чувствительной части своей ладони — основанию большого пальца, затем ощутимо сдавливаю. Наши тихие полувыдохи-полустоны звучат одновременно.       Левую руку, до сих пор покоившуюся под подушкой, просовываю под её невесомое тело и ласкаю левую грудь. Пальцами правой зарываюсь в её гриву, большим пальцем оглаживаю шею, перехожу на ухо — веду от мочки по всей кромке вверх. Она, словно удивительный музыкальный инструмент, чутко отзываясь на каждое прикосновение, плавится под моими руками. Касаясь сосков, я вызываю её учащенное дыхание. Представляю, как она закусывает нижнюю губу и задерживает дыхание, сдерживая стоны. Она продолжает тереться об меня, приводя в полное неистовство.       Безымянным пальцем правой руки легко веду по шёлковой коже лба, переносице, спинке носа. По носогубной складке добираюсь до рта — явственно ощущая упругую границу кожи лица и губ.       Она приоткрывает рот, ловит губами мой палец и слегка всасывает. Его кончика касается влажный упругий язычок. Я немного углубляю палец. Она языком прижимает его к своему верхнему нёбу. Мой палец в горячем влажном плену её рта. Посасывающими движениями она меняет характер и интенсивность давления на мой палец, и я схожу с ума, представляя у неё во рту свой член.       С силой сжимаю сосок пальцами левой руки, а правой поворачиваю её лицо за подбородок вполоборота к себе, приподнимаюсь на локте и легко касаюсь её губ своими. Отстраняясь, чуть сжимаю пальцами её щёки — рот слегка приоткрывается, напоминая теперь своей формой букву «о». Медленно провожу кончиком языка по её верхней губе, затем прикасаюсь к ней губами, чуть всасывая, отстраняюсь и проделываю тоже самое с нижней губой, вновь отстраняюсь.       Она разочаровано стонет и тянется сама к моим губам. Улыбаюсь и накрываю наконец её губы своими.       Правой рукой веду по её боку, дойдя до колена, надавливаю на него, побуждая двигаться, повинуясь моей руке. Завожу её ногу через своё бедро, раскрывая, переворачивая практически на спину. Левую ногу, сильнее согнув в колене, прислоняю к её лобку. И теперь она, продолжая двигаться, трётся своей промежностью о неё. Моя другая нога, согнутая в колене перпендикулярно кровати, повторяет её позу. Немного меняя угол наклона колена к поверхности кровати, я могу раскрыть её ещё шире. Чувствую, как она заводится, ощущая мою власть над её телом.       Моя левая рука у неё на животе. Мучительно медленно, невесомо ведя самыми кончиками пальцев, пробираюсь к её лобку. Правой рукой оглаживаю откинутое за меня бедро, иногда надавливая на тазовые косточки, прижимаю к себе, чувствуя, как ложбинка её ягодиц идеально обрамляет мой стоящий колом член. В эти моменты она всхлипывает в поцелуй, который я углубляю, сплетаясь с ней языком, оглаживая своим языком её влажный, горячий, упругий язык с острым кончиком. Посасывая его, когда он оказывается в моём рту, и жадно лаская рифленое нёбо, обводя скользкие зубы, когда она пускает меня к себе. Иногда разрываю поцелуй, чтобы прикоснуться к каждой губе отдельно, уголкам рта, кончику носа, лизнуть в закрытое веко, языком пошевелить ресницы, сцеловать улыбку с губ, вновь углубляя поцелуй, словно в попытке добраться до самой её сути.       