Воссоединить семью

Всё те же тёмно-бордовые стены, омрачавшие пустой коридор; зеркала, в которые когда-то беспрестанно смотрелся отец, поправляя свой монокль; даже вещи лежали на своих местах. Какое-то странное чувство умиротворения поселилось в глубине души, отчего мне стало не по себе. Никогда не думала, что это место сможет вызвать такие эмоции. Я не спеша шла в гостиную, осторожно притрагиваясь к стенам, словно те были источниками воспоминаний. Вот трещина, которую когда-то поставил Лютер, замахнувшись на Диего, а здесь отметина, оставленная Клаусом; но моё дыхание приостановилось, когда я увидела картинку, нарисованную мной в шестилетнем возрасте. Я присела на корточки, неверящим взглядом смотря на рисунок: ЛЮТЕР, ДИЕГО, ЭЛЛИСОН, КЛАУС, ПЯТЫЙ, БЕН, ВАНЯ И Я = СЕМЬЯ ПЯТЫЙ ВЕРНЁТСЯ, БЕН ВСЕГДА С НАМИ Снизу были нарисованы мы все, держащиеся за руки. Помню, как отчаянно выводила эту надпись специальными чернилами, чтобы отец не смог её стереть; помню, как стать семьей — было моей главной и самой важной миссией, которая не сравнилась бы ни с какими миссиями по спасению мира. Да кому я вру? Я ведь пришла в Академию только из-за этого — из-за надежды, что смогу воссоединить семью. Никогда не думала, что снова вернусь к этой мысли, ибо, по большей части, это была всего-навсего моя детская мечта. Прямо над этой надписью висел семейный портрет. Наш семейный портрет. Я вздрогнула: забыла уже, что он таких огромных размеров. На нём были изображены все, кроме Пятого и Вани; портрет был нарисован спустя четыре года после исчезновения Номера Пять. И не потому, что нужно было обновить картину после его побега, а потому, что тогда я более-менее подросла — мне было уже полных семь лет. Я улыбнулась, смотря на свою маленькую версию. Послышались приглушённые голоса из гостиной, что вернуло меня в реальность. Пришли, всё-таки… Я поправила рукава свитера; они чуть задрались и открывали вид на шрам на правом запястье. Чёрт, надо было надеть что-то подлиннее. Из гостиной продолжали доноситься голоса, и я направилась в сторону зала. Боялась ли я встречи с «родственниками»? Нисколько. Просто было непривычно. Очень непривычно, мы ведь не виделись столько времени. Перед дверью в гостиную я приостановилась. Из-за неловкости? Наверное. Глубоко вздохнув, тем самым убирая волнение, я шагнула вперёд. На диванах сидели мои братья и сёстры, о чём-то живо переговариваясь между собой. Но они тут же умолкли, когда на пороге увидели меня. Молчание можно считать плохим или хорошим знаком? Определённо плохим. — Алекс… — заговорила Эллисон, первая опомнившись от моего неожиданного появления, — я… мы рады тебя видеть, — и, натянуто улыбнувшись, обняла меня. Это было столь неожиданно, что на секунду я растерялась, но после, собрав всё своё самообладание, кивнула. Неужели причина таких объятий — смерть отца? Настолько нелепо, что хотелось смеяться. Но меня хватило лишь на усмешку. Диего же был в своём репертуаре. По-королевски расположившись на стуле, он сказал: — О да, мы очень рады тебя видеть. — Увы, не могу похвастаться тем же. Он выровнил губы в одну полоску, явно сдерживая себя от язвительных фразочек в ответ, что, кстати, на него совершенно не похоже. Сколько помню себя, не было ни дня, чтобы Диего молчал при виде меня. И я, если честно, до сих не понимала, чем ему так не угодила. Насолила? Вполне возможно. Но если я когда-то и оскорбила его, то только в те моменты, где он начинал перепалку первым. А начинал он её всегда. Я отвлеклась на мысли, даже не заметив, как ко мне подошёл Клаус. Мои губы сразу тронула улыбка. Как бы странно это ни звучало, но Клаус — единственный