Без рецепта

Леви просыпается, когда светящее в глаза солнце становится совершенно невыносимым, и не сразу вспоминает, почему не задёрнул с вечера шторы. Будильник на тумбочке показывает четверть двенадцатого, и это слишком для такого жаворонка, как он, даже при учёте ночной смены позапрошлой ночью. Память возвращается не спеша, и голова спросонья настолько пуста, что кроме раздражающего солнца мыслей ни о чём не возникает. Он выдерживает от силы пару минут его яркие лучи и решает отвернуться в другую сторону, как вдруг осознаёт, что не может. Воспоминания накрывают шквалом и оживают в сознании ярким кинофильмом, где каждая эмоция, каждое ощущение усилено стократно. Леви помнит, что возбуждение накрывает их, словно цунами, помнит, что до спальни они добираются практически вслепую, лишившись по пути части одежды. Помнит, как заваливаются на кровать и убивают не меньше часа на безумные поцелуи до онемевших губ. И он точно знает, что первым залезает Эрену в штаны, провоцируя на большее и подтверждая свои намерения, когда тот удивлённо уставился в ответ своими огромными, наполненными вожделением глазами. И каждая минута с того момента отпечатывается в памяти, а Эрен оказывается не слишком умелым, но весьма страстным любовником. И это одна из причин, по которой теперь тянет поясницу, а мышцы в паху ноют так, будто Леви всю ночь практиковал поперечный шпагат без подготовки и растяжки. Неудивительно, если учесть то, как приглашающе раздвигал ноги и выгибался навстречу; Эрен бы и в здравом уме не отказался, а возбуждённый до предела и неопытный вряд ли мог подумать и рассчитать силу. И всё же это приятная боль, каждой нотой отражающая море удовольствия, что Леви получил ночью и чьи отголоски продолжают гулять по телу, растекаясь сладкой истомой по мышцам. И единственное, чего не хватает, чтобы сделать утро максимально прекрасным, это тяжёлых тёплых объятий, завернуться в которые хочется до дрожи. Леви не отказывает себе и подаётся всем телом назад в надежде, что Эрен рядом, но не находит его там. Пересилив боль, оборачивается, но Эрена не просто нет рядом, его вообще нет в кровати и, машинально проведя ладонью по простыне, он понимает, что она давно остыла. Думать о чём-то плохом не хочется, но мысли упрямо лезут в голову, подкидывая варианты один дурнее другого. От того, что Эрен просто испугался и сбежал, до того, что ушёл, получив желаемое. И Леви злится. Злится на самого себя за эти мысли, но сделать с ними ничего не может, пока поднимается, игнорируя неприятные ощущения, одевается и стягивает с постели бельё, собираясь закинуть его в стирку. С этим намерением он и выходит из спальни, замирая на пороге и пораженно осматривая гостиную. Наверное, думает он, удивления было бы меньше, не досчитайся он каких-то вещей, но того, что всё будет идеально прибрано, мебель расставлена по местам, а от вчерашнего застолья, так и оставленного забытым, не останется и следа, никак не ожидает. Он стоит так не меньше минуты, пока не решает повернуть голову в сторону кухни, дверь в которую оказывается закрыта. Леви бросает бельё на пол, перешагивает и, аккуратно ступая, делает несколько шагов в том направлении. Ему смешно. Смешно с самого себя, крадущегося по собственному дому, будто собирается поймать грабителя. Но, толкнув дверь, не замечает ничего страшного, только удивляется во второй раз, когда видит перемытую посуду, расставленную обсыхать, и Эрена, забравшегося с ногами на стул и разглядывающего что-то в телефоне. Кажется, что проходит целая вечность, пока Леви пребывает в состоянии абсолютного вакуума и пока его не возвращает оттуда тихое шипение закипающего чайника. Он наконец-то находит в себе силы и переступает порог. И только тогда, вероятно, понимает, что никакого вакуума не было. Что сквозь приоткрытое окно тянет морозной свежестью и доносится шум улицы, что чайник и правда закипает, и всё вокруг так, как и должно быть, а пустота — просто страх, на несколько минут возникший в голове. А когда Эрен, заметив его присутствие, поворачивает голову и улыбается очаровательной смущённой улыбкой, становится