Живи

2-ой день Летних Скал 1 КВ

Остался позади Летний Излом, остались позади переговоры. Талигойцы и дриксенцы, не сговариваясь, снялись с места чуть не в одну ночь, как будто и тем, и другим невмоготу больше было видеть поделенную не устраивающим ни одну из сторон способом Марагону. Впрочем, почему «как будто»? На небе сгущались тучи. С самого Излома парило так, что одежда начинала липнуть к телу уже до полудня, а утром поднялся еще и почти шквальный ветер. Приближалась гроза — первая летняя гроза первого года нового Круга. Но, даже несмотря на укрепившиеся к вящему недовольству клириков во время Излома Эпох суеверия, солдатам было не до поэзии. Они, ругаясь на трех языках — бергерском, кэналлийском и талиг, — разбирали остатки лагеря, грузили обозы и занимались еще тысячей необходимых сейчас мелочей. Рокэ Алва смотрел на эту суету со смешанными чувствами. Подписанный договор регента Талига устраивал настолько, насколько это в данной ситуации возможно, — а, что бы там ни воображал себе Вальдес, даже когда придет время, отбросить его будет не так-то просто, не говоря уже о том, что по нему придется жить еще много лет. И все же, что-то мешало окончательно перевернуть эту страницу — еще одно наследство Излома — и идти вперед, к тем страницам, которые только предстояло перевернуть. По уму, Алве бы следовало сейчас скакать во весь опор на юг, туда, где Лионель и Марсель вертелись угрями, дабы избавить Золотые Земли от морисков. Но он почему-то медлил. — Росио. Вальдес подъехал бесшумно. На его губах играла ироничная улыбка, но буланый мориск прижимал уши и сердито высвечивал черными влажными глазами. — Ветер, — зачем-то сообщил Алва по-кэналлийски. Впрочем, налетевший порыв и в самом деле был таким сильным, что, казалось, мог выбить неопытного наездника из седла. Вальдес ощутимо вздрогнул. Явно не от ветра, и сперва Алва даже не понял, в чем причина, а поняв, только невесело усмехнулся. Похмелье горько всегда, но после всепоглощающего, затмевающего и разум, и даже инстинкт самосохранения счастья, оно в сорок раз горше. — Дриксы … … …! — проводили ветер кэналлийские солдаты. Для разнообразия, на талиг, дабы товарищи по несчастью могли в полной мере разделить их негодование. — Это лишь нашало Крука есть. — Не сомневайтесь, — согласился с бергером кто-то из талигойцев, судя по выговору, уроженец Придды. Вальдес возвел глаза к небу, потом подмигнул Алве, выпрыгнул из седла и отправился «разделять негодование» соотечественников. Глядя на его легкую, пружинистую походку, никто, кроме самого Алвы да Альмейды с Берлингой, не мог бы сказать, что он едва держит себя в руках. Алва так и не спросил Вальдеса, зачем тот все-таки приехал. Зачем сам разбередил старую, уже начавшую затягиваться рану — ведь, в конце концов, с возвращения Кальдмеера в Дриксен прошло полгода. Время и в самом деле лечит, особенно когда ему в помощь есть расстояние и государственная граница. Это от случайных встреч в Олларии и действующей армии никуда не денешься, и каждый раз, когда кажется, что рана окончательно затянулась, одного мимолетного взгляда на мелькнувшую в толпе знакомую фигуру хватает, чтобы нечто внутри вспыхнуло так, словно не было ни лет, ни хорн, ни собственных жестких слов, раз за разом отталкивающих человека, про которого просто хочешь знать, что он жив, что гуляющая под руку с Рокэ Алвой древняя мерзость до него не доберется. В известном смысле, мироздание посмеялось над Вальдесом не хуже, чем над самим Алвой. И никто, даже Леворукий, не знает, что будет в тот пока еще далекий год, когда раздадутся первые выстрелы. А раздадутся они именно в море. Погибнет ли кто-то? Выживет ли? Как сильно слились привязанные к дриксенскому и талигойскому адмиралам тени, достанет ли лет и хорн, чтобы чужая смерть не казалась эквивалентом своей собственной? Так зачем ты приехал, Ротгер? Неужели и в самом деле просто не хватило силы воли отказаться от своего «сокровища»? Что ж, так тоже — бывает. На лицо упали первые капли. И в этот же момент вернулся Вальдес, почему-то без мундира, в одной рубашке. Впрочем, было и в самом деле жарко. — Едем? — спросил Алва, благо до ближайшего городишки было полчаса средней рысью. Вальдес не ответил. Он стоял, раскинув руки в стороны, — порывы ветра, с каждым разом более сильные, раздували легкий батист, словно паруса «Каммористы», растягивали и без того свободный ворот, все сильнее обнажая шею и ключицы, на которых еще виднелись не до конца сошедшие красноречивые следы. Алва отвел взгляд. — Ротгер! Ливень хлынул резко, неожиданно и сильно. Вальдес, запрокинув голову, ловил ртом теплые капли первой грозы первого лета нового Круга, а за рекой, на дриксенской стороне, разрезали облака ветвистые молнии. Липла к телу быстро намокающая ткань. Свистел ветер, колыхалось лиловое поле, шумели на берегу реки деревья. Вальдес стоял под дождем, словно приветствуя спустившуюся на землю прохладу, наслаждаясь долгожданным ненастьем, и его тело, отвергая все прописанные в законах мироздания «невозможно» и «невероятно», казалось, растворялось в окружающем яростном, полном жизни мире. — Живи, Росио! — прокричал Вальдес стремительно темнеющему небу. Теплые капли смывали с его лица соль — то ли пота, то ли слез. — Живи!

Конец