брат, с кем у меня хорошие отношения. Разве что за исключением Бена, с которым я переговаривалась с помощью Клауса. — Алекс, боже, ты пришла! — возгласил он, подходя ко мне с сигаретой в руках. Я поморщилась от запаха никотина. Никогда не любила, когда он курил, а уж тем более принимал наркоту. Сколько раз я ни пыталась объяснить, что это травило его организм — ему хоть бы хны. — Как ты? Выглядишь растроенной, — спросил Клаус, обняв меня. — Всё в порядке, не выспалась из-за работы. — Я, и правда, работала, только вот дело в том, что сегодня выходной. Но соврала я, конечно, не просто так: не хотелось беспокоить брата. У него и без меня проблем хватало. — Работа? — осведомилась Эллисон. — Ты где-то работаешь? Вот кто меня за язык тянул? — Да, давно, — небрежно бросила я, в душе желая, чтобы этот допрос поскорее закончился. — Но сегодня воскресенье, — нахмурился Лютер. А за ним кивнули остальные, соглашаясь со словами брата. Вот чёрт. Вспомнили всё-таки. — Серьёзно? Забыла. — Я равнодушно пожала плечами, будто не было ничего необычного в том, что путаю дни недели. Первые три номера окинули меня взглядами полного скептицизма, но мне удалось сделать вид, что я этого не заметила. После этого я обнялась с Ваней. Она тоже относилась к категории «единственная сестра, с кем у меня нормальные отношения». Звучит глупо, но это так. У нас всегда с ней были общие темы для разговора, да и судьба у нас схожая: её недолюбливали, как и меня. Хотя иногда казалось, что в этом сравнении я выигрывала больше. Я подошла к отцовскому бару, чтобы взять бергамотовый чай. Обожаю этот продукт — жуть. Но Диего, видимо, подумал о другом, когда увидел меня у бара, и спросил: — По стопам Клауса пошла? Похвально. Спокойно. — А мне нужно было идти по твоим? Стать полицейским, не раскрывшим ни одно дело и делающим вид, что он — Шерлок Холмс? — Как ты смеешь… — Смею — что? — Я самодовольно улыбнулась. Представляю реакцию отца, если бы он увидел нашу перепалку: «Номер Два, Номер Девять! Немедленно разошлись по комнатам!» И меня всегда забавляла эта реплика, ибо Диего старше меня на десять лет, а детские угрозы касались и его. — Смею обижать Номера Два с комплексом героя? — сказала я, о чём тут же пожалела. Над головой с устрашающим свистом пролетели кинжалы и вонзились в портрет отца, висевший позади меня. Это было предсказуемо, однако я всё равно вздрогнула, что, конечно, не скрылось от Диего. Он самодовольно ухмыльнулся, после чего процедил: — Что, может, воспользуешься своей бесполезной силой и метнёшь в меня пару молний? Ну так, для разнообразия. — Если метну, то хоронить придётся не только отца. — Я гаденько улыбнулась, возвращая прежнее непоколебимое выражение лица и делая вид, что совершенно не испугалась летящих на меня ножей. — С этим я бы поспорил. — Это единственное дело, в котором ты преуспеваешь больше меня. Над головой снова пронеслись клинки, в этот раз воткнувшись в стену. Единственная мысль, которая давала мне спокойствие — это «если бы хотел убить — убил бы». Хотя ещё не вечер. — Ребят… — боязливо окликнул нас Лютер, — может вы это… успокоитесь и просто сядете? — Нихрена не помог, Номер Один, — заявил Диего, испепеляя меня взглядом. Наверное, насмотрелся фантастики и теперь думал, что я превращусь песок. — Прекратите! — вдруг огласил внезапно появившийся Пого, поумерив наш пыл. — Сегодня и так не лучший день. Не будем портить его и просто тихо посидим. Я зло зыркнула на Диего, а после, согласившись с решением Пого, села за барную стойку. Конечно, такой исход событий можно было ожидать, но я не думала, что Диего стал ещё паршивее, чем был до этого.