бесконечно тепло, будто и не было никаких дурных мыслей. — Доброе утро, — вполголоса говорит Эрен, спуская ноги со стула, словно собирается встать, но в последний момент останавливается. — Привет, — отвечает Леви, кивая на заставленный посудой стол. — Не хотел тебя будить, — поясняет Эрен, — ну и провёл время с пользой. Леви хочет что-то сказать, поблагодарить или оценить помощь, но язык, как назло, намертво прилипает к нёбу, и в горле становится сухо. Вместо этого он подходит ближе, протягивает руку к Эрену, желая заправить длинную, свисающую на лицо прядь за ухо, но тот вдруг перехватывает его запястье и мягко целует ладонь. — Спасибо, — шепчет, глядя исподлобья. — За что? — удивляется Леви также шёпотом. — Эта ночь была удивительной, — немного смущается тот, — я и мечтать не смел. Слова в ответ не находятся, и Леви протягивает свободную руку к голове Эрена и зачёсывает пальцами длинные пряди волос от лица. Тот вскидывает голову, щурясь от удовольствия, и уж точно не рассчитывает получить поцелуй. Но Леви не может запретить себе эту блажь, он не хочет противиться желанию, а просто наклоняется и целует, тут же получая мягкий ответ. И длится это от силы пару десятков секунд, прежде чем Эрен обнимает его и утягивает на себя, заставляя сесть на колени. Леви тихо шипит от возникших болезненных ощущений и ловит удивление и волнение в глазах напротив. — У меня давно никого не было, — поясняет, устраиваясь удобнее. Эрен хлопает ресницами, не сразу догоняя смысл сказанного, а следом кусает губу, пытаясь остановить расползающуюся улыбку, но ему не удаётся. — Я бы соврал, сказав, что меня не радует этот факт. — И обнимает Леви ещё крепче. — Какой же ты уютный, во всей этой домашней одежде и обстановке, — добавляет, почти мурлыча. Леви не находится, что ответить, потому что ощущает примерно то же самое и просто наслаждается. — Что хочешь на завтрак? — после нескольких минут тишины спрашивает Эрен. И Леви очень хочет ответить — тебя, но в последний момент решает прикусить язык. — Ничего, — отвечает, чуть подумав. Есть, и правда, не хочется, а вот сидеть или лежать в тёплых объятиях бесконечно долго — другое дело. Смаковать и наслаждаться друг другом, лениво целоваться и болтать ни о чём и обо всём. Этот вариант нравится ему ещё больше. — Так не пойдет, — возражает Эрен, — завтрак — самая важная вещь в мире, — добавляет с улыбкой, — а в твоём случае — обязательная. — Тебе что-то во мне не нравится? — слегка удивляется в ответ Леви. — Мне нравится в тебе всё, — не оставляющим сомнений тоном отвечает Эрен, — просто… — он не заканчивает. — Давай уже, договаривай, — слегка подталкивает его Леви. — Сегодня ночью… — шепчет Эрен, смущённо утыкаясь носом Леви в плечо, — в общем, я даже обнять тебя покрепче боялся, всё казалось, что сломаю. — Вот же дурень, — фыркает Леви, — я, что, по-твоему, хрустальный? — Что? Нет, конечно, просто… — Эрен смущается, как пятиклассник, и Леви внезапно понимает, что ему нравится за этим наблюдать. — Просто я смотрел на тебя, и ты казался таким тонким, гибким, изящным даже, — он жуёт губу, пытаясь сказать ещё что-то, но лишь поражённо выдыхает. — Просто поешь что-нибудь, пожалуйста, — добавляет. И Леви прекрасно понимает, какие мысли не дают Эрену высказать свои ощущения чётко. И эти «мысли» весьма красноречиво начинают упираться ему в бедро, а Леви уверен, что собственное тело не будет в восторге, хотя у самого возбуждение начинает мягко завязываться в животе. — Тогда покорми меня, — отвечает Леви и хватается за широкие плечи, когда Эрен подхватывает его и поднимается на ноги с такой лёгкостью, будто в руках у него не взрослый мужчина, а десятилетний ребёнок. — Что предпочитаешь? — спрашивает, пока устраивает Леви на стуле. — Я не привередливый, — отзывается тот и подпирает голову рукой, наблюдая, как Эрен начинает хозяйничать на кухне. — Удиви меня, — добавляет, чуть подумав, и ловит в свой адрес самую очаровательную улыбку на свете. А потом ест лучшие в своей жизни яйца пашот, тосты с жареным беконом и огурцом и запивает всё это очень правильным чаем. Эрен