Моя левая рука добралась наконец до границы её джинсов. Расстегиваю пуговку и, подталкивая пальцами застёжку, двигаюсь вниз вдоль металлической змейки молнии. Сквозь тончайшую гладкую ткань белья оглаживаю её лобок. Правой рукой цепляю край джинсов и начинаю стягивать их. Она приподнимает таз, стремясь облегчить мне эту задачу. Помогаю ей выпутаться из брючин и укладываю обратно, плотно прижимая спиной к своей груди, ягодицами к своему паху. Левую руку перемещаю на грудь, которую дразню, легко поглаживая кончиками пальцев. Правой рукой веду по кромке белья, мне нравится контраст гладкой горячей подрагивающей кожи и шероховатой ткани. Через ткань трусов нащупываю ложбинку между половых губ и, надавливая указательным пальцем, провожу туда-сюда несколько раз. Музыкальный инструмент-Грейнджер тут же отзывается на эту провокационную ласку, с силой вдавливаясь ягодицами в мой пах, потираясь о член, выгибая спину. Моя левая рука, ощутимо потянувшая твёрдый сосок, вызывает у неё волну мурашек, побежавших во все стороны, словно гонимые ветром. Её рот теперь занят негромким протяжным стоном.       Она вдруг вспоминает, что у неё тоже есть руки, и её левая тут же зарывается в мою шевелюру, а правая юркает за спину и ложится на мой член. Она проходится вдоль ствола вверх-вниз-вверх, не прекращая ритмичных прикосновений ягодицами к паху. Основное давление приходится на корень члена и мошонку. Она обхватывает мой член сквозь ткань пижамы, головка торчит из-за пояса брюк, и она большим пальцем оглаживает её, размазывая выступившую смазку. Когда её пальчик касается головки, я вздрагиваю, ощущая её прикосновение остро и ярко. Моя собственная рука ныряет в её трусы, где я по-хозяйски глажу её лобок, иногда с силой сминая горячую плоть, сдавливая нежную кожу. Она подаётся навстречу моей руке, и я понимаю, что она хочет ощутить меня полнее — внутри себя. Указательным и безымянным пальцами развожу половые губы в стороны, а средним слегка провожу туда-сюда вдоль стенок влагалища. Она сильнее стискивает мой член, и я, согнув палец, погружаю его неглубоко в неё и тут же вынимаю. Повторяю, добавив круговое движение, стараясь ощутимее задевать стеночки влагалища. Фалангой пальца надавливаю на клитор круговым движением. Она сдавленно ахает. Вновь неглубоко погружаю палец и только собираюсь его вытащить, как она подается вперед, насаживаясь на мой палец, трахая сама себя им. Усмехаюсь и продолжаю погружать его в неё, не мучая больше — сразу на всю длину — интенсивно, ритмично, добавляя круговые движения. Пальцы, оставшиеся снаружи, теперь с усилием сжимают, сдавливают, оглаживают её половые губы, большой палец нажимает на живот, и я слышу, чувствую, как ей это нравится, как она течёт под моей рукой, как стонет мне в рот, когда я её целую, забывая мне отвечать, потерявшись в ощущениях, в предвкушении, преддверии наслаждения. Её руки — с силой сжавшись на мне — замирают.       Продолжая иметь её пальцем, свободной рукой тяну её майку вверх. Она, придя немного в себя, помогает мне, стягивает её с рук и окончательно снимает через голову, откидывая куда-то в сторону. Прикосновение её голой спины к моей груди оглушает, кажется, нас обоих. Мои затвердевшие, возбужденные, сверхчувствительные соски, теперь ощущающие трение шёлковой кожи её спины, посылают в мозг сигнал, побуждающий руку, не занятую погружением в её влажные вожделенные глубины, ритмично прислонять её ягодицы к болезненно-возбужденному члену. Она, вновь выныривая из собственных переживаний, тянет мои пижамные брюки за резинку вниз. Освобожденный член влажно шлёпает её по ягодице. Мне кажется, повсюду вокруг нас так влажно, тепло, гладко, упруго, сладко. Мы на той высшей точке почти болезненной пульсации крови, где любое прикосновение вторит общему сладостному возбуждению. Я чувствую, как её вагина ощутимо увеличилась под моими пальцами, налившись кровью. Теперь она похожа на горячий мясистый истекающий соками цветок. Я стягиваю с неё ненужные трусы и щедро размазываю по всей её промежности смазку, обильно выделяющуюся при, кажется, каждой фрикции.       — Я не могу больше!.. — вдруг слышу всхлип, и она, обхватив одной рукой основание моего члена, другой отстранив от себя мою руку, прислоняет головку ко входу во влагалище. Трётся о неё, погружая внутрь себя буквально на дюйм, обволакивая смазкой. Я, поражаясь её выдержке, все силы направляю на то, чтобы не войти в неё резко на всю длину. Мне безмерно нравится то, что она вытворяет со мной, и я хочу позволить ей довести эту сладкую пытку до конца так, как она задумала. Её движения становятся всё более размашистыми, она неглубоко насаживается на мой член, сама контролируя глубину проникновения, коротко постанывая и часто дыша. Я погружаюсь в неё на треть длины пениса, затем она отстраняется — член выходит из неё полностью с чмокающим звуком, и она насаживается вновь, дразня, заводя меня сверх всякой меры. Каждый раз, лишившись меня, она стонет так жалобно, будто потеряла что-то главное, и так сладко изумлённо-радостно всхлипывает, насаживаясь обратно. Будто бы удивляясь интенсивности ощущений, всякий раз она широко распахивает глаза. Эта сладкая пытка сводит с ума нас обоих. Обе мои руки — на её голой груди, горячие нежные соски — меж пальцев. Я ласкаю их, тяну, пощипываю. Жалею, что у меня так мало рук, ртов, языков. Одной рукой она держится за мой член у его основания, другая ложится на яйца и массирует их, перекатывая в мошонке.       Я сдаюсь первый: левой рукой надавливая на её плоский упругий живот, подаюсь вперед, погружаясь резко и глубоко — на всю длину. Она стонет, выгибаясь дугой. Удерживая её поперёк плеч левой рукой, начинаю ритмично двигать бёдрами. Правую руку кладу на её лобок, ловлю бугорок клитора, зажав между согнутыми средним и указательным пальцами, и, согласуясь с фрикциями, потираю его большим пальцем.       Грейнджер, ничего не соображая, мечется по моей груди, впиваясь коготками в доступные ей участки моего тела. Я прикрываю глаза, продолжая размеренные сильные толчки, погружаясь в неё раз за разом, кажется, всё глубже, в горячую упругую бездну, каждой клеткой, каждым нервным окончанием ощущая сладостную негу тесного хлюпающего трения внутри её влагалища. Мне нравится трахать её. Трахать Грейнджер. Мою Гермиону.       Вдруг за закрытыми веками ощущаю яркий свет. Распахиваю глаза и не понимаю. Какого?!.. Я в своей комнате один, у двери стоит мама с тревожным выражением лица.       — Драко, ты в порядке?       — Да… — хриплю, — что случилось?       — Ты стонал… Домовики сказали, ты вернулся один, и я… — замялась.       — Наверное, что-то приснилось, — говорю, потирая рукой липкий лоб. Другой поправляю одеяло, радуясь, что мать не видит моего каменного стояка. — Кошмар, должно быть, — запинаюсь.       Подходит быстро к изголовью, трогает лоб, с тревогой вглядываясь в моё покрытое испариной лицо. Тянет руку поправить одеяло.       — Мам! — обрываю её раздраженно. — Всё в порядке. Возвращайся в кровать.       Уходит, а я лежу в полном ахуе. Мерлин, мне только что снился крайне реалистичный, весьма подробный, донельзя возбуждающий сон про Грейнджер. И, пожалуй, единственное, что меня сильно напрягает — это то, что этого не было в реальности. И не может быть. И, пожалуй, ещё то, что мне не дали досмотреть этот сладкий «кошмар» до конца.       Со вздохом накрываюсь одеялом с головой, игнорируя стояк, и понимаю, что мне по-настоящему страшно.

КОНЕЦ продолжение следует