***

Остальные уже разошлись по комнатам, а я, повернувшись к портрету Пятого, начала его разглядывать. Мне не раз казалось, что Пятый пользовался авторитетом. Нет, по портрету судить, конечно, не вариант, но если так призадуматься, то как ещё можно объяснить, что именно его изображение повесили в самой большой комнате здания? — Мисс Алекс. — Я и не заметила, как Пого подошёл ко мне. — Здравствуй. — Я слабо улыбнулась. Он направил взгляд на портрет Номера Пять, опёрся на свою трость и заговорил: — Возможно, вы не знали, но мистеру Пять удавалось видеть вас несколько раз до своего исчезновения. Чего?.. — Вам было всего три года, когда Номер Пять исчез бесследно. До этого он видел вас не раз. В кровати для малышей, например. Или, когда вы только учились ходить. И почему все карты раскрывались только после смерти отца? Что бы изменилось, если бы он рассказал мне об этом до своей кончины? — Пятый ничего не говорил обо мне? — Не говорил, — ответил Пого, — но… — Он замялся, не решаясь повернуться ко мне. — Что? — осторожно спросила я. — …он вёл себя с вами с некоторой неприязнью, понимая, что всё внимание переходило к вам. В груди появилось чувство огорчения, словно до этого я надеялась, что Пятый отнёсся бы ко мне нормально. Наивная. — Сколько его уже нет? — Шестнадцать лет, четыре месяца и четырнадцать дней. Ваш отец просил меня вести отсчёт. Повисло молчание. Я не стала его нарушать, ибо знала, что таким образом Пого давал собеседнику возможность вникнуть в сказанные им слова. Возможно, Пятый сделал поспешные выводы, увидев меня в столь юном возрасте? Ведь все пренебрежительно относятся к детям, думая, что они ещё ничего не понимают. Хотя… вряд ли. Раз Пого упомянул его неприязнь по отношению ко мне, то о каких «поспешных выводах» могла идти речь? Он, наверное, отнёсся бы ко мне с таким же отвращением и сейчас. — И ещё кое-что. — Пого повернулся ко мне. — Ваша семья любит вас. Это прозвучало так неожиданно, что сначала я не поняла, кому именно предназначалась эта фраза. Но после, осознав, перевела удивлённый взгляд на Пого. Любят? Я, конечно, уверена насчёт Вани и Клауса, но насчёт остальных… — Не только Ваня и Клаус, — словно прочитав мои мысли, ответил он, отчего я встрепенулась, — но и Лютер, и Эллисон, и Диего, я уверен, вас тоже любят. Просто… Их любовь особенная. — Как у отца, — с горечью произнесла я. Пого снисходительно улыбнулся мне, будто бы успокаивая. — Вам лучше побыть одной. — И удалился из гостиной, а я ещё долго смотрела ему вслед, прокручивая в голове его слова. Меня иногда волновал вопрос: почему обученная обезьяна относилась ко мне лучше, чем моя семья? Влияние отца здесь безусловно присутствовало, но мы уже не дети. Пора было давно переосмыслить всё это и попытаться поменять себя, а не идти на поводу у эгоцентричного миллиардера, воспитавшего нас ради своей выгоды. — Чего грустим? — Клаус плюхнулся на стул возле меня, попивая виски. Или коньяк. Чёрт знает, чем он снова себя травил. — Да так… — с нескрываемой печалью протянула я. Что бы, интересно, сказал Бен, если бы узнал о моём плане воссоединения? Это надвинуло меня на мысль. — Слушай, Бен здесь? — Наш «Ужас» постоянно со мной. — Клаус тихо посмеялся и указал на кресло. — Он сидит там. Бен! Подойди сюда, Алекс хочет поговорить. Давай, тащи свой зад. Клаус медленно перевёл взгляд с кресла на журнальный стол, стоявший перед нами. — Говорит, «привет, Лекси». — Клаус улыбнулся. Лекси… До сих пор помню, как Бен называл меня так в детстве. Волна теплоты прошлась по телу, вызвав приятные мурашки. — Привет, Бенни. — Я не смогла сдержать улыбку, но, вспомнив цель разговора, улыбка тут же спала с моего лица. — Ты, наверное, догадываешься, что всё идёт не так, как ожидалось прежде. Я верю, что… После смерти отца мы сможем стать единым целым. Настоящей семьёй. Но обстоятельства, похоже, складываются против меня. Я вглядывалась в пустоту, словно надеясь, что передо мной вот-вот появится Бен. Я чувствовала, что он здесь, рядом со мной. И это ощущение согревало душу. — «Ты не должна терять эту надежду. Держись за неё, как за последнюю возможность жить, и тебе откроется то, чего ты и ожидать не могла. Мы сумасшедшая семья, и это трудно, порой даже невозможно отрицать. Но мы, как бы то ни было, ценим друг друга, пусть и не озвучиваем это. Здесь как…», чёрт, Бен, давай помедленнее. Обожаю эту парочку. — «Ты меня бесишь, Клаус», а… Этого не нужно было передавать… Да всё, всё! Готов я. «Здесь как в отношениях: не попробуешь — не узнаешь. Попробуй воссоединить нас всех». Круглыми от удивления глазами я «взглянула» на Бена. — Отношения? Ты уже кого-то нашёл себе там, на том свете? — «Боже, упаси, один Клаус чего стоит», эй, тебя что-то не устраивает? — Спасибо, — сказала я, обдумывая слова Бена. — Спасибо… — «Для тебя — всегда пожалуйста». Бен всегда отличался здравым рассудком и мудростью, что в нашей семье иметь было практически невозможно. Этим он меня и восхищал. Я улыбнулась в пустоту, надеясь, что Бен это увидел.