напротив с аппетитом уплетает остатки вчерашнего застолья, приговаривая, что Леви всё равно бы это не доел — и он в этом прав, — а выбрасывать труды Изабель в мусор просто варварство. Леви с ним согласен, и дело вовсе не в еде, просто Эрен говорит и делает правильные вещи, и впечатление создаётся такое, будто он был рядом всегда. И единственная мысль крутится в голове, пока он допивает свой чай, глядя в откровенные глаза напротив, что он принял самое верное решение в жизни, пригласив Эрена на чай в сочельник. — Ты уже вернулся? — голос Эрена выводит из задумчивости, и Леви моргает, переводя на него взгляд, — я ждал тебя немного позже, — добавляет слегка смущённо и дёргает плечом, — сюрприз вот хотел… Сюрприз Леви видит. Такое вообще сложно не заметить, даже если постараться. Потому что букет из нескольких десятков ярко-алых роз не заметил бы только слепой. И именно этот букет заставляет провалиться в воспоминания, заставляя прокрутить пролетевшие одним мгновением дни и осознать, что прошло уже полтора месяца. И то, что четырнадцатое февраля наступает, погружая город в атмосферу цветов, шоколада и плюшевых сердец, Леви совершенно не волнует. Он даже не придаёт этому значения, просто перед уходом на работу кладёт в холодильник бутылку вина, ту самую, подаренную Эреном. А по пути домой заходит в супермаркет, берёт две огромные грозди винограда и кусок дорогущего сыра. Просто так. Без единого повода. — Решил разорить отца? — кивая на букет, спрашивает Леви. — Хоть какой-то от него прок, — пожимает плечом Эрен и подходит ближе. — У меня даже вазы такой нет, — шепчет, получая несколько поцелуев в висок и скулу. — Поэтому я купил очень стильное ведро, — тихо смеётся Эрен и отступает назад, забирая пакет из пальцев Леви. — Давай, иди в душ, а я пока накрою на стол, у нас грандиозные планы на этот вечер. — Посвятишь? — спрашивает Леви, снимая куртку. — Ну… — Эрен заразительно и хитро улыбается, — сначала мы будем очень романтично ужинать при свечах вчерашней пастой. Потом не менее романтично смотреть какую-нибудь слащавую комедию про любовь, пить вино и есть… что ты там купил? — Он заглядывает в пакет, — виноград! Мы будем есть виноград. А уже после я воспользуюсь твоим расслабленным состоянием, совращу и надругаюсь над тобой несколько раз, вероятно, не отпущу до самого рассвета, — заканчивает с совершенно пошлой улыбкой, от которой у Леви обычно сжимается всё внутри, но в этот раз он выдерживает. — А может, ну его, этот ужин, — щурится в ответ и ухмыляется, кивая на дверь ванной, — начнём сразу с последнего пункта. Присоединяйся. Эрен меняется в лице в ту же секунду, напрягаясь всем телом, будто готовый к прыжку хищник. Его глаза замирают, зрачки расширяются в один миг и влажный кончик языка показывается между пухлых губ. Кажется, будто через секунду он окажется рядом. Но Эрен лишь трясёт головой, отгоняя морок. — Не выйдет, Леви, я не куплюсь на это снова, — он пытается быть строгим, но дурашливая улыбка всё равно портит грозный вид. — Тебе же хуже, — фыркает Леви и делает первый шаг в сторону ванной. — Сначала еда, — командует Эрен и отворачивается, уходя в сторону кухни. — Когда-нибудь, твоими стараниями, я стану похож на шар, — ворчит ему в спину Леви. — И я всё равно буду тебя любить, — кричит в ответ Эрен. А у Леви едва ноги не подкашиваются, сердце болезненно замирает на пару секунд, а потом начинает колотиться как сумасшедшее. Леви сам не замечает, как залетает в ванную, захлопывает за собой дверь и только тогда понимает, что так и не снял обувь. Пока избавляется от одежды, ловит себя на том, что раздражается от собственной трусости и побега, не заметить который Эрен попросту не мог. И даже стоя под водой, первые несколько минут не может избавиться от этого состояния; сердце заполошно стучит, и жар раз за разом бьёт в лицо, пока шум открывающейся двери и голос Эрена не заставляют отвлечься. — Я не передумал, — предупреждает тот сразу, — просто принёс одежду. Кстати, это мой подарок. — Что там? — отвечает Леви сквозь шум воды и проводит ладонью по запотевшему стеклу душевой