***

После хоть и небольшого, но важного разговора, мы сидели и общались с Клаусом. Он, к слову, поддержал мои альтруистические мотивы по поводу семьи, и жить стало чуть легче. Казалось, будто этот день больше ничего не сможет испортить. Но всё же одно обстоятельство заставило нас дёрнуться на месте и начать испуганно озираться. Зазвучал пронзительный раскат грома, отразившись синим свечением в окнах. Странное чувство вдруг проснулось внутри, словно это я была тем, кто вызвал такие изменения в погоде. С чего бы это? Мы выбежали на задний двор, где уже столпились остальные. Неожиданный поток ветра хлестнул по лицу, а слух окутало громыхание, но даже через него можно было отчётливо слышать выкривания ребят. Они все, не переставая, тычили пальцами, указывая на голубое отверстие в небе, похожее на портал, откуда искрились молнии. Если бы не глупость этого факта, я бы предположила, что это «пришельцы решили захватить мир!». — С дороги! — проорал Клаус, подбегая к нам сзади. У него в руках оказался огнетушитель, и он, замахнувшись, бросил предмет в дыру. Ничего не произошло; отверстие только поглотило прибор. — Чем это поможет? — Не знаю, есть другие идеи? Но внезапно из дыры показался силуэт человека, что, вытянув руки, по-видимому, пытался выбраться. Я рефлекторно отошла назад, боясь, что это набросится на меня. То, что это грозовое облако являлось порталом — уже нет сомнений. И те странные ощущения, отдающиеся у меня покалыванием в пальцах, говорили о том, что это каким-то образом связано со мной. Может, стоит попытаться сделать это?.. Я была намертво приколочена цепями к креслу-электрошокеру и не имела ни малейшей возможности выбраться. Слёзы не переставали течь, скатываясь по щекам и теряясь где-то в волосах. Тело дрожало. И не столько от страха, сколько от беспомощности. В этой ситуации хозяином была не я, а отец. — Ты должна стараться, Номер Девять! Стараться так, словно от этого зависит твоя жизнь! Сколько я не упрашивала отца прекратить, он всё равно продолжал стоять на своём, несмотря на то что моя кожа стала бледной от его экспериментов. Он снова включил прибор. Я почувствовала, как электрический заряд начал окутывать меня с головы до ног. Казалось, будто в тело одним резким движением вонзились тысячи иголок. Конечности стали неметь; рёбра сжала чья-то невидимая огромная рука, не давая прохода кислороду. — Забери эту энергию! Ты должна перенять её себе! Усилием воли мне удалось прикрыть глаза и сконцентрироваться на этих болезненных ощущениях. Я принялась представлять, как эта энергия текла по моим венам. И вскоре я ощутила чувство поглощения. Я медленно открыла глаза из-под подрагивающих ресниц, видя, как по рукам лились голубые струи. Это была энергия. Сквозь потемневший от головокружения взор я разглядела парня, барахтающегося в весенней листве. Так у меня получилось? Я шагнула вперёд вместе со всеми, чтобы рассмотреть подростка поближе, но не удержала равновесия из-за боли в затылке и чуть ли не упала на землю. Рядом стоявшая Ваня успела подхватить. — Ты в порядке? — Угу, — промычала я, сдерживая себя от болезненного вздоха. А в глазах-то потемнело… — Меня одного волнует, почему перед нами стоит маленький Пятый? — спросил Диего. Пятый?! От такой новости я снова почувствовала себя здоровой и с подлинным удивлением стала смотреть на юношу. Он поднялся на ноги, воззрился на нас недоумевающим взглядом, после чего оглянул себя с ног до головы и выдал тихое «чёрт».