кабины, пытаясь хоть что-то рассмотреть. — Ничего особенного, — быстро ретируется Эрен, захлопнув за собой дверь. А Леви понимает, что даже не подумал о том, что нужно сделать какой-то подарок. Он знает, что Эрен ничего от него не ждёт, что находиться рядом для него и так подобно великому дару, но чувство, что упустил что-то важное, всё равно никуда не девается. Выход находится вместе с коробкой в шкафчике над раковиной, хотя Леви искренне не помнит, там ли она до сих пор. Но та оказывается на месте, как и её содержимое, пролежавшее без дела несколько лет. Леви лишь слегка приподнимает бровь, вытаскивая и критично рассматривая обычный, без изысков, среднего размера плаг, пользовался которым неизвестно когда в последний раз. Он забирает его в душ, а потом тщательно готовит себя, потратив вдвое больше времени, чем обычно. И когда пробка занимает положенное место, он почти не испытывает дискомфорта, только лёгкое возбуждение от предвкушения грядущей ночи слегка будоражит кровь. — Пижама? — слегка удивлённо спрашивает он, когда выходит из душа и застаёт Эрена пристраивающим букет в ведро с водой. — Возможно, — отзывается Эрен, — я хотел бы нарядить тебя в эротическое бельё, но жизнь мне дорога, как память. Хотя, скоро мой день рождения, — добавляет мечтательно. Леви как раз подходит ближе, намереваясь полюбоваться цветами, но вместо этого кидает насмешливый взгляд в ответ на чересчур самонадеянные заявления. — Губа не дура, — хмыкает, втягивая тонкий прохладный аромат благоухающих бутонов. — Ну ещё бы, — улыбается Эрен и, не дав и шанса на побег, тянет Леви к себе, обнимая и затягивая в поцелуй. — Обожаю, когда ты после душа, такой тёплый, мягкий, влажный. Последнее он выдыхает на ухо до одури соблазнительно, и лёгкое возбуждение в крови, кажется, прибавляет пару градусов. А заодно даёт разгуляться фантазии, и Леви уже всерьёз раздумывает, как вычеркнуть фильм из планов на вечер. А потом они едят пасту и пьют вино, действительно оказавшееся потрясающе вкусным, при лёгком потрескивании свечей, и болтают ни о чём. В основном спрашивает Леви — о последнем визите к Ханджи, об изменениях в назначении препаратов и общем самочувствии. Эрен охотно делится успехами, в который раз повторяя, что главное лекарство это сам Леви. И то, что сам Леви так не считает, его совершенно не волнует. Он продолжает говорить, а Леви просто слушает и наслаждается, в очередной раз убеждаясь, что обожает этот голос. И он настолько проваливается в свои мысли, что даже не замечает, когда наступает тишина, а Эрен впивается взглядом в его лицо и его зрачки расширяются. Леви понимает не сразу, что всё это время поглаживает внешней стороной стопы чужую ногу от щиколотки до колена. Но и тогда останавливаться он не спешит, наоборот, подливает масло в огонь, удерживая зрительный контакт. А потом просто поднимается, забирает тарелки и относит их к мойке. — Ты делаешь это специально, — шепот над ухом раздаётся одновременно с прикосновениями ладоней, ложащихся на бедра и мягко сжимающих. Леви даже оборачиваться не нужно, чтобы ощутить, почувствовать Эрена всем телом, его тёплое дыхание на затылке, прикосновение носа и губ к шее. Он даже не стремится сдержать дрожь, мгновенно возникшую в теле, Эрен должен её видеть. Леви хочет, чтобы Эрен её видел. — Я совсем не подумал, — говорит вполголоса, — о подарке для тебя. — Ты ведь сейчас не серьёзно? — звучит в ответ без вопросительной интонации. Леви дёргает плечом и позволяет себя развернуть, чтобы тут же провалиться в пропасть расширенных зрачков, наполненных вожделением и нежностью. Эрен целует мягко, обволакивает собой, топит, прижимая к себе теснее, а потом подхватывает и усаживает на столешницу, чтобы было удобнее. А Леви лишь шире раздвигает бёдра, чтобы стало ещё ближе, и обхватывает ладонями лицо напротив, поглаживая пальцами высокие скулы. — А как же виноград? — выдыхает в поцелуй, но губы тут же сминают, а проворные пальцы уже пробираются за резинку штанов. — Потом, — сглатывает Эрен, поглаживая тёплую мягкую кожу. Леви не понимает, в какой момент лишается штанов. Только позволяет