***

Вся семья собралась за столом на кухне, и только Пятый не мог усидеть на месте и стал расхаживать перед нами походкой от бедра. Он начал делать себе бутерброд, не обращая внимания на наши изумлённые взгляды. Если верить моим глазам, то скачок во времени отразился на его внешности, и теперь Пятый казался семнадцатилетним подростком. Номер Пять выглядел точно так же, как и на портрете — высокомерным. Но, как и подобало всем высокомерным людям, Пятый имел весьма необычную внешность. Большие, проницательные голубые глаза; тонкий, прямой нос придавал лицу живое выражение; чётко очерченный подбородок говорил о решительности характера. К слову, он даже не взглянул на меня, хотя где-то в глубине души я надеялась на это. — Сколько ты пробыл в будущем? — наконец спросил Лютер. — Сорок пять лет, — спокойно ответил тот, откусывая сэндвич и пережёвывая его, — плюс-минус. — Но как ты вернулся обратно? — подала голос Ваня, выразив то, что крутилось у меня на языке. Я неосознанно согласно кивнула, присоединяясь к вопросу сестры. — В итоге, я спроецировал своё сознание на версию меня, подвешенную в квантовом состоянии, возможную во всех моментах времени. — Ничего не понял, — отрешённо ответил Диего. — Понял бы, если бы мозгов хватало. Хоть раз, кроме меня, кто-то заткнул его. Я опустила голову и прикрыла рот ладонью, чтобы никто не увидел мою довольную улыбку. — Кажется, я пропустил похороны. — Он флегматично рассматривал газету. — Откуда ты узнал? — спросил Лютер. — Будущее, старение, остановка сердца, — перечислил тот. — Рад, что всё по-прежнему, — и, забрав с собой бутерброд, вышел из столовой. — И всё? Ты больше ничего не хочешь сказать? — крикнула ему вслед Эллисон. — Что ещё? Спросить, как жизнь? — где-то в глубине коридора раздался его приглушённый ответ.

***

Уставшая от семейных проблем, я решила сходить в кафе «Гриддис Донатс», неподалёку от дома, куда, к этому времени, моя персона уже успела подойти и занять место перед лавкой с пончиками. Я позвонила два раза в звонок, и через несколько секунд к лавке подошла миловидная старушка. — Шоколадный эклер и бергамотовый чай, пожалуйста, — на автомате протараторила я, протянув нужную купюру. — Без сдачи. Место было тихим, и это больше всего меня радовало. Нежно-розовый свет от неоновых вывесок и приглушённая музыка шестидесятых годов придавали особое умиротворение. А после сегодняшних событий умиротворения мне как раз и не хватало. — Приятного аппетита, — сказала женщина, поставив десерт и чай передо мной. Но аппетит перестал быть приятным, когда в отражении начищенного до блеска звонка я увидела Пятого. Судьба явно надо мной насмехалась. Отложив эклер обратно на тарелку, я пододвинула чашку чая влево, куда и собирался сесть Номер Пять. Причём одетый в форму Академии. По всей видимости, другой одежды он себе не нашёл. Радоваться ли мне тому, что он пришёл сюда? Не знаю. Честно. Хотелось спросить что-нибудь, но я тут же одёрнула себя, вспомнив слова Пого. — Я не пью чай, — заявил он, сев рядом со мной. Я вернулась в реальность и, хмыкнув, забрала напиток обратно. Больно надо было. — О… А это ваш… — заговорила старушка, глядя на Пятого. — Брат, — коротко ответила я и шепнула, — к сожалению. — Чего же желает ваш брат? — Брат хочет кофе. Чёрный. Женщина кивнула и удалилась куда-то. — Так это, получается, ты — сестра этих оболтусов? — спросил он, сложив руки на столе в замок. Весь его вид выражал надменность; в каждом его слове чувствовалась властность, которая бесила до мозга костей. Нет уж. Теперь такое отношения к себе я точно не потерплю. — В число этих оболтусов входишь и ты, — лениво отозвалась я, откусывая десерт. Пятый нахмурился и приподнял бровь, выжидая серьёзный ответ. — Впрочем, да, я сестра этих оболтусов. И, по совместительству, твоя тоже. Вижу, ты этому не рад. В ответ он лишь оценивающим взглядом прошёлся по мне. Но в тот час на его спокойном лице вырисовалась напряжённая гримаса; в кафе вошли вооружённые люди — порядка пяти человек — в специальных костюмах. — Уходи, — тихо, но ясно сказал он, не поворачиваясь к тем людям. — Поздно, — выдавила я, застыв в одном положении.