Эрену поднять свою ногу, упирается пяткой в столешницу, открывая полный доступ. Поцелуи ложатся на внутреннюю часть бедра, нежно касаются кожи, будоражат мысли, и возбуждение нарастает с каждой секундой. Пока Эрен не замирает, нащупав пальцами основание пробки. Он вскидывает голову резко, пытливо заглядывает в глаза. А Леви чувствует, как огонь из глубины зрачков лижет кожу. — А говорил, подарка нет, — шепчет одними губами, — ты полон сюрпризов, Леви, — добавляет и слегка давит на пробку, заставляя её сместиться. Леви не может сдержать тихий стон, запрокидывая голову назад и выгибаясь от удовольствия. И одновременно ощущает, как на шее мягко смыкаются зубы, прямо у основания, и слегка царапают острыми клыками. Приятно до дрожи, и Леви не хочет оттолкнуть, наоборот, притягивает ближе, запускает пальцы в волосы, расплетая небрежный пучок и давая прядям свободно рассыпаться. Возбуждение затмевает сознание, а то, что исходит от Эрена, вообще почти осязаемо. — Ты что-то мне в вино подмешал? — спрашивает Эрен, перемежая поцелуи шёпотом. — Ни устоять не могу, ни сдержаться. — А что, когда-то мог? — провоцирует Леви. И тут же получает ответ, жадным поцелуем сминающий тонкие губы. Это напоминает первую ночь, когда голод выедал кислород из лёгких, а жажда иссушала, но оторваться друг от друга было равносильно смерти. Повторения хочется так, что пальцы поджимаются на ногах. Леви помнит, что неопытность и смущение молодого любовника почти исчезли спустя пару недель. Но только не страсть и дикий темперамент, становящиеся, казалось, всё горячее с каждым разом. И Леви не уверен, точнее, он не помнит за собой, чтобы когда-то настолько кому-то потакал, настолько кого-то хотел, настолько собственное тело подчинялось и сходило с ума в чьих-то руках. И если это не безумие, то что? Ответа у Леви нет. Но он не хочет, чтобы это заканчивалось. И когда Эрен подхватывает его и несёт в спальню, даже мысли не возникает сомневаться, только вцепиться покрепче в широкую спину и сжать ногами чужие бёдра. Первый раз проходит как в тумане; Леви захлёбывается тихими стонами, утопая в нежных ласках, которые Эрен щедро дарит его телу, доводя до разрядки при помощи пальцев, языка и губ, сталкивая за грань, а потом вытаскивая оттуда снова. Приходя в себя, Леви чувствует, как что-то мягкое и прохладное скользит по коже, и не сразу понимает, что это бутон розы. Эрен играет им, обводит почти каждый сантиметр тела, касается самых чувствительных мест, и ощущения, накатывающие, словно волны, снова заставляют хотеть большего. И Леви намерен сказать об этом, только не успевает. Едва губы размыкаются, их касается что-то плотное и тут же лопается. Сладкий виноградный сок течёт в рот, по подбородку на шею, и Эрен ловит его языком, не давая сбежать ни единой капле. Такое заводит не на шутку и, приоткрыв глаза, Леви видит по лицу напротив, что останавливаться тот не намерен. — Чего ты хочешь? — шепчет Леви. — А ты? — Эрен придвигается ближе, мягкие губы касаются плеча, поднимаются выше, пока не находят желаемое, и снова подчиняют. — Ты ведь знаешь, — отвечает Леви, когда получает немного свободы и не успевает среагировать. Перемена мест происходит за считанные секунды. Эрен наваливается, обхватывает и перекатывается, оказываясь снизу. Он почти не помогает, пока Леви приподнимается, усаживаясь удобнее и распрямляясь. — Обожаю этот вид, — улыбается Эрен, поглаживая ладонями согнутые колени. А я позу, хочет сказать Леви, но вслух не произносит. Он вообще редко озвучивает желания, каждый раз поражаясь тому, что Эрен понимает всё без слов, помогая и направляя. Леви нравится быть наездником, чувствовать сначала промежностью и ягодицами твёрдый член, скользить по нему, дразнить, и он знает, что Эрену это тоже нравится, поэтому никогда и не торопит, давая насладиться, пока Леви не будет готов принять его в себя. И даже тогда позволяет полную свободу действий. А Леви только это и нужно. Он прижимается сильнее, трётся, почти впускает в себя головку, но в последний момент отстраняется, наблюдает за разочарованием на красивом лице, слушает вздохи и проделывает это ещё раз, и ещё, пока собственное нетерпение не становится невыносимым. Он приподнимается, впускает в себя и принимает полностью, медленно опускаясь и притираясь так плотно, будто боится упустить даже миллиметр. И то блаженство, что возникает на его лице, скрыть просто невозможно. Да он и не пытается, он хочет, чтобы Эрен видел. И Эрен, несомненно, видит, как меняется лицо, как закатываются от удовольствия глаза, как нижняя губа белеет, сжимаемая зубами, потому что распирающее удовольствие внутри нельзя описать словами, зато можно показать, дать услышать, почувствовать. И Эрен чувствует, ведь на его лице всё отражается точно так же. Единственное, что он себе позволяет, это погладить бёдра Леви, сжать талию, подняться по бокам, подушечками больших пальцев приласкать возбуждённые твёрдые соски. И Леви не знает, сколько проходит времени, пока он упивается чувством безграничной заполненности, лишь изредка приподнимаясь, немного выпуская из себя член и вбирая его вновь, без остатка, до самого основания. Приятная нега наполняет тело, но это ещё далеко не конец. Условный сигнал Эрен запоминает с их первого раза, и, словно служебный пёс, находится в ожидании. Леви подносит руку к лицу, касается подбородка, и загибает пальцы по одному, оставляя только три. Широкие ладони обхватывают зад, жёстко фиксируя, и Эрен подкидывает бёдра, резко, без промедления. Глаза закатываются от удовольствия, но Леви держится. Второй толчок заставляет выгнуть спину, заваливаясь назад. И только третий срывает с тонких губ стон удовольствия, несдержанный, надрывный. И тут же наступает тишина, Леви крутит бёдрами, двигает вперёд, назад и в стороны до издевательства медленно, лишь изредка прогибаясь назад или, наоборот, льнёт всем телом к сильной груди, давая распирающему изнутри члену немного свободы, чтобы спустя долгие минуты поглотить вновь. — Я уже говорил, какое ты совершенство? — шепчет Эрен, щурясь от удовольствия. — Пять, — вместо ответа говорит Леви. Эрен сгибает колени, упираясь пятками в матрас, вновь вцепляется пальцами в бёдра и толкается вверх. Он позволяет себе выскользнуть из тесных стенок почти полностью, а потом с силой насаживает. Слёзы из глаз брызгают против воли, Леви кусает губу, но не может сдержать стон. Уже на третьем толчке он позволяет слышать себя. На четвертом вцепляется ногтями Эрену в грудь. А на пятом почти умоляет. — Давай, — шепчет приглушённо, — пожалуйста. Эрен скидывает его с себя, нависает и заставляет шире развести бёдра, закинув одну ногу себе на плечо, и сразу толкается внутрь. Сразу глубоко, сразу до конца. И Леви может только беззвучно открывать рот, пытаясь поймать воздух, но выходит откровенно скверно. Он задыхается, захлёбывается и растворяется в подступающем оргазме, теряя полную связь с реальностью, лишь чувствует, как внутри разливается горячее, и позволяет себе финишировать следом. — Завтра, — шепчет Леви, приходя в себя спустя долгие минуты блаженного небытия, — разгребу комод и освобожу пару полок в шкафу. Начнёшь перетаскивать своё барахло. Эрен вскидывается, нависает и глядит с неподдельным удивлением. — И стол нужно найти, чтобы было, где заниматься, — добавляет, не реагируя на упорный взгляд, — пора готовиться к восстановлению в университет. — Это ты мне решил такой подарок сделать? — неуверенно интересуется Эрен. — Ага, только что придумал, — подтверждает Леви слегка насмешливо. По телу гуляет удовольствие, каждая мышца расслаблена и тихо гудит, принося умиротворение и сладкую негу. Даже тяжесть лежащего сверху Эрена почти не замечается. — Хочешь, чтобы я постоянно находился рядом? — шепчет тот шутливо и касается поцелуем острых ключиц. — Хочу, — выдыхает Леви. — А больше ничего сказать не хочешь? — Эрен заглядывает в глаза, а в его собственных отражается столько нежности и невысказанной надежды, что дар речи пропадает. Леви не отвечает, лишь запускает пальцы в длинные волосы и притягивает к себе, мягко сминая губы, и тут же получает ответ. Целует долго, неторопливо, почти целомудренно и отпускает, прошептав на ухо тихое: